Перекрестки астрологии

I. Верейская, 8

В субботнее декабрьское утро из подъезда десятиэтажного кирпичного дома постройки конца восьмидесятых годов прошлого века вышел немолодой человек в черном длинном пальто и меховой шапке. Во дворе его ждала черная «Волга». Он открыл заднюю дверь, поздоровался с водителем и услышал в ответ:
— Доброе утро, Алексей Петрович! Как настроение?

— Нормально, — ответил он, усаживаясь поудобнее и расправляя пальто, коротко бросил водителю, — Верейская, восемь.

Машина развернулась, и они тронулись по одному из четырех параллельных проспектов на севере Петербурга, что одинаково протянулись на семь километров с запада на восток.

В ранний час на улицах было свободно.
— Как поедем? — спросил водитель у Алексея Петровича, который похоже был занят своими мыслями.

— Через Литейный, конечно, — ответил он, — а что есть другие варианты?

— Можно через Петроградку, — весело отозвался Михаил, отлично понимая, что предлагал длинный маршрут. Но такова уж была природа водителей, любивших поболтать с шефом по дороге.

— Поедем через Литейный, — повторил Алексей Петрович.

Он смотрел за окно. Зима еще не наступила, растворившись в нескончаемой поздней осени. Снега почти не было. Солнце показывалось редко. С черными тротуарами в солевых разводах, хмурый Петербург вызывал чувство отчуждения. Центр был во власти гранита. Монотонный цвет стен, вобравший в себя городскую копоть, требовал новой покраски каждые три года. И лишь яркие обертки от снэков и фастфуда, брошенные на тротуарах, ненадолго оживляли серое уныние, чтобы к полудню исчезнуть под метлами дворников.

Переехав Невский проспект, водитель снова оживился:
— А знаете, как запоминали последовательность улиц в районе Витебского вокзала до революции? — спросил Михаил и тут же продолжил, широко улыбаясь:
— По пословице! Разве можно верить пустым словам балерины?».

Кто-то из водителей уже рассказывал Алексею Петровичу эту байку, но он не имел обыкновения запоминать подобной чепухи. А сегодня желая потрафить верному водителю, он переспросил, и сияющий водитель с удовольствием выпалил заглавные буквы названий улиц:
— Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская и Бронницкая — закончил Михаил.

— Интересно, — кивнул Алексей Петрович.

Проехав пожарную часть на Загородном и миновав Можайскую улицу, машина мягко повернула налево, на Верейскую, и покатила в сторону Обводного канала. Все эти улицы, что декламировал водитель в скороговорке, были узкими, только чтобы разъехаться двум пролеткам, и короткими, редко длиннее двух кварталов. В прошлом они делили район Семенцов на тесные квадраты, соседствуя с казармами Семеновского полка, что темнели на Рузовской.

Дом номер восемь по Верейской улице, выдержанный в стиле эклектики, был грязно-бежевого цвета и хранил отпечаток ушедшей эпохи. Построенный четырехэтажным в последний год девятнадцатого века, он через шесть лет получил надстройку пятого этажа. Среди знатоков это место знали как доходный дом Безрукова.

Алексей Петрович познакомился с этой частью города, когда по настоянию своего заместителя Тропинина стал посещать сеансы целительницы-астролога Людмилы Павловны М. Сначала он отнесся к такому врачеванию с недоверием и отправлял к ней своих знакомых и друзей. Но чем больше он узнавал о случаях чудесных исцелений — о том, как она поднимала онкологических больных и даже парализованных, уходивших от нее «на своих ногах», тем сильнее проникался доверием к целителю. В конце концов он решил рискнуть сам, больше из любопытства, чем по необходимости.

Но целительством астролог занималась не каждый день — ей нужен был отдых. Два раза в год Людмила Павловна ездила на курорты в Россию и за границу, где лечила легкие, застуженные во время войны, которую она в детстве пережила в оккупации.

