Ариозо кукушки. Глава 9

Глава 9. Стресс

Получив зарплату, Олег с Зинаидой, не дожидаясь конца рабочего дня, отбыли на «зеленую», только заскочили к ней домой на минуточку взять одеяло, чтобы постелить на землю, да оставить дома деньги, свою зарплату и сына. Прихватили малиновой наливки Зинулиного приготовления, из холодильника курицу, запеченную накануне в духовке, по дороге прикупили фруктов, овощей, пива и свежего хлеба. Несколько летних райских часов пролетели незаметно. И хотя сумерки еще только начинали сереть, время было уже позднее. В город они вернулись около одиннадцати часов вечера. Олег высадил Зинулю, как всегда, за квартал от дома, пылким, нежным поцелуем завершив такой замечательный вечер.

Почти все соседи старенького восьмиквартирного бревенчатого дома находились перед подъездом, бурно обсуждали какое-то событие. Во многих окнах горел свет.
— Сплетники! И чего им в такое время не спится? Хорошо, что до самого дома не доехали. Вот бы потом перемывали мне кости. И чего люди лезут в чужую жизнь? — раздосадованная встречей с этим «митингом», злилась про себя Зинка.
— Зинаида Павловна, где вы были? Вас обыскались. Алика увезли в больницу.
— Милиция приезжала. Вас спрашивали.
— Что случилось? Что с Аликом?
— В больнице он. Избили его до полусмерти.
— Кто?
— Да братья Пашутины из пятнадцатого дома.
— За что? Что он им сделал?
— Говорят, он хотел избить их отца и деньги отобрать. А тут сыновья подоспели. А они его там, в подъезде прямо, и убивали.
— Его когда увозили, так на нем места живого не было, лица не узнать. Сплошное черно-кровавое месиво.
— Ужас!
— Кошмар!
— Изверги!
— Нелюди!
— Что бы там ни произошло, но так уродовать человека, так зверствовать…
— А дедок ничего, бегал там, рассказывал, какого он страху натерпелся, как его Алик «забижал». А с самого как с гуся вода.
— А мальчик-то, просто жуть!

Тут снова подъехал милицейский уазик». Зинка вся внутренне сжалась.
— Вы мать? Садитесь. И где вас только носит? Второй раз за вами приезжаем. да еще за бабушкой с дедом пришлось ездить. Никакого бензина не напасешься, — с нескрываемым раздражением, даже без деланного сочувствия выговаривал капитан милиции.
— Зачем бабушку с дедушкой? — захлопывая дверку машины, спросила Зинаида.
«Уазик» резко рванул с места и на большой скорости понесся по пустынным в такое время улицам.
— На опознание. Вас же черт знает где носит, — не повернув даже головы, ответил милиционер.
— Какое опознание? Что с Аликом? Где он?
— В морге ваш сын. Умер, не приходя в сознание, три часа тому назад, — при этих словах капитан испытал смущение и сумел, наконец, подавить свое раздражение: мать все-таки, сын у не только что умер.

Зинкино сознание отказывалось принимать эту информацию. Ей казалось, что она слушает чужую историю, которая совсем не имеет к ней никакого отношения. Капитан даже удивился, не услышав истерических воплей, но, обернувшись назад и встретившись с потусторонним взглядом, отметил про себя:
—Спятила, что ли? Уж лучше бы голосила, чем так.

