Цветы

ЦВЕТЫ



Часы и букет

Часы –
Выдумка трехрукого
Чай-Хан-Ши,

Которому, за все наши страдания,
От мандарина –
Три мандарина
И смертная казнь
Через защекотание.

Он и чай, он и хан,
Счастия приятель,
Невзначай бездыхан,
Бог-изобретатель.

Всю жизнь
В глаз белки
Мне бросались стрелки,
Как безумные Белки и Стрелки.
Служи!

Кто придумал часы,
Тот придумал гибель,
Из моей души
Бессмертие выпил.

Застучали часики,
Что с них взять,
Только ноги свастики
Побежали вспять.

Стоп, машина,
Лопнула втулка.
Не минут могила –
Музыки шкатулка.

Мы гуляли у реки –
А часы стояли –
Незабудки, васильки
Собирали.

Времени нет,
Есть – букет.

Проходите мимо,
Все века подряд!
Я рассталась с любимым
Лишь букет назад.

*               *               *
Цветы, ожившие часы,
Нам перескажут службы, святцы.
Они наивны и чисты,
Апостолы своей приятцы.

Душа всосалась, как оса,
В твои астральные сказанья
И любострастья чудеса,
Цветок, причина мирозданья!

Цветок, мистический Сикким,
Столетий тайная столица!
Принцессы мантия струится
Над мира омутом глухим.

Важней всего, что скажет мистик,
Купены сердцевидный листик.
А ландыш – перманентно свеж,
Как стих евангельских надежд.

Когда-нибудь и ты, сирень,
Прошепчешь мне: старей, скорей.

Пообещает мне левкой
Навеки легкость и покой.

Припомнит девочка-фиалка
Лиловый бархат катафалка.

Но нынче – соберу букет!
Покойники, для вас – поминки.
Я из кувшинчиков кувшинки
Нюхну кокэйна на сто лет.






Мы гуляли у реки –
А часы стояли –
Незабудки, васильки
Собирали.

Времени нет,
Есть – букет.

Проходите мимо,
Все века подряд!
Я рассталась с любимым
Лишь букет назад.

*               *               *
Цветы, ожившие часы,
Нам перескажут службы, святцы.
Они наивны и чисты,
Апостолы своей приятцы.

Душа всосалась, как оса,
В твои астральные сказанья
И любострастья чудеса,
Цветок, причина мирозданья!

Цветок, мистический Сикким,
Столетий тайная столица!
Принцессы мантия струится
Над мира омутом глухим.

Важней всего, что скажет мистик,
Купены сердцевидный листик.
А ландыш – перманентно свеж,
Как стих евангельских надежд.

Когда-нибудь и ты, сирень,
Прошепчешь мне: старей, скорей.

Пообещает мне левкой
Навеки легкость и покой.

Припомнит девочка-фиалка
Лиловый бархат катафалка.

Но нынче – соберу букет!
Покойники, для вас – поминки.
Я из кувшинчиков кувшинки
Нюхну кокэйна на сто лет.


Наш  садик, прообраз райского сада.


Сирень.

Она что-то поет мне, как свирель.

Цветы моих первых стихов, потерянных.

Не найду уже никогда.

Нашлось это, в старой тетради:


Я вас люблю, о, ближние мои,
Когда в лохмотьях сирые сирени
Бредут себе, качаясь, в божье царство,
С котомкой, полной голубых псалмов.

Я вас люблю, далекие мои,
Когда на каждой улице сирени
Как Сириус горят, справляют свадьбы,
Смущая юношей и голубей.

Навеселе беснуются Силены
Изодранной сирени
И каплют в рюмки любострастный яд
Пьянчужкам, что у ног ее сидят.

Но может быть, она одна на свете,
Спасет меня от неминучей смерти,
А ключиком весенних серенад
На полминуты отворится ад.

То рифмою меж двух лиловых арок
Покажется: подарок и отдарок.
Ты нам, Господь, не пожалел сирени,
А мы тебе в ответ  – стихотворенья.

Так пусть же торжествует на земле
Непокоренный дух одеколонный
(Тут встретились Кармен и вор карманный).

Ты Сирин, бодрствуй
В сфере-хрустале,
Над голубиной книгою склоненный.

Все: мытари, поэты ли, цари -
Мы с вами только крестники сирени,
Мы крестики нательные сирени,
Ее возлюбленные сизари.


Хочу вспомнить точно, какие цветы росли у нас в палисаднике.

 Жасмин, в имени которого слышится "измена".

Фиалка, слезы катафалка.

Левкой - легкость и покой.

Колокольчики, лазури укольчики.

Лилеи Леля. Ладою взлелеяны.


Мои свадебные цветы.

Не помню миг, когда была обвенчана,
Словно похитили меня с земли.
Помню лилию Благовещенья
В боттичеллиевой млечной пыли.

Как она, я оделась в виссон,
В весенний сон.