Услуги астролога стоили недешево, но пациенты не торговались — дни приема были расписаны на пять лет вперед. Целительница время от времени показывала Алексею толстую тетрадь, заполненную фамилиями клиентов, среди которых встречались известные люди и даже иностранцы, специально прилетавшие к ней. За границей народное целительство давно поставили вне закона. Фармацевтические корпорации бдительно следили за любыми отступлениями от медицинских протоколов, а врача, применявшего нетрадиционные методы, могли лишить лицензии по простому доносу. И так было не только в Европе и Северной Америке, а везде, может быть за исключением стран Африки.

Алексей не знал за собой серьезных болезней. Он был крепок телом и регулярно посещал спортклуб. Но врачей избегал, и причина тому была. Однажды его младшего сына чуть не отправили на операционный стол с подозрением на аппендицит, и Алексей тогда проявил редкое упрямство, и даже поссорился с женой, но отказался давать разрешение на операцию. Он остался с мальчиком в приемном покое на всю ночь и дождался утреннего консилиума. Врачи подтвердили его правоту — у сына было обычное пищевое отравление.

И такой случай в его жизни был не единственным. Когда у самого Алексея случилось обострение мочекаменной болезни, хирург тоже уговаривал лечь под нож. Но знакомый терапевт шепнул ему в больничной палате, оглядываясь на соседние койки:
— Если согласишься, почку потеряешь. Камень у тебя толщиной со спичку, подожди, сам выйдет.

Алексей отказался от операции и оказался прав. Всю неделю он прыгал по ступеням с первого на девятый этаж, выпивая перед этим по литру воды. Камень стукнулся о керамический свод уже дома, и на мгновение Алексею почудилось, будто он сам только что разрешился от бремени — так неожиданно легко стало внутри.

В девяностые годы доверять в медицине можно было только хорошим знакомым или родственникам. Никакого ультразвука с лазером тогда в больницах и в помине не было — вот и искали спасения в народных рецептах да практиках.

Сейчас потребность обратиться к астрологу возникла у Алексея из-за неприятностей, созданных в основном им же самим. Двенадцать лет назад, в командировке, у него случилась интрижка — не такой уж великий грех для мужчины. Но дело приняло неожиданный оборот: он понял, что полюбил другую, признался жене и решил развестись с ней. Супруга согласилась, только тогда, когда узнала, что Алексей, чувствуя вину, оставит ей и сыновьям все имущество.

Новая избранница Алексея жила в другом городе. Каждый месяц он искал возможность для встреч. Они ежедневно говорили по телефону, и ни одного дня не проходило без писем. Словом, влюбленные не могли жить друг без друга, но положение гостевого брака не имело перспектив. Денег на поездки хронически не хватало, а когда растаяли последние надежды на служебное жилье, Алексей впал в отчаяние. Через год после знакомства они поженились, но это ничего не решало — они по-прежнему жили в разных городах и съехались только спустя еще один год. Несмотря на сильные взаимные чувства, брак продлился недолго: два человека не смогли ужиться в одной семье с неродной дочерью Алексея, да и квартирный вопрос сыграл свою роль.

Машина остановилась напротив единственного подъезда. Алексей Петрович, попрощавшись с водителем, отпустил его и вошел внутрь. Стены старинного здания, хранившие следы некогда богатого декора, были выкрашены голубой масляной краской; деревянные двери, оконные рамы и лестничные перила имели темно-терракотовый цвет. На белом потолке маляры коммунальной службы, руководствуясь собственным вкусом, покрыли лепные орнаменты и цветы изумрудно-зеленой краской, что, по их мнению, должно было подчеркнуть изысканность интерьера доходного дома.

Пол на лестничных площадках был наливным, а кое-где выложен плиткой. Лестница изгибалась плавной дугой, а резные чугунные элементы перил были выкрашены в тот же голубой цвет. Между пролетами лестницы, над трехстворчатым окном, располагался круглый иллюминатор и сквозь его немытые стекла проникал рассеянный свет. Подоконники были низкими, и по всему было видно, что на них частенько проводили время случайные посетители, оставляя окурки и сгоревшие спички.

