Полет с видом на воспоминания

Гомель провожал дождем, поэтому самолет с большой охотой,

оттолкнувшись от бетонки аэропорта, взмыл за облака, к солнцу. Все время,

пока он набирал высоту, вместе с удалением горизонта росла ясность картин,

раскрывающихся под крылом. Становился отчетливей, ярче, и вместе с

ясностью росло ощущение радости и тихого восторга нового путешествия.

Сначала тучи обступали корпус самолета со всех сторон, обзор был нулевым,

и вот уже кажется, что самолет со всех сторон обложен белой яркой ватой, и

зелень лесов, блеск озер — все куда-то исчезло. Потом среди этой слепящей

ваты   облаков   вдруг   появляются   трещины,   прогалины,   колодцы,   на   дне

которых   мелькают   поля,   извилистые   ленты   дорог.   А   вон,   на   берегу   реки,

стеклами окон заблестел какой-то городок. Вокруг него река делает яркую

серебристую   петлю.   С   самолета   трудно   определить:   река   большая   или

городок маленький? Но они так весело блестят под лучами солнца, что сразу

же все мои попутчики прильнули к иллюминаторам.

            Через   какое-то   время   навстречу   стали   попадаться   самолеты.   Один,

второй,   третий   –   чуть   ли   не   под   нашим   крылом.   Видно,   мы   выбрали

правильный   путь,   выйдя   не   «столбовую   дорогу»,   соединяющую   нефтяной

северо-восток России с нашей Беларусью…

      В  полете почему-то всегда хорошо думается. Наверное, потому что в

десяти   тысячах   метров   над   землей   кажется,   что   лучше   видно   прошлое   и

проще заглянуть в будущее. Мне вспоминается моя первая журналистская

командировка в Западную Сибирь в октябре 1981 г. Тогда в Нижневартовске

уже   почти   два   года   трудилось   Белорусское   управление   буровых   работ   в

Западной Сибири, входившее в состав объединения «Белоруснефть». Два дня

мы с начальником управления Степаном Мазурком мотались по Самотлору

и   Поточному   месторождению.   Степан   Павлович   много   рассказывал   о

трудностях   первых   месяцев   пребывания   на   Севере,   о   людях,   забуривших

первую скважину накануне 1979 года, и за две пережитых сибирских зимы

закалившихся и набравшихся опыта.

           Водитель УАЗика, на котором мы рассекали бетонки и лежневки, во

время каждой остановки на буровой сразу тащил меня в столовую: «Быстрее

надо поесть, а то Степан Павлович, сам ничего не перехватив, закомандует,

ехать в следующую бригаду».

             Целый день Мазурок провел на буровых, кого-то хвалил и дружески

трепал по плечу, кого-то водил по площадке и распекал за недостатки, но я

так и не увидел, чтобы он что-нибудь ел. Даже когда заглядывал в столовую,

отнекивался   от   предложений   поварих   пообедать:   «Некогда!».   Когда   мы

вечером   приехали   в   город   к   нему   на   холостяцкую   квартиру,   то   и   там,   в

холодильнике, что называется, «мышь повесилась».

             С продуктами в то время в Нижневартовске, как, в общем, и во всей 

стране было, мягко говоря, сложновато. Тогда мне пришлось использовать

свое   «служебное   положение».   В   ближайшем   гастрономе,   предъявив

заведующей удостоверение члена Союза журналистов СССР, я попросил не

дать мне «умереть с голоду на гостеприимной сибирской земле». В квартиру

я   вернулся   с   колбасой,   консервами   и   бутылкой   «Сибирской».   Много

интересных историй услышал я в тот вечер о жизни Степана Павловича и его

соратников-первопроходцев, легших потом в основу моих путевых очерков.

Видно было, что в те первые сибирские денечки довелось нашим землякам

хлебнуть не просто горячего, а прямо со сковородки.

             Следующая моя командировка в Нижневартовск в сентябре 1985-го

совпала   с   визитом   сюда   молодого   Генерального   секретаря   ЦК   КПСС

Михаила   Горбачева.   Среди   тех,   кто   встречал   его,   был   первый   секретарь

Ханты-Мансийского окружкома партии Виктор Чурилов. Было в то время в

Сибири   на   слуху   и   имя   другого   моего   однофамильца   –   начальника

управления   по   добыче   нефти   и   газа   Министерства   нефтяной

промышленности СССР  Льва Чурилова, ставшего в последствии последним

министром  нефтяной промышленности  развалившегося  СССР.  Поэтому  на

немой вопрос моих столичных коллег-журналистов, проживавших со мною

вместе   в   единственной   в   то   время   в   Нижневартовске   гостинице,   и

слышавших   при   знакомстве   мою   фамилию,   я   сразу   отвечал:   «Нет,

однофамилец».