Поговорка простая
В переводе с латыни:
Моя ладонь прорастает
Лишь в чьей-то горячей ладони.

Было, давно ль, недавно,
Стою, как новая Дафна.

Нет стебля
Нежнее тела.
Не найти лепестка
Теплей моего виска.

И, как ни полоть,
Не выполоть плоть.
Не вытоптать, не сорняк.
Не выпытать,
Что, да как.

В день седьмой, в Благовещенье
(Страх - апрельским снежком)
Без оговорок, навечно
Согласилась я быть цветком.


Настурции - голые натурщицы.

Ноготки - у них семена, как детские ноготки.

Бархат бархатцев.

Гортань львиного зева.

Глазки Анюты (сквозь все непогоды и смуты).


Кукушкины слезки.

И кукушкины сапожки.

Где ты, кукушка-подружка?

Прилетай, душка.


Ландыши. Для души. Подыши, прошу, подыши.

Цветы моего выпускного вечера.

Ландыши, девочки в белой вуали,
Мне по секрету: в кого влюблены?
Ах, на свидание в вам опоздали
Спутников и «Аполлонов» огни.

Ждите, принцессочки! Что ваши годы!
Помните, школьницы, мир не погиб –
Лишь за девической лиры аккорды,
Лишь за лирической шейки изгиб.

Может быть, это и было уроком:
Нежность. И дней не щадя, до конца!
Просто старинная Бога уловка,
На тетиве стебельковой краса.

Ждите, не плачьте! Вы – музыка сада
Всех миновавших и будущих Ев.
Ах, ничего нам на свете не надо,
Лишь безупречную ландыша ветвь!

Только за нею душа, как невеста,
Бросится вплавь, в зеркала высоты.
Мы не спасемся, лишенные цвета
Извести, истины, льдистой звезды.

Перед разлукой, у острого края,
Там, где толпятся начала поэм,
Ландышем сердце твое отмыкаю,
И замыкаю его, насовсем.



Серенада сирени

Я вас люблю, о, ближние мои,
Когда в лохмотьях сирые сирени
Бредут себе, качаясь, в божье царство,
С котомкой, полной голубых псалмов.

Я вас люблю, далекие мои,
Когда на каждой улице сирени
Как Сириус горят, справляют свадьбы,
Смущая юношей и голубей.

Навеселе беснуются Силены
Изодранной сирени
И каплют в рюмки любострастный яд
Пьянчужкам, что у ног ее сидят.

Но может быть, она одна на свете,
Спасет меня от неминучей смерти,
А ключиком весенних серенад
На полминуты отворится ад.

То рифмою меж двух лиловых арок
Покажется: подарок и отдарок.
Ты нам, Господь, не пожалел сирени,
А мы, тебе в ответ  – стихотворенья.

Так пусть же торжествует на земле
Непокоренный дух одеколонный
(Тут встретились Кармен и вор карманный).

Ты Сирин, бодрствуй
В сфере-хрустале,
Над голубиной книгою склоненный.

Все: мытари, поэты ли, цари,
Мы с вами только крестники сирени,
Мы крестики нательные сирени,
Ее возлюбленные сизари.


.

Без цветов мне не выжить на этом свете.

Не простить ему все страдания.

Милые мои, хорошие мои.

Всех вас люблю.

Ветка жасмина


И все ж, они любили друг друга,
Печальной краткой земной любовью.
И в бедной комнатке, где они тайно
Встречались, у изголовья, в склянке,
Порой стояла ветка жасмина.

И спрашивали они друг у друга,
Улыбаясь друг другу отважно:
- Не правда ли, будем всегда мы вместе?
- И даже потом, даже после смерти?

Когда ж сошли под свод элизейский,
И причастила их строгая вечность,
Любовью новою, совершенной
Они сочетались в ее уделах.

Но было им отчего-то скучно.
И будто чего-то недоставало.
И спрашивали они друг у друга,
Улыбаясь друг другу отважно:
- Цела наша вазочка у изголовья?
- Кто-нибудь ставит в нее букеты?

На том лугу, что зовется вечность,
У той горы, что зовется вечность,
Под небом тем, что зовется вечность
Им жаль было ветки земного жасмина.



Одна болгарская роза


Одна болгарская роза,
Из тысяч,  из миллионов –
Единственная на свете.

Коленопреклоненный
Розу целует ветер.

Есть у каждого роза,
Только твоя, от Бога.
Белиссима, анна, формоза,
Девочка-недотрога.

Все три месяца лета,
До последнего часа,
По древнему слову Завета,
Она добывает счастье.

Из завихрений Борея,
Из йода и соли моря,
Из рыданий Орфея,
Из Прометеевых молний.

Афродита растений,
Атласней всех и моложе.
И юный слетает гений
На девичье цветоложе.