Алексей уверенно преодолел пологие пролеты до четвертого этажа и, посмотрев на часы, позвонил в квартиру номер десять. Через несколько секунд он услышал звук открываемого крюка второй двери и спустя мгновение — щелчок французского замка. В дверном проеме он увидел улыбающееся лицо Людмилы Павловны:
— Алешенька, дорогой, здравствуй, проходи, — сказала она нараспев, уступая ему проход в коридор, — раздевайся, как я рада тебя видеть…

Алексей быстро снял ботинки, стараясь не наследить в прихожей, и повесив пальто на вешалку, прошел в кабинет целительницы. Комната была прямоугольной, не больше шестнадцати метров. Одну стену закрывала огромная картина до потолка — творение мужа целительницы. На ней была изображена монументальная фигура распятого раба, исполненная трагического величия и силы. Художник следовал собственной технике: деформировал многослойный левкас, вкраплял в него ткань и природные материалы, а на рельеф наносил краски, создававшие объемное изображение. От холста исходила тихая, но властная энергия, наполнявшая все пространство комнаты.

Алексей давно привык к Людмиле Павловне. Ей к тому времени было семьдесят лет, но она была еще хороша собой, и в черных глазах то и дело плясали живые смешливые огоньки. Она гордилась, что среди ее пациентов много знаменитых соотечественников и иностранцев. Ее длинные, темные, с проседью волосы — словно шлейф прошлого и связь с могущественной силой, полученной, как она рассказывала, в момент клинической смерти, были ее даром.

Добродушное лицо Людмилы Павловны при первом знакомстве могло обмануть любого. Мягким доверительным голосом она задавала простые вопросы, ненадолго убаюкивая пациента, но следом он попадал под ее цепкий взгляд. Глаза не смотрели — они сканировали пациента, видя не дату рождения, а душу, ее изломы, угадывая сокровенные желания. Ей нужно было ошеломить пациента и заставить верить безгранично — и для этого она включала внутреннее зрение и извлекала из человека такое, о чем он родной матери не признался бы. Когда она понимала, что сомнения в даре ее целительства исчезли, она переходила к практикам. Но это не было страшно, потому что за всем таилась доброта и стремление помочь каждому. А беспощадная проницательность оставалась лишь необходимым инструментом для постановки диагноза.

Все, что она говорила Алексею, он принимал так, как маленький ребенок слушает наставления матери, — он верил ей безгранично. И сегодня ждал от нее обещанного — телефона девушки, с которой по астрологическому расчету целительницы, он должен был познакомиться для того, чтобы счастливо прожить оставшуюся жизнь. Так, по крайне мере, ему обещала Людмила Павловна.
 

Нетерпеливость Алексея всякий раз натыкалась на непоколебимую твердость заключений астролога:
— После твоего развода должен пройти год — раньше тебе никого не дадут.

Она давно убедила его, что неудачи в поисках спутницы связаны с несовместимостью его астрологического знака и знака избранниц, с которыми он жил в последние годы. Узнав от Алексея, что он сошелся с новой знакомой, она улыбнулась и вынесла приговор на его откровения:
— Ну, поживите пока. Все равно разбежитесь, потому что не содержанка тебе нужна, а жена и мать.

Так и случилось впоследствии. Алексей сбежал как мальчишка, когда полностью осознал пророчество целительницы.

Это было похоже на заговор! Случайные романы Алексея заканчивались ровно через девять с половиной недель, как в одноименном фильме. Скоротечность первых свиданий, робких объятий и поцелуев заканчивалась по истечение шестидесяти шести дней полной дисгармонией отношений, когда открывалась истина и все становилось неожиданно фальшивым и надуманным в поведении двух случайно встретившихся людей. 

Как дрянная пьеса в плохом театре с бездарным режиссером, сыгранная жизнь рассыпалась из-за скверной игры актеров. При отсутствии необходимости «любить» Алексей с легкостью рвал отношения, даже понимая, что на какое-то время ему придется опять остаться одному.

Снова и снова он возвращался к теме избранницы, останавливая на ком-то взгляд, но всякий раз убеждался в правоте целительницы… Нужно было ждать

II.  Знакомство по телефону

Ровно через год и два месяца Людмила Павловна позвонила Алексею и громким голосом продиктовала телефон Киры, сказав, что звонить можно прямо сейчас.