            Горбачев,   хотя   и   привез   с   собой,   на   сопровождающем   его   могучем

«Руслане»   бронированный   автомобиль,   охотно   встречался   на   улицах   с

горожанами, был самоуверенным и сыпал обещаниями «двинуть перестройку

на   Восток»,   обеспечить   нефтяников   продуктами   питания,   расширить   в

северных   городах   жилищное   строительство,   призывал   к   трезвому   образу

жизни   и   увеличению   добычи   нефти,   так   необходимой   для   «ускорения

перестроечного процесса».

          Уже   через   несколько   лет   «перестроечный   процесс»,   запущенный

Горбачевым,   приведет   к   беловежским   соглашениям   Ельцина,   Кравчука   и

Шушкевича,   разваливших   СССР,   после   которых   народы   всех   республик

бывшего Союза вдоволь хлебнут еще «беловежской горькой».

  Особенно   болезненно   этот   процесс   ударил   по   локомотиву

социалистической экономики – нефтяной отрасли. Так, в 90-е годы буровая

отрасль   катастрофически   деградировала:   если   рекордная   проходка   в   1985

году составила 35,6 млн м, то в 1995-м было пробурено всего 11 млн м, а в

кризисном 1998-ом проходка сократилась до минимума -- 5,1 млн м..

             Новые   веяния   болезненно   отозвались   и   на   жизни   объединения

«Белоруснефть», структура которого на российском Севере состояла из двух

буровых предприятий, управления по ремонту скважин, вышкомонтажного,

строительного, транспортных подразделений, в которых к 1991 году, времени

развала   СССР,   трудилось   более   6   300   человек.   Все 

  имущество

«Белоруснефти»   в   Сибири   перешло   «новой»   России.   Тяжело   переживал

«пересменку эпох» БУБР. Уже перешедший под российскую юрисдикцию и

переименованный   в   Сибирское   управление   по   строительству   скважин,   он

перебазировался севернее, в молодой Губкинский. Все эти испытания выпали

на   долю   Гамлета   Абрамяна,   возглавившего   это   новое   предприятие.   Во

многом   благодаря   именно   Гамету   Самсоновичу   и   сохраненному   им

коллективу БУБРа-СУССа в 2006 году руководством «Белоруснефти» было

принято   решение   о   передислокации   в   Губкинский   подразделений   по

бурению   боковых   стволов   и   ремонту   скважин   и   созданию   здесь   филиала

«Белоруснефти».      

Во второй половине 80-х я часто бывал в Сибири: в Радужном, Ноябрьске,

куда   перебрались   экспедиции   Белорусского   УБР   и   Речицкого   УРБ,   на

Аганском,   Бахиловском,   Пионерским   месторождениях,   где   трудились

белорусские транспортники и тампонажники. Затем пришлось работать «на

постоянке»   в   районе   Нягани   в   Белорусской   нефтеразведочной   экспедиции

глубокого бурения в Западной Сибири.

      За эти годы я встретил множество замечательных людей. И сделал для

себя вывод: юг – это место появление жизни, а Север – место, где человек

проявляет сверхусилия, и, преодолевая земные препятствия, приближается к

небу.   Север   по   своей   природе   место,   где   для   простого   выживания,   для

постоянного прорыва нужны неимоверные усилия. Полярные ночи, морозы и

вечная мерзлота заставляют людей не только добывать огонь, но разжечь и

постоянно   поддерживать

этот

  огонь

в

себе

самом.

Не   зря   еще   древние   греки   называли   нынешний   Ямал   Гипербореей   –

священною страной, где, как они считали, жили люди, рожденные из крови

титанов.

            Более   30   лет   испытываю   какую-то   зависимость   от   Севера.   Порой

мистическую, порой почти биологическую. Знаю людей, которые, прожив

здесь   год-два,   начинали   недомогать.   В   этом   случае   лучше   сразу

перебраться   в   более   подходящий   климат.   А   сколько   тех,   кто   «заболел»

Севером. Ты уже задыхаешься без этого воздуха, слепнешь, не видя этих

просторов.   Первоначальное   испытание   духовной   крепости   перерастает   в

стремление к запредельным и глубинным далям, в тяготение вглубь, ввысь,

вширь.   Здесь   раскрываются   новые   жизненные   горизонты,   строится

собственная   личность,   душевное,   духовное   и   физическое   самоустроение.

Здесь   постигаются   главные   вопросы   бытия,   заложенные   в   самой

архетипике Сибири и Севера.

       …Я оглядываю затихший салон самолета: кто-то из вахтовиков мирно

спит, кто-то переговаривается с соседом в полголоса, и опять вспоминаю. 30

лет   назад   в   подразделениях   «Белоруснефти»   использовался   такой   прием

идеологической работы. Старший полета во время рейса в Западную Сибирь

информировал о том, как отработали их сменщики за время своей вахты, о

состоянии дел в подразделениях. Это помогало настроиться на работу. Есть о

чем рассказать, и есть, чем гордится и сегодня. Ведь столько сделано за те

шесть лет существования ООО «Белоруснефть-Сибирь» нашими земляками

на суровой ямальской земле! А сколько еще предстоит сделать.

Борт Гомель-Ноябрьск