К Пушкину, в просторную осень

Мы ехали по трассе Одесса-Петербург, когда-то она называлась белорусским

шляхом. Именно по нему 180 лет назад, в августе 1824 года, Пушкин возвращался из

четырехлетней южной ссылки. Из Николаева он ехал вдоль Днепра, несшего свои

тяжелые воды, чтоб слиться с теплом так полюбившегося поэту Черного моря. В

Могилеве местные гусары закатили пир в честь поэта и предлагали даже сделать

своему кумиру ванну из шампанского, а уже через несколько дней он подъезжал к

месту своей очередной ссылки -- дедовскому поместью, сельцу Михайловскому.

Здесь все было по-другому, даже тихие воды реки Сороть, на берегу которой стояло

село, через реку Великую текли на север к свинцовым волнам Чудского озера.

Водораздел.

Горячее одиночество

Ссылка была водоразделом в его судьбе. После шумного Кишинева и

напряженной и страстной Одессы, где он оставил свою любовь, дедовский дом на

скате холма казался ему пещерой, а сам он -- отшельником. Пушкин, уже

привыкший, что повсюду его окружали доносчики, все же не мог стерпеть, что даже

собственный отец читал его письма и "докладывал по начальству". Отец и мать не

могли простить старшему сыну вольнодумство и вольность нравов. Помещиков

Пушкин не любил и скоро отвадил соседей. Единственным местом, где поэт отдыхал

душой была семья П. А. Вульф-Осиповой с ее тремя дочерьми, поселившаяся в

нескольких верстах в селе Тригорском. Сюда в гости к тетке приезжала Анна Керн, к

которой поэт испытывал бурные чувства и которой посвятил гениальные и легкие,

как дыхание, строки: "Я помню чудное мгновение..." И все же Пушкин признавал,

что в семье ему тесно, скучно порой и в Тригорском -- не все же фанты да жмурки!

Всегда гоним, теперь в изгнание

Влачу закованные дни, --

с горечью писал поэт.

Псковщина была для изгнанника хуже Сибири. Близость столицы соблазняла

поэта, а невозможность посещать друзей, свет, горячее одиночество угнетали.

Пушкин вынашивал мысли, не смотря ни на что, бежать в Петербург и даже

подвидом крепостного слуги за границу. Как самое дорогое в ссылке он вспоминал

позже посещение Михайловского лицейскими друзьями Пущиным и Дельвигом,

поэтом Языковым и могилевскими гусарами.

С трепетом вхожу в дом-музей поэта. Это уже пятое строение послепушкинского

времени. Возрождено оно было по сохранившимся рисункам и скупым рассказам

современников в 1949 году на месте сожженного фашистами здания. Вот комната,

которую после отъезда родителей выбрал для себя Пушкин, большая и светлая она

выходит окнами на юг, во двор, на цветники и гульбище. Здесь он напишет

деревенские главы "Евгения Онегина", историческую драму "Борис Годунов",

множество стихов и более 120 писем, которые будут единственным средством

общения псковского затворника с миром. А тут, сидя длинными зимними ночами за

вязанием у жаркой печи, няня поэта Арина Родионовна своим теплым голосом

рассказывала Александру множество разных историй, порожденных народной

фантазией и передававшихся из поколения в поколение.

Я вижу Пушкина, сидящего на балконе, когда любуется он "светлой Сороти

извивами", тихими озерами, лугами и за ними вечно шумящими рощами. Он

слушает разлитый кругом плавный северный говорок, сохранивший простоту и

первобытную силу. Крестьяне любили барина и называли его не иначе как "отлично

добрый человек". А вот на вечерней заре вслушивается поэт в деревенских девушек

напевы, которые расстилаются по прибрежным холмам, как белые льняные холсты,

на которых они вышивают.

Деревенская жизнь склоняла Пушкина к размышлению. Здесь возмужал его

талант. Уже потом, когда "кончилось сидение, но не кончилось изгнание", поэт с

теплотой вспоминал Михайловское, где он "страдал, любил и сердце похоронил", где

"на темну ель повесил звонкую свирель". Он несколько раз наведался сюда, а,

умирая, просил жену не забывать Михайловское, побывать там вместе с детьми,

пожить среди цветов и трав, похоронить его на этой земле. Последний раз посетил

он Михайловское уже в саване, а мужики, предавая его тело земле, трижды качнули

гроб в сторону родного дома в любимом поэтом селе.