Этот день Алексей запомнил на всю жизнь. Больше года он жил у своей матери. В этот понедельник он как обычно приехал с работы около восьми часов. Они поужинали винегретом. Вспомнили отца. Раньше в этот день они отмечали его день рождения — ему исполнилось бы восемьдесят лет, но до этого возраста он не дожил.

После звонка Людмилы Павловны Алексей засуетился. Мать, увидев волнение сына, убрала со стола посуду и ушла в комнату, а он, подключив к телефону наушники, набрал номер.

На том конце ответили почти сразу, и он услышал приятный женский голос:
— Добрый вечер, — ответила Кира, после коротких представлений Алексея.

— Мне очень приятно с вами познакомиться…, — произнес Алексей мармеладным тембром. — Людмила Павловна говорила мне, что вы работаете в заповеднике.

Алексею понравился голос Киры, и он стал превращать монолог в беседу, отвечая на ее вопросы и задавая свои. Но любопытство опережало каждого из собеседников.
— А вам лет-то сколько? Наверное, пятьдесят? — спросила Кира.

— Еще не исполнилось, — не смущаясь ответил Алексей.

— Нет. Я не готова с вами встречаться, — Кира приблизилась к окончанию разговора, но неожиданно любопытство взяло верх, —
а где я могла бы увидеть вашу фотографию?

— Я человек публичный, — сказал Алексей, — можно набрать в поисковике: «Алексей Петрович Костров доцент».

— Да, вижу, — услышал он ответ Киры и звуки от быстрых касаний клавиатуры. Ему показалось, что она передумала обрывать разговор.

— А где я мог бы увидеть вас, — в свою очередь спросил Алексей.

— На сайте пушкиногорского заповедника, — ответила Кира.

Алексей включил ноутбук и быстро нашел нужный сайт, но разглядеть новую знакомую на многочисленных фотографиях было невозможно. Кира была специалистом центра, и ее личные фотографии на сайте отсутствовали. Он еще раз просмотрел групповые снимки в музейных усадьбах, но не увидел никого, кто хоть отдаленно напоминал девушку по описанию астролога. Алексей попросил Киру дать подсказку и по голосу понял, что эта ситуация ее откровенно развеселила.

— На какой из фотографий вы есть? — спросил Алексей.

Кира стала перечислять снимки на сайте, предлагая Алексею открыть то одну, то другую, и описывала как она выглядит на снимках. Он вглядывался в изображения, но они были настолько мелкими, а при увеличении расплывались, что не было никакой возможности разглядеть хоть кого-то на них. Фотографии были летние и зимние, но лица работников на них были настолько похожими, что понять кто из них Кира было невозможно.

Наконец, она остановила эту игру и подсказала название снимка, где она была сфотографирована в серой дубленке среди работников заповедника на мельнице в Бугрово. Алексей впился глазами в фотографию, но ее разрешение позволило составить только примерное представление: Кира была хрупкой блондинкой, скуластое лицо, правильно очерченный рот и полные губы, — черты, которыми всегда обладали девушки, нравившиеся Алексею. Большего он ничего не смог бы добавить, сколько бы ни разглядывал эту фотографию. Потом он снова «бродил» по сайту и неожиданно отыскал еще несколько летних фотографий, на которых была Кира. Но, увы, они тоже были групповыми и из-за ограниченного разрешения не добавляли красок в ее образ.

Алексей попросил позвонить Кире завтра, и она согласилась. Говорят, что женщины любят ушами, — подумал Алексей, — хотя он при знакомстве тоже большое значение отводил женскому тембру. Визгливых голосов он не переносил, но оборачивался, когда слышал рядом контральто.

Неделя пролетела незаметно. Он звонил Кире каждый день. Они подолгу разговаривали, словно подбирая ключики друг к другу. Алексей был многословен засыпая незнакомку своими познаниями в кино, литературе, искусстве. Она была сдержанна и невозмутима. Договорились встретиться в пятницу в ресторане гостиницы «Дружба» в Пушкинских Горах.

В тот день Алексей, сославшись на совещание в области, ушел с работы на два часа раньше и, встретившись с водителем на выезде из города, отправился в соседнюю область.

