Драма на море

Чёрное море упрямо стачивало мыс Хамелеон, давая фору потухшему Карадагу. Сашка Гуров промелькнул для исполинов двадцать пятым кадром в долгом кино, но если сильно замедлить плёнку, то можно обнаружить его на галечном пляже ночью в самой сердцевине нулевых годов, напротив него южанин с блистающим в лунном свете лезвием выкидного ножа. «Драма на море», так мог бы называться немой фильм с их участием, но немой кинематограф умер раньше, чем Сашка Гуров.

Этот день был обычным, ничто не угрожало жизни Гурова больше, чем следовало: уклонившись от солнечного удара, утопления, отравления калорийной пищей и прочих угроз, Гуров как ни в чём не бывало дожил до вечера и даже отдохнул. Потолкавшись на Коктебельской набережной, где из каждой кафешки неслась к звёздам заказанная живым музыкантам мертворождённая музыка, Гуров перешёл ручей по брошенным в него автомобильным покрышкам и остановился около последнего ларька с сигаретами и напитками, хотя, если правильно вести отсчёт, это был первый ларёк, перебравшийся через ручей, и работал он исключительно на нужды обросшего брезентовыми палатками и дикарями нудистского пляжа, и так до самого холма Юнге и дальше. От ларька к пляжу тянулся так же единственный в этих краях электрический провод, на другом его конце полукругом, обращённым к морю, расположились несколько десятков человек, они слушали парня с подключенной к проводу гитарой и усилителем. Гуров подошёл и устроился на тёплой гальке, завершив собой полумесяц. Мимо пробежала купаться голая смуглая девушка, парень с гитарой пел хорошие песни, за ним по морю вела к горизонту лунная дорожка, всё было, как должно быть. Иногда между песнями вдоль полумесяца проходил парень в цилиндре, он снимал его с головы только для того, чтобы туда полетели мятые денежки. Голые люди не жадничали.

Концерт на пляже закончился уже далеко за полночь. Перетасовавшись в нужном порядке, слушатели расползлись по своим палаткам и съемному жилью в посёлке, а Гуров не хотел уходить, не хотел снова плестись через всю набережную под Карадаг на улицу Серова. На эту улицу он попал не случайно, адрес ему когда-то дала мама, проведшая несколько летних сезонов здесь, в совсем ещё другом Коктебеле шестидесятых. Всё детство и юность Сашка Гуров слушал её рассказы про тёплое море и камень сердолик, рассыпанный по Карадагу, про дикие лягушачьи бухты, про Максимилиана Волошина и людей, что приезжали к нему в дом не так уж и задолго до маминой юности, везде в этих местах ещё теплились их следы. А ещё маленький квадратик цветной фотографии, где мама стоит на скале над морем, на ней шляпа с широкими полями, красная жилетка и цветастая юбка, она словно Ассоль из «Алых парусов». Когда Сашка смотрел этот фильм, давно снимавшийся здесь, в Коктебеле, он представлял себе только маму и её несбывшиеся мечты. Теперь наступили нулевые года нового века, теперь ему обживать разросшийся вдоль берега посёлок, и начал он с того старого адреса на улице Серова. Несмотря на то, что между Сашкой и мамой в Коктебеле прошло четыре десятка лет, хозяйка дома хорошо помнила начало шестидесятых и девушку Марину, приехавшую со своей подругой на море. И потекла Сашкина морская жизнь. Но сейчас он хотел остаться у холма Юнге, и улица Серова была бесконечно далеко.

Слушатели разошлись, а Гуров остался в торговом ларьке с парой столиков, огороженных тростниковым заборчиком. Там же после концерта осели и парень с гитарой, его звали Серёга, но все называли его Блюз, и Человек-цилиндр, его звали Витя, и они с Серёгой были братьями. Познакомились, братьям некуда было идти, хозяйка, у которой они жили до сегодняшнего дня, выселила их с утра пораньше, а новое жильё найти ещё не успели, да и не искали особо, да и не было денег, но сегодня что-то заработали с концерта, значит завтра будет, где жить. Они сидели, говорили и уже немного замерзали, ночи ещё были холодными, пока мимо них по пляжу не зашуршали шесть ног, две женские и четыре мужские. Двое, девчонка и парень хипповского вида, прилично пьяные, пытались отвязаться от преследования южанина. Прямо перед входом в ларёк, где сидели Гуров, Блюз и человек-Цилиндр, они остановились. Южанин грубо схватил девчонку за руку и потянул к себе, в другой руке он держал нож, которым угрожал и без того нетвёрдо держащемуся на ногах парню. Южанин кричал сквозь шум моря то, что полагается в его случае и в его теле: «Это моя девочка! И она пойдёт со мной. Уходи, а то порежу!». Но парень, хоть и плохо соображал, всё же не уходил, девчонка слабо сопротивлялась.

Гуров встал и вышел из-за столика, направляясь в самый эпицентр событий, несколько лет он практиковал ножевой бой и конечно знал, чем может кончиться такое противостояние, тем более что ножа у него в руках не было, он подошёл и встал прямо напротив южанина, Блюз и Человек-цилиндр тоже вышли из-за тростникового заборчика и остановились чуть поодаль. Если бы герои немого кино могли говорить, они бы обязательно сказали что-то дерзкое, и Гуров сказал, атмосфера соответствовала: лунная дорожка стелилась по морю, нож блестел, а бесстрастные звёзды взирали с небес на драму, которая вот-вот должна была разыграться на морском берегу. Парень, получив нежданную поддержку со стороны, взял девушку за свободную руку и снова упрямо потянул за собой. Южанин разрывался, поигрывая перед глазами собравшихся блестящим лезвием, потом с досадой отбросил руку девчонки и полностью сосредоточился на Гурове. Слова подействовали, теперь нужно было выживать, а это самая неприятная, но одновременно и самая захватывающая часть кинокартины. Парочка с заплетающимися ногами скоро скрылась среди палаток, а Гуров и разъярённый южанин остались один на один. Размахивая по воздуху ножом, выкрикивая страшные угрозы, южанин ещё несколько минут горячился, но утратив объект своих желаний и всякий мотив, наткнувшись на непреклонное и ни к чему не ведущее противостояние, стал остывать, убрал нож и начал брататься, кляня злодейскую судьбу, зовя в свою шашлычную и не забывая художника Айвазовского, который тоже ему как брат. Драма, которая могла разыграться под луной исчерпалась хвостом небесной Большой медведицы. Южанин ушёл в сторону шумной набережной, Гуров повернулся к братьям, они держали в руках розочки из битых зелёных бутылок.

Над горой Волошина взошло солнце, окрасив потухший вулкан Карадаг в нежные тёплые цвета, южанин напился и залёг спать на топчане за прилавком своей шашлычной, а Гуров, Блюз и Человек-цилиндр сдвинули эту холодную крымскую ночь назад в прошлое, чтобы следующее десятилетие встречаться здесь же у моря, переживая расцвет и падение Коктебеля нулевых.

2025г.