Последний приют

К могиле Пушкина путь лежит через Святые горы. Узкая дорога то взлетает, то

спадает вниз, вдоль ее вечные ели, словно схимницы в темных одеждах, а меж ними,

как поминальные свечи, горят осенним золотом тонкоствольные березки. Крутая

лестница ведет к последнему приюту поэта, расположенному у стены Успенского

собора Святоргорского монастыря. Сюда не поднимаются, сюда восходят, восходят к

гению. Могила утопает в цветах осенних, в "цветах последних", воспетых

Пушкиным.

Когда знакомишься с историей пушкинского надгробья, невольно думаешь, что не

было покоя мятежному поэту и после смерти. После его похорон холодным

февралем 1837 года в комках померзлой земли на надгробном холмике остался

только простой сосновый крест с надписью "Пушкин" и чашка с кутьей, принесенная

кем-то из Михайловского. Лишь в 1839 году было даровано высочайшее дозволение

на сооружение памятника, "только, чтобы без выкрутасов и смиренно". В 1841 году

вдова поэта хоронила мужа во второй раз. Гроб вынули из земли, и он стоял в

стороне в ожидании, когда воздвигнут фундамент и выложат стены склепа, на

котором и расположится и сам монумент, напоминающий надгробья древних:

суровые камни, урна с покрывалом и мраморным белым обелиском. И никакой

эпитафии -- имя, годы рождения и смерти. Никаких стихов! Таково высочайшее

указание.

С тех пор до конца 80-х годов ХIХ-го столетия за памятником никто не ухаживал.

Кирпичный цоколь, на котором стоял монумент, развалился, повалилась и ограда,

по склону валялись опрокинутые бурей деревья. И только в 1880 году памятник был

отремонтирован. И вновь о могиле великого поэта забыли. В канун столетия

Пушкина специальный комитет, направленный в Святогорский монастырь, был

потрясен картиной разрушения надгробия поэта. В 1902 году прах несчастного еще

раз был потревожен. Был подведен новый гранитный цоколь под памятник, взамен

прежнего кирпичного, при этом впервые были сделаны снимки как видневшегося в

глубине могилы гроба, так и общего вида на могилу.

В 1944 году фашисты, отступая, взорвали 400 летний Успенский собор, при этом

памятник поэта

отклонился

в

сторону

обрыва и стал

оседать. После

подготовительных работ в августе 1953 года склеп Пушкина был вскрыт в последний

раз. Верхняя крышка гроба сгнила и обрушилась внутрь. Прах Пушкина сильно

истлел. Нетленными остались волосы... После того как под свод склепа подвели

бетонную крышку и поставили под ним специально изготовленную железобетонную

арматуру, укрепленную железными балками вот уже более 50 лет могила Пушкина,

а, может быть, и сам он обрели, наконец, покой.

Когда мы спускались вниз по гранитным ступеням, тяжелым и вечным, нам на

встречу поднимались люди, десятки людей с цветами в руках, а в воздухе над

просторами Святых гор раздавался колокольный звон, пьянящий и щемящий, как те

просторы, над которыми он разливался.

Хранитель Лукоморья

Так назвал когда-то известный русский поэт Михаил Дудин директора

Пушкинского музея-заповедника Семена Степановича Гейченко. В 1978 году я

впервые посетил эти места. Стоял будний день, и посетителей в музее было не много.

Экскурсовод, отвлекшись от заданной темы, вдруг начала говорить о своем

директоре, который уже в апреле 1945 года начал восстанавливать сожженный

гитлеровцами Пушкинский музей, и который его стараниями был открыт уже к 150-

летию поэта, к июню 1949 года. Мы спросили, можно ли увидится с этим человеком.

Оказалось, что это совсем просто. Он жил тут же на территории заповедника, в

высоком бревенчатом доме.

Седовласый, худощавый с пронзительным взглядом Семен Степанович охотно

общался со всеми, кто любил, кто интересовался Пушкиным. Об Александре

Сергеевиче он, похоже, знал все. Из памяти выветрились детали его рассказа, но

запомнился его образ русского интеллигента, сродни уездному врачу или учителю,

которые в необозримой глуши сохраняли веру в русский народ и шли на жертвы

ради него. И еще запомнилась книжные полки и коллекция самоваров, которые

собирал Гейченко. Сегодня я увидел замок на двери дома Семена Степановича, а в

окне те же русские самовары. Он умер в 1993 году, в 90 лет. Видно, любимое дело и

дивная природа хранили его. Гейченко всегда стремился к точности реставрации,

изучал тонкости, детали. Но главное, что ему удалось, это уловить дух той эпохи,

осознать место Пушкина в ней, и, наконец, воссоздать природу, так восхищавшую

когда-то поэта.

Михайловское, Пушкинские горы,

Псковская область, сентябрь 2004 года.