Где б не жила ты, Злата,
Где бы ты  ни был, Росен,
В царстве болгарского лада,
Материнского сада –
Ждет тебя твоя роза.

У Казанлыка в поле
Розу скосила жатва.
И плачет она от боли,
Меж двух жерновов зажата.

Будут алхимики долго
Перегонять в ретортах
Сто лепестков твоей розы,
На масло высшего сорта.

О, белиссимо олио!
Льется твоя истома
За всех, кому трудно и больно,
За всех, кто вдали от дома.

О любовь лакримоза!
Лад, эсперанса, роза!

В ней фейерверки Перунов
И миражи твои, Рила,
Бояна вещие струны,
Гордые буквы Кирилла.

Нежной щедростью лона,
Миссией вдохновенья
Оплачен космос Платона,
Юниверсум Эйнштейна.

И ляжет первенец в ясли,
И не распадется атом,
Весь мир от капельки масла,
Наполнится ароматом.




ЦВЕТЫ


Наш  садик, прообраз райского сада.


Сирень.

Она что-то поет мне, как свирель.

Цветы моих первых стихов, потерянных.

Не найду уже никогда.

Нашлось это, в старой тетради:


Я вас люблю, о, ближние мои,
Когда в лохмотьях сирые сирени
Бредут себе, качаясь, в божье царство,
С котомкой, полной голубых псалмов.

Я вас люблю, далекие мои,
Когда на каждой улице сирени
Как Сириус горят, справляют свадьбы,
Смущая юношей и голубей.

Навеселе беснуются Силены
Изодранной сирени
И каплют в рюмки любострастный яд
Пьянчужкам, что у ног ее сидят.

Но может быть, она одна на свете,
Спасет меня от неминучей смерти,
А ключиком весенних серенад
На полминуты отворится ад.

То рифмою меж двух лиловых арок
Покажется: подарок и отдарок.
Ты нам, Господь, не пожалел сирени,
А мы тебе в ответ  – стихотворенья.

Так пусть же торжествует на земле
Непокоренный дух одеколонный
(Тут встретились Кармен и вор карманный).

Ты Сирин, бодрствуй
В сфере-хрустале,
Над голубиной книгою склоненный.

Все: мытари, поэты ли, цари -
Мы с вами только крестники сирени,
Мы крестики нательные сирени,
Ее возлюбленные сизари.


Хочу вспомнить точно, какие цветы росли у нас в палисаднике.

 Жасмин, в имени которого слышится "измена".

Фиалка, слезы катафалка.

Левкой - легкость и покой.

Колокольчики, лазури укольчики.

Лилеи Леля. Ладою взлелеяны.


Мои свадебные цветы.

Не помню миг, когда была обвенчана,
Словно похитили меня с земли.
Помню лилию Благовещенья
В боттичеллиевой млечной пыли.

Как она, я оделась в виссон,
В весенний сон.

Поговорка простая
В переводе с латыни:
Моя ладонь прорастает
Лишь в чьей-то горячей ладони.

Было, давно ль, недавно,
Стою, как новая Дафна.

Нет стебля
Нежнее тела.
Не найти лепестка
Теплей моего виска.

И, как ни полоть,
Не выполоть плоть.
Не вытоптать, не сорняк.
Не выпытать,
Что, да как.

В день седьмой, в Благовещенье
(Страх - апрельским снежком)
Без оговорок, навечно
Согласилась я быть цветком.


Настурции - голые натурщицы.

Ноготки - у них семена, как детские ноготки.

Бархат бархатцев.

Гортань львиного зева.

Глазки Анюты (сквозь все непогоды и смуты).


Кукушкины слезки.

И кукушкины сапожки.

Где ты, кукушка-подружка?

Прилетай, душка.


Ландыши. Для души. Подыши, прошу, подыши.

Цветы моего выпускного вечера.

Ландыши, девочки в белой вуали,
Мне по секрету: в кого влюблены?
Ах, на свидание в вам опоздали
Спутников и «Аполлонов» огни.

Ждите, принцессочки! Что ваши годы!
Помните, школьницы, мир не погиб –
Лишь за девической лиры аккорды,
Лишь за лирической шейки изгиб.

Может быть, это и было уроком:
Нежность. И дней не щадя, до конца!
Просто старинная Бога уловка,
На тетиве стебельковой краса.

Ждите, не плачьте! Вы – музыка сада
Всех миновавших и будущих Ев.
Ах, ничего нам на свете не надо,
Лишь безупречную ландыша ветвь!

Только за нею душа, как невеста,
Бросится вплавь, в зеркала высоты.
Мы не спасемся, лишенные цвета
Извести, истины, льдистой звезды.

Перед разлукой, у острого края,
Там, где толпятся начала поэм,
Ландышем сердце твое отмыкаю,
И замыкаю его, насовсем.


Без цветов мне не выжить на этом свете.

Не простить ему все страдания.

Милые мои, хорошие мои.

Всех вас люблю.