В полном молчании они доехали до морга. На скамеечке у входа сидели мать с отцом. Галина Григорьевна ревела в голос, надрывно, с воем. Павел Петрович крепко прижимал ее к себе и поглаживал по спине, но слов утешения он сказать не мог. Слезы и ком, застрявший в горле, спазмом заперли выход словам, голос не подчинялся ему. Когда подъехала машина, они инстинктивно, разом посмотрели в ту сторону. Разглядев в тусклом свете одиноко висящего фонаря Зину, выходящую из «уазика», Галина Григорьевна, оттолкнув мужа, вскинулась навстречу дочери:
— Зиночка-а-а, доченька-а-а! Уби-и-или! Уби-и-или! Мальчик на-а-аш! Де-е-ето-оочка! Изверги! Фашисты! Нелюди! Ему больно. Бо-о-ольно! Как ему бо-о-ольно! Алик! Аа-аличка! Мальчик мой! деточка, кровинушка моя! — кричала и кричала она, в изнеможении повиснув на Зинаиде. Зинка стояла истуканом. Она все еще пыталась не верить в случившееся, отгородиться от него, спрятаться безоблачном дне, сбежать от страшной реальности.
— Пойдем. Посмотри только, что сотворили ироды! Как же... Как же он, бедненький, вынес-то все это? Да за что же ему, страдальцу, судьбинушка такая страшная? У-ужас! Какой ужас! Пойдем доченька! Пойдем к нему!
— Я боюсь!
— Надо. Пойдем
— Мне страшно.
— да, страшно. Ты мать, ты должна. Пойдем.
— Мама, его сильно... ну, изуродовали?
— Сухого клочка на одежле нет. все в крови. Глаз вытек. личико все черное...
— Не пойду сейчас. Завтра, когда обмоют… Я не выдержу...
— Да что ты все — я, я, я! Там сын твой, единокровный! — с рыданием и, одновременно, с возмущением вскричала Галина Григорьевна. А потом как-то бочком осела на скамейку возле мужа, вся сгорбилась, уткнулась в него и залилась плачем, жутким в своей беззвучности.

Капитан милиции тем временем закончил заполнение протокола, вышел из машины и чуть не вскрикнул от пронзительной боли в затекшей ноге. Писать ему пришлось в неудобной позе, положив папочку на колено правой ноги, закинутой поверх левой. А, чтобы лучше было видно текст в тусклом освещении салона милицейского бобика, эту импровизированную подпорку пришлось подтянуть поближе к груди, и она все время находилась почти на весу, упираясь только наружной стороной нижней части в левую коленку. Когда мурашки» в ноге наконец угомонились, капитан подошел к матери убитого.
— Пройдемте в морг. Вам необходимо опознать сына и подписать протокол.
— Я... Я подпишу. Я так подпишу. Не могу я туда... Боюсь я. Мама с папой ведь были там? Давайте протокол.

Когда процедура оформления бумаг была завершена, Зинаида, так и не найдя в себе силы увидеть сына, примерно с минуту стояла в одиноком оцепенении, из которого ее вывел шум мотора уазика», разворачивающегося, чтобы уехать. Тут она опрометью бросилась наперерез собиравшейся выехать на парковый проезд машине. Водитель изо всей силы вдавил педаль тормоза:
— Ошалела! думаешь, без тебя в морге клиентов мало!
— Пожалуйста, подождите! Пожалуйста, захватите нас с собой. А то, как нам сейчас добраться до дому? — не обращая внимания на ругань шофера, попросила Зинаида офицера, высунувшегося из окошка кабины.
— Садитесь, только поскорей.
—Мама, папа! Идемте, нас подвезут, — почти прокричала она и метнулась от автомобиля к скамейке. действовала, как запрограммированная машина: быстро соображала, суетилась, но внутри нее то расширялся вакуум, выдавливая грудину и заталкивая сердце в горло, то вдруг болезненным спазмом все стягивалось в одну точку, где-то под желудком.
— Стресс... Так... да-а-а... Стресс... Только надо держать себя в руках. Если потерять контроль — или инфаркт, или инсульт. Надо... Надо... Что надо? Что надо? Надо не поддаться панике. Так, спокойно! А, что дальше? Ну, да. Это все не с нами... Завтра утром все будет, как всегда. Какой-то дурной сон. Когда проснусь, надо будет спросить у понимающих людей, что это может значить? Что? Что происходит? А? — мысли носились у Зинки в голове, налетая друг на друга, путаясь и разлетаясь в какой-то совершенно отдельной от поступков области. Слова и поступки получали импульсы из другого, видимо, аварийного резерва.
— И ты даже не взглянешь на сына? — растерянно, с обреченностью в голосе, тихо спросила Галина Григорьевна.
— Нет, я не в силах это увидеть сейчас, — закрыв глаза и низко опустив подбородок к груди, покачала головой Зинка. Затем, резко мотнув, вскинула ее, широко открыв глаза взглянула во все небо, в никуда и с шумом проглотила ком пустоты,
— Завтра... Вот привезу одежду чистую... Тогда уж...
— Неужели это я тебя родила? — перестав вдруг плакать, тихим, осипшим от рыданий голосом, всхлипывая только дергающимся дыханием, почти прошептала пожилая женщина.
— Ну, вы едете, что ли? — уже с нескрываемым раздражением позвал из темноты милиционер.
— Пап, помоги, Зинаида, взяв под руку, стала приподнимать маму со скамейки. Отец тут же засуетился, с другой стороны, подхватывая жену.