III. Поездка

Дорога заняла почти пять часов и когда они въехали в микрорайон стемнело. Водитель легко нашел маленькую гостиницу около районной администрации. Алексей отправил его в обратный путь с поручением вернуться в воскресенье в полдень.

Желтое здание гостиницы внутри оказалось по домашнему уютным. Алексей протянул администратору паспорт и назвал номер бронирования, подумав: «А живет ли вообще кто-нибудь здесь кроме него?». Но отель был обитаем. Из ресторана доносились звуки музыки. Он поднялся в номер на третий этаж. Маленький двухкомнатный полулюкс — так его можно было назвать лишь с большой натяжкой, настолько он был тесен. Спальня и гостиная, разделенные стенкой с дверным проемом, были заставлены мебелью из ламинированной под лесной орех древесностружечной плиты, что, впрочем, ничуть не удивило Алексея. Главное, что здесь было чисто и тепло, что и требовалось обычному туристу.

Алексей разобрал большой кожаный портфель, достал лэптоп и, оставив пальто на вешалке, спустился в ресторан поужинать. В дороге они нигде не останавливались, и он успел сильно проголодаться. Алексей заказал картошку с селедкой, салат из белокочанной капусты и котлету. Не успел он расправиться с ужином, принесенным официантом, как в зале появилась Кира. Она вошла в ресторан с улицы. Он узнал ее сразу и, пока она шла через зал, успел оценить ее легкую походку. Кира была одета точно, как на той фотографии с сайта, по которой он с ней «знакомился», только теперь она была рядом, а не за полтысячи километров. Алексей встал, поздоровался, предложил сесть за столик. Она сбросила серую дубленку, сняла шапку, положила все на свободный стул и села напротив. Они смотрели друг на друга и улыбались как старые знакомые — астрология работала.

«Интересно, что она закажет, — подумал Алексей. — Наверняка „Мартини“».

И тотчас услышал обращенное к официантке:
— Принесите «Мартини» и апельсиновый сок, — сказала Кира.

Алексей, не отрываясь от тарелки, расправлялся с селедкой и луком. Он понимал, что со стороны это могло выглядеть очень смешно, но ничего не мог с собой поделать — инстинкты брали свое.

Кира улыбнулась. Алексей наконец закончил с селедкой и, утолив голод, перестал торопиться, спокойно придвинул к себе тарелку с салатом. Наверное, Кире было интересно наблюдать за новым знакомым, обладавшим зверским аппетитом и позабывшим на какое-то время обо всем, ради чего он отправился к ней. Кире вся эта ситуация представлялась забавной, но она чувствовала, что приключение, в которое она решила пуститься, могло составить ее будущее и эта неизвестность была притягательна.

Они не скрывали, что были рады видеть друг друга, и теперь каждый краем глаза открывал новые детали — те, что невозможно было узнать по телефону. Во внимание попадало все: от цвета и формы ногтей до едва уловимых жестов. Надо признать, оба оказались чрезвычайно придирчивы и достаточно было одной детали, чтобы отказаться от дальнейших отношений.
— Вы завтра работаете? — спросил Алексей и, увидев утвердительный кивок, продолжил: — Вы могли бы показать мне заповедник?

— Да, — сказала Кира, — но только нужно будет зайти утром в экскурсионное бюро и заказать мою экскурсию.

Алексей ничуть не удивился такому повороту — ему были хорошо знакомы правила музеев-заповедников. Они условились встретиться завтра у входа в бюро экскурсий. Посидели еще полчаса. Ресторан оставался почти пустым, и нового продолжения программы не предвиделось. Музыка была слишком громкой и мешала разговаривать. Вышли на улицу. Алексей вызвался проводить Киру до дома. По дороге он расспрашивал ее о жизни и работе. Разговор был легким, хотя позже он понял, что его искренность заметно перевешивала откровенность спутницы.

Пересекая пришкольный газон, еще не покрытый снегом, Алексей посетовал, что Кира испачкает сапоги и услышал в ответ фразу, которую надолго запомнил:
— Любая грязь легко смывается водой и щеткой — житейское дело! — весело заметила Кира.

А он мысленно продолжил: труднее бывает с грязью душевной…

Они миновали здание школы и памятник поэту. Алексей старался запомнить маршрут, чтобы вернуться в гостиницу, но все было в пределах пешеходной досягаемости, и тревоги он не ощущал. Подойдя к подъезду трехэтажного дома из силикатного кирпича, Кира остановилась:
— Мы пришли, — сказала она. — Встретимся завтра, — и протянула Алексею ладошку.

Он не стал ее удерживать и, попрощавшись, пошел в гостиницу. На обратном пути Алексей неторопливо осмысливал происходящие события. С момента телефонного знакомства Кира еще ни разу не дала ему повода усомниться в точности выбора Людмилы Павловны. Они с Кирой были даже в чем-то похожи друг на друга. Конечно, два десятка лет разницы в возрасте вызывали некоторое беспокойство, но Алексей был настолько уверен в себе, что ни на минуту не сомневался: они ровесники.

Получив у администратора стальную гирьку с ключами от номера, он поднялся в полулюкс. Спать не хотелось. Он открыл лэптоп и, вставив диск, стал смотреть «Дневник камикадзе». Фильм Месхиева был не новый, но сюжет и психология героев продолжали чем-то притягивать Алексея. Он лег в кровать около полуночи. Уснул быстро — в новой обстановке ничего не беспокоило, и он проспал до восьми утра.

Наскоро умывшись и побрившись, Алексей спустился в ресторан, где на завтрак ему подали овсяную кашу, яичницу и пару сосисок. Он быстро все съел и спросил чаю. Алексей не раздумывал, как сложится сегодняшний день, и оставался полностью в плену своей шерпы.

Алексей пришел на встречу значительно раньше назначенного времени. Экскурсионное бюро размещалось в большом здании научного центра — местной Мекки культуры и притяжения многочисленных поклонников великого поэта. Современное здание, украшенное белыми колоннами прямоугольной формы, было облицовано псковским известняком, что добавляло ему особую изысканность и парадный вид. Особенно повеселила Алексея крыша в крупной золотой чешуе, напомнившая персонажей пушкинских сказок. Осмотрев полки с книгами, он купил небольшую брошюру о местных достопримечательностях и приобрел билеты с экскурсионным обслуживанием в усадьбы Михайловское, Тригорское и Петровское. Алексей искренне полагал, что за один день они с Кирой успеют объехать заповедник, и предвкушал новые впечатления от знакомства с любимыми местами поэта.

В десять часов к нему спустилась Кира. Они поздоровались, глядя приветливо друг другу в глаза, будто не расставались. Она предложила вызвать такси, чтобы не тратить время на дорогу, и сама набрала телефонный номер. Машина привезла их в Бугрово, откуда неторопливо пошли в Михайловское. На туристской тропе никого не было и никто не мешал их разговору. Кира рассказывала о жизни Пушкина в Михайловском, перемежая рассказ строчками из его стихов. Читала она очень хорошо, и временами Алексей просил ее повторить отдельные строчки и, отходя поодаль, снимал ее на камеру смартфона. Они посетили усадьбу поэта, совершенно безлюдную в это время года. Сотрудники музея узнавали Киру, кивком здоровались, провожая взглядом гостя, для которого Кира проводила индивидуальную экскурсию, что было нередко в усадьбе. В рассказах о поэте Кира была немногословна, но Алексею нравились ее короткие ремарки — из них он узнавал самое главное, а скромное убранство обстановки дополняли ее повествование.

Назад они возвращались той же дорогой, и Алексей предложил Кире где-нибудь пообедать. Она отвела его в кафе на турбазе. Путь был хоть и неблизкий, но для тех мест, наверное, самый короткий. По дороге Алексей сыпал монологами обо всем, что знал, даже не задумываясь, интересно ли это собеседнице. Ему казалось, что он неотразим в своих познаниях и девушка просто не сможет устоять перед таким набором достоинств.

Обед на турбазе оказался вкуснее, чем в ресторане гостиницы. Нашлось неплохое вино, и они выпили по бокалу. Блюда из меню не напоминали городскую столовку, а среди деликатесов даже оказалась запеченная рыба. К удовольствию Алексея, обед завершили десертом. Порция бисквитного торта была так велика, что он попросил Киру испробовать чудо местной кулинарии. Она не стала отказываться и разделила с ним десерт.

Они вышли с турбазы в хорошем настроении и пошли по шоссе в микрорайон. Алексей весело спросил:
— Куда теперь поедем, Кира?

— В смысле? — переспросила она.

Алексей повторил настойчиво:
— В какую усадьбу поедем? Я все-таки экскурсионный тур по трем усадьбам купил.

Ответ Киры его озадачил:
— Ты всерьез думаешь, что я с тобой цугом по трем усадьбам буду ездить?

— А зачем я это экскурсионное обслуживание купил? — не понял Алексей.

— Ты можешь вернуться в турбюро и взять нового экскурсовода, — с улыбкой заключила Кира. — А у меня на сегодня нагрузка выполнена.

Алексей раздумывал недолго. Улыбнулся и предложил ей посидеть у него в номере:

— Покажу несколько интересных фильмов.

Кира легко согласилась. Время близилось к трем пополудни, и до конца рабочего дня возвращаться в центр ей уже не имело смысла.

У гостиницы Алексей зашел в магазин, купил конфеты и чай, и они поднялись к нему. К незавершенной экскурсии по заповеднику больше не возвращались — Алексею теперь важна была сама Кира. В номере было тепло, и вскоре они согрелись после долгой прогулки. Много говорили, причем снова солировал Алексей, а Кира лишь изредка вставляла реплики и задавала вопросы. Посмотрели в лэптопе короткий фильм о любви. Сидели на диване рядом, напротив экрана. В какой-то момент Алексей предложил Кире снять сапоги и даже потянулся к голенищу, чтобы расстегнуть молнию, но она неожиданно отстранилась и засобиралась домой. Алексей не стал удерживать ее, оделся и проводил до дома по вчерашнему маршруту.

Они снова расстались у подъезда, но на этот раз все вышло как-то прохладней, чем накануне. Вернувшись в гостиницу, Алексей с досадой чертыхнулся, хотя обижаться было глупо. Что он мог ждать от девушки на второй день знакомства? Неужели она могла позволить развиваться их отношениям в тот же день?

В воскресенье Алексей вернулся в Петербург. Всю обратную дорогу его не покидало смутное ощущение понесенного поражения. Что он узнал о Кире? Ей не больше тридцати, она родилась в Пушкиногорье, после школы окончила педагогический институт, недолго работала в школе, а потом — в научном центре заповедника. Жила с мамой. Любила современную музыку. А в остальном центром «вселенной» для нее, как и для большинства ее земляков, был Пушкин. С именем поэта была связана вся жизнь в заповеднике и окрестных деревнях и поселках. Когда-то, в советское время, не было на северо-западе школы, чьи ученики не совершили бы экскурсии в знаменитые усадьбы. Но с крушением планового хозяйства и централизованных программ школьного воспитания поток паломников в пушкинские места сперва поредел, а потом и вовсе сократился до школ Псковской области. Даже ежегодные Пушкинские дни в июне стали привлекать все меньше внимания и утратили былую популярность. Теперь культурный центр развивался за счет бюджета и спонсоров. Падение посещаемости сказалось и на жизни местных жителей. Ряды бабушек с цветочками на могилу поэта у Святогорского монастыря редели, зато активно строились гостевые дома и мини-гостиницы, рассчитанные на состоятельных постояльцев из обеих столиц. Обо всем этом ему рассказала Кира, хотя обобщение услышанного Алексей сделал уже самостоятельно.

На следующий день вечером ему позвонила Людмила Павловна:
— Как съездил, Алешенька? Понравилась тебе девочка? — ласково спросила она и, тут же услышав его неуверенный голос, рассмеялась: — А что ты такой невеселый? Что, не дала тебе Кира? Вот молодец! Умница! Правильно сделала! — Людмила Павловна уже, видимо, говорила с Кирой, и та подробно рассказала ей о пребывании Алексея в Пушкинских Горах.

Алексей попытался возразить, но это было бесполезно — астролог безошибочно читала его мысли. Выслушав все, что она хотела сказать, он попрощался и повесил трубку. Звонить Кире больше не хотелось. Что она себе возомнила? — мысленно корил ее Алексей за откровенность с Людмилой Павловной, — может они думают, что я позволю собой манипулировать? Не на того нарвались! Я вполне самостоятелен в своем выборе — мелькали у него в голове мысли, требующие выхода, но поделиться было не с кем…

А на следующий день Кира неожиданно позвонила сама. Не чувствуя за собой вины, но будто извиняясь, спросила, как он добрался до дома в воскресенье. Алексей отвечал скупо, но вдруг что-то шевельнулось у него внутри от ставшего уже узнаваемым голоса Киры, и он смягчился, пообещав позвонить завтра. Приближался Новый год, и Алексею совсем не хотелось встречать его в одиночестве. Он задумал купить тур в пригородный отель. «Даже если Кира откажется — найдется с кем встретить праздник» — подумал он.

IV. Новогодний тур

В субботу, 29 декабря, Алексей поехал в Пушкинские Горы. Накануне они договорились с Кирой, что он заберет ее на Новый год, а после праздников отвезет домой. Он приехал в микрорайон днем и, остановившись у знакомой трехэтажки, позвонил Кире. Краем глаза Алексей заметил, что шофер неотрывно смотрит на дверь подъезда. Любопытство водителя к новой избраннице шефа было запредельным — он был первым в конторе кто ее должен был увидеть.

Через десять минут из подъезда вышла Кира. Она была одета так же, как в первый раз. Они устроились на заднем сиденье и тронулись в обратный путь — терять время не хотелось, но и сэкономить не удалось — на Сенной площади были только в семь вечера. Алексей отпустил водителя, и они с Кирой зашли в торговый центр, открывшийся здесь три года назад.

Стараясь быть предельно тактичным, Алексей предложил Кире выбрать себе рождественский подарок — платье или костюм для праздничного приема в загородном отеле. Кира, оставаясь невозмутимой, согласилась, но Алексей уловил на ее лице едва заметное волнение. Было видно, что она тронута его вниманием и ухаживаниями, и нельзя было сказать, что ей это неприятно. Но растерянность, которую она прятала за внешним спокойствием, легко угадывалась.

Они просмотрели несколько коллекций вечерних платьев и костюмов, но ничего из представленного либо не нравилось Кире, либо не подходило по размеру — ей нужна была двойка. Алексей, получивший годовые премии на нескольких работах, в бутиках чувствовал себя Ричардом Гиром из «Красотки»: раздавал указания продавцам и то и дело отвечал на звонки. Кира в игру не включалась и держалась на удивление скромно.

Наконец они наткнулись на отдел, где выбрали несколько подходящих фасонов, и Кира скрылась в примерочной. Спустя пару минут шторка отъехала, и она предстала перед Алексеем в костюме стального цвета. Увидев ее впервые в короткой юбке, он буквально остолбенел. Перед ним стояла хрупкая девушка, которой на вид было не больше двадцати лет. Белые волосы каре мягко скрывали изгиб шеи, яркие губы, прямой нос и ослепительно голубые глаза сияли на лице, когда она смотрела прямо на него. Алексей залюбовался ею, и пауза затянулась, что неожиданно смутило Киру.
— Алексей, — позвала она громко, — ну как? Тебе нравится?

Он кивнул, но вслух произнес другое:
— Кира, давай еще этот примерим? С брюками, — и указал на такой же серый костюм, висевший рядом.

Она снова скрылась за шторкой и через минуту появилась. Этот вариант Алексею понравился больше. Почему-то ему не хотелось, чтобы Кира откровенно демонстрировала в короткой юбке свою фигуру в незнакомом обществе. Он согласно кивнул, но снова предоставил выбор ей:
— Решай сама, какой тебе больше нравится.

Кира остановила выбор на брючном костюме. Закончив с покупками, он предложил ей поужинать и сходить на сиквел — «Ирония судьбы. Продолжение». Кира согласилась.

В торговом центре царило предновогоднее оживление. Горожане спешили