То ли шиповник

Стояла первая майская жара, а в ней стояла ровная пионерская линейка. Пионеров выстроили затылок к затылку в актовом зале школы, уже битый час сохраняя белизну рубашек с алыми пионерскими галстуками на шеях, дети истекали потом в ожидании свободы. Ксюша стояла прямо перед Сашкой Гуровым, учеником пятого класса «Б», который не успел позавтракать, и в животе у него было худо, по её шее медленно текла крупная капля пота, и Сашка ждал, когда же она наконец докатится до белого накрахмаленного воротничка, только это отвлекало его сейчас от ненужности происходящего, капля сползла, совершив пол-оборота, Ксюша закатила глаза и рухнула в обморок. «Держаться уже ни к чему, - успел подумать Сашка, - не я первый, не я последний». В глазах забегали чёрные стремительные мушки, и он, словно фишка для домино, рухнул вслед за Ксюшей на истёртый паркет школьного актового зала.

***

Старик Гуров принадлежал к тому типу горожан, что бескорыстно питают город талой водой. Не осталось такой городской забавы или занятия, где он мог бы теперь ещё пригодиться. Каждый день он выходил на прогулку, ведя за собой рыжую собаку. Только собака и заставляла его ещё двигаться. Маховик крутился по инерции, но никакого механизма внутри нет. Случалось, он выходил на улицу и топтал осенние листья или забивал нос тополиным пухом, но это не запоминалось так, как снег.

Вжав плоскостопые ноги в тёплый пол, Гуров сидел в своём гнезде, пил чай и обозревал ледяной мир. Мир сверкал. Внизу развалился двор, во дворе чёрная лохматая собака. Первенец на земле. «Сейчас подтянутся другие», - привычным фоном подумал он. Последние годы он не пытался зацепиться ни за одну мысль, не отматывал назад, они проплывали в нём облаками, белыми барашками. Память съедала вчерашние дни. Взамен предлагая новый. Чай. Кипяток. Пока он вливался через горло в желудок, подменяя собой хребет, Гуров находил в себе силы два раза в день выходить на прогулку. Он не спешил. Собака терпеливо ждала своего часа в коридоре, положив морду на лапы и поводя бровями то на дверь, то на звуки за окном.

Сегодня у Гурова было другое настроение, чем когда-то. Будто будет хорошо. Он надел тёплые вещи, прицепил к оживившейся собаке поводок и вышел на прогулку. Вниз он любил спускаться пешком, чтобы все три подъездные собаки завидовали и бились лбами о запертые двери. Та, что жила ближе всех к земле, успевала за двоих, перебегая от двери к окну и с громким лаем царапая стекло когтями. Под эти литавры Гуров с собакой выходили во двор. Без злобы и сожалений о содеянном. Что-то же должно повторяться, и это то немногое, что должно. Начиналась часовая прогулка, в которой на гладких округлых поворотах случались свои предсказуемые встречи и редкие острые углы.

Первой им на пути попалась старушка с палками для скандинавской ходьбы и двумя таксами-спутниками, Крузом и не-Крузом. Так он прозвал вторую таксу, её имя всегда вылетало у него из головы, хотя отличал он их легко: Круз всегда лает при встрече, а у не-Круза светлый нос.

У владельцев собак есть особый этикет: в первую очередь при встрече здороваться с четвероногими и только потом с сопровождающими их лицами. А иногда они и вовсе не замечают владельцев, встретятся вот так случайно на остановке или в магазинчике на углу и не узнают друг друга.

Но со старушкой они обязательно перекинутся словами, и она поздоровается с Гуровым, и в который раз похвалит и погладит льнущую к ней рыжую собаку. Гуров в ответ погладит Круза, потому как не-Круз не ждёт своего часа, а, налаявшись, вечно куда-то убегает. А между тем зима и утро расцвели пышным цветом, таким солнцем не пренебрёг бы и полярник.

Ещё у людей с собаками в своде негласных правил заведено не прощаться: после того, как поздоровались и обменялись любезностями, они расходятся с каким-то чудовищным пониманием, что сегодня же вечером или завтрашним утром на прогулке они встретятся вновь. Так обычно и случается.

Прогуливаясь по центральной аллее парка, Гуров с собакой миновали горделивого Лаки, тихую флегму Грету, неугомонного Джека с мячиком в пасти и девушку с неизменной банкой пива в руках. Все они и должны были попасться на пути. Они тут жили.

Рубикон пройден, каркнула ворона, всех предупредив. Впереди детская площадка, вокруг неё сгрудились деревья с красными морожеными ягодками на ветвях, то ли шиповник, то ли не шиповник, деревья, а не кусты, но ягодки точно такие же. Гуров всегда забывал их настоящее название. Зимой и осенью, проходя мимо площадки, он разрешал собаке найти и съесть одну упавшую ягодку, и даже специально её подводил, и топал ногой, чтобы она заметила. Или срывал ягоду с дерева, если вдруг пусто. Но разрешал съесть только одну. Не ради еды, а ради радости. Ради повторения ритуала. Ради ожидаемой случайной награды. Вроде её не должно быть, но что-то должно случиться и случается.

Собака мониторила дорожку в поисках лакомства, но мороз сковал то ли шиповник, то ли ещё что, а дворник смёл ночную падалицу. Предвкушая, Гуров сорвал с ветки красную обледенелую ягодку и бросил к лапам собаки. Та начала радостно пробовать её на зуб. Гуров протянул руку, встал на цыпочки и, вопреки традиции, достал ещё одну ягодку, повертел её в руках и положил в рот. Ледяная конфета начала таять, сбрасывая оболочку зимы. Гуров рассеянно сглотнул, ягода попала не в то горло, в глазах у него потемнело, и было ему без малого сто лет.

***

Потрясённый Сашка очнулся у раскрытого окна на руках у двух встревоженных учителей. На свежем воздухе он быстро пришёл в себя, отделив мятежное сознание от безмятежного пионерского тела, Сашка всё понял и сразу забыл, линейку тут же распустили, и видоизменённый Гуров выбежал в щебечущую весну.

2025г.