Ночевали в доме родителей. Отец сразу же провел жену в спальню, усадил на кровать и, пока он снимал с нее туфли, Зинаида на четверть стакана воды натрясла без счета валерьянки, так, что вода замутилась до молочной белизны, напоила мать. Та выпила, не осознавая, инстинктивно, поморщилась от резкой горечи и, обессиленная, повалилась на подушки поверх покрывала. И было непонятно: то ли она уснула, то ли потеряла сознание. Чтобы ее не беспокоить, отец принес другое одеяло и заботливо укрыл жену. Сам он расположился на диване и тут же провалился в какой-то омутный сон: дыхание было неровным, а на каждом выдохе из его груди вырывался стон.

Зинаида сидела в кресле, отрешенная от звуков ночи. Глаза закрылись сразу, как только она рухнула в кресло, но сон не шел. Сколько она так просидела: полчаса, час, больше, меньше? Трудно было понять. Встала она без всякой внутренней команды, вышла в коридор, взяла телефонный аппарат и ушла с ним в кухню, подальше от спальни родителей.

Телефонный звонок разбудил Светлану, жену Олега, около трех часов ночи. Она с яростью сорвала трубку. Из-за скандала с Олегом уснуть удалось, наверное, около часа назад. А причиной этому послужило слишком позднее, за полночь, возвращение мужа домой, да еще под хорошим хмельком, да еще он старался не смотреть ей в глаза, пряча в их глубине сытую радость мартовского кота. Животным инстинктом обиженной самки почуяла она удачливую соперницу. Долго проворочалась потом, терзаемая ревностью и напрасными догадками, пока сон не победил всех и вся. И вот, на тебе, этот бесцеремонный звонок. Услышав голос Зинаиды Павловны, уже хотела было сорвать на ней всю свою злость, но что-то в интонации подчиненной мужа остановило это желание. Она, грубо растолкав его, с вызовом, резким движением сунула трубку под самый нос, да так, что он получил довольно ощутимый удар микрофоном по губам. Ничего толком не поняв спросонья, Олег, вздернув домиком брови над полуприкрытыми глазами, с пьяной начальственностью в тоне, с глупой для такого времени нарочитостью, даже не произнес, а провозгласил:
— Алло, говорите, вас слушают.

И вот тут, услышав голос человека, пожалуй, единственного в окружающем сегодня ее мире, способного искренне ей сострадать, на чью поддержку она могла безоговорочно рассчитывать, Зинаида, наконец, разрыдалась. Давясь слезами и притушенным плачем, изо всех сил стараясь не разбудить родителей, она поделилась своей страшной бедой.

Всю организацию похорон Олег взял на себя. На работе выделили транспорт и материальную помощь. Пришли сослуживцы цеха и кое-кто из руководства завода не самого высокого ранга, и вся бригада, в которой работал Алик. Но за пару часов перед выносом неожиданно потоком пошли люди: соседи, жители близлежащих домов, совсем незнакомые. Большинство пришли из любопытства, воочию убедиться, что все эти ужасные слухи — правда. Правда оказалась страшнее всех ожиданий. Несмотря на такое скопление народа, похороны получились скомканными, так как погребение решили делать за Волгой в деревне, где сейчас жил родной дядя погибшего и откуда после войны переехали в город деды. Поэтому хоронить поехали самые близкие родственники, бригада слесарей, Олег и инженер по технике безопасности, который никогда не пропускал случая выпить на халяву, тем более что Зиночка была ему очень симпатична.