Неоновые гуппи

На рубеже веков Сашка Гуров решил поработать, устроиться в какое-нибудь ужасное место на самом дне общества и изучить изнанку. В его возрасте Сашкина приятельница, к примеру, уже год пела в Парижских кафе-шантанах, и это окутывало её фигуру тайной. Выдумки, конечно, в Париже она не бывала, но легенда благотворно влияла на её сценический образ. Живо представлялось, будто она одиноко поёт равнодушным парижанам, оставляя свои слёзы в маленькой дешёвой комнатке под крышей. Лермонтов в гуровском возрасте тоже был не промах и уже ехал на последнюю дуэль, да мало ли что могло произойти в его возрасте. В связи с тем, что в предыдущие годы Гурову так и не удалось уплыть юнгой на парусной шхуне, и он не мог при случае вспомнить, как они с командой отъявленных головорезов три недели болтались у мыса Горн, оставалось одно - стать как Аль Капоне или как папа римский Франциск, оба они в юности работали вышибалами в барах, что оставило в их жизнях неизгладимый след: Аль Капоне получил ножевой шрам на лице, а Франциск вовремя укрылся в семинарии. Сашка Гуров был совсем не хуже.

Прочесав газетные объявления в поисках романтики, Гуров быстро отыскал её в тихом Таганском парке, сразу при входе. Там только что открылся и уже оброс дурной славой ночной клуб «Парк Авеню диско». В клуб для работы по ночам требовались вышибалы.

Клуб был начинён двумя танцполами, на одном из них большими буквами красовалось название «Лоходром», но это никого не смущало, крутили там распоследнюю отечественную попсу, второй же танцпол был для тех, кто в курсе. Также для передачи друг другу венерических заболеваний была предусмотрена тёмная комната с тусклым неоном, а в мужском туалете над каждым писсуаром установлен монитор, на котором в режиме нон-стоп крутились порно фильмы. Бесплатный напиток и порно конкурсы тоже влекли неловкие души юных зрителей. Всё было предусмотрено, чтобы поразить людей от восемнадцать до тридцати в самое сердце. И люди валили валом. Вечером, за час до открытия, к клубу уже вытягивалась очередь из москвичей и приезжих, чтобы вскоре слиться на танцполах в одно шумное месиво. При входе каждого посетителя демонстративно обыскивали, добавляя танцам экстремального антуража. Девочки-охранницы обыскивали парней, а парни - девочек, проводя ладонями по ногам и талиям.

Проведя на дне общества два запоминающихся месяца, Гуров загрустил: дно не отличалось разнообразием, те же страсти и те же драки из ночи в ночь. Молодые люди, кого Гуров выводил на улицу освежиться, грозились папой из органов, папой из бандитов, папой из большого бизнеса, да и в целом папой, мамами грозиться никому не приходило в голову. Невдалеке от входа в клуб скучала милицейская машина с двумя пассажирами, она скучала до тех пор, пока кто-то не становился излишне агрессивным, тогда скука покидала служащих правопорядка. Кроме драк, секса и плохой музыки в клубе был гардероб, это невинное место и положило конец Сашкиной романтической карьере вышибалы, чтобы открыть ему дорогу в папы римские. В гардеробе существовало одно правило, которое выполнялось неукоснительно, - не выдавать одежду тем, кто потерял номерок, такие несчастные оставались в клубе до утра и ждали до его закрытия. Только тогда, когда все куртки и пальто разбирали, несчастные могли доказать, что остаток одежды принадлежит им.

Ещё одна ночь перевалила в ещё один день, драки и порно конкурсы шли своим чередом. Но некоторые уставшие от веселья компании уже потянулись к гардеробу. Туда же среди прочих подошла и светленькая девушка с весёлыми подружками, она потеряла номерок, и это было обычным делом среди клиентов клуба, такое случалось всегда. Куртку ей, конечно, не отдали, компания, немного повздорив с непреклонной гардеробщицей, с улыбками и объятьями распрощалась со своей подругой, оставив её дожидаться утра в одиночестве. Девушка заняла столик в углу, бравада и возбуждение покинули её вместе с неверными подругами, она устала и обречённо начала ждать, до закрытия ещё оставалось четыре долгих часа. Иногда отвлекаясь на буйных посетителей, Гуров посматривал за ней, как ей плохо и неуютно здесь ждать своего часа. Он вышел покурить на улицу и, глядя на кроны деревьев Таганского парка, вспомнил, что раньше, ещё лет десять назад, он бывал в этих краях совсем по другому поводу, и этим поводом были рыбки. Птичий рынок, где продавались рыбки, хомячки, собаки, попугаи и прочая живность, был совсем рядом, и он, воодушевлённый подросток, ездил в него с другого конца Москвы, чтобы покупать там гуппи, скалярий, меченосцев, улиток и копошащихся в бумажном кульке червяков. Однажды он купил сразу дюжину неоновых гуппи, продавец налил ему воду в прозрачный пакет, и счастливый Сашка Гуров с пакетом в руках, в котором плавали новенькие рыбки, сел в несчастливый трамвай, чтобы доехать до Таганки. Сашка любовался своим водоплавающим миром, предвкушая, как удивятся другие жители его столитрового аквариума, но судьба уже занесла в трамвай женщину с острой пряжкой на сумке, неловкое движение, падающая с плеча сумка - и дырявый пакет выпускает гуппи на трамвайный пол, там их неоновые красивые тельца бьются в разлитой луже, и их уже не спасти. Гуров докурил сигарету и вернулся в клуб, на танцполе разливался неон, он подошёл к девушке без номерка, она пыталась спать за пустым столиком, опустив голову на руки, но спать в клубе тоже было нельзя.

- Я не сплю, не сплю, - встрепенулась девушка, - не выгоняйте меня, пожалуйста, там холодно, а куртку не отдают.

- Пойдём, я отпущу тебя домой, - сказал Гуров, перекрикивая музыку, превратившуюся в пытку, проводил до гардероба, договорился, девушка нашла куртку, и он вывел её на воздух.

Доработав до утра, Гуров надел своё снежное пальто без изнанки и покинул клуб. Оставляя нечёткие следы на улице Папы Римского, он вдруг свернул в незнакомый переулок, о чём-то раздумывая, задержался в самом его начале, потом, наверняка что-то решив про себя, набирая ход, двинулся в жёлтые, как битловская субмарина, московские предрассветные сумерки.

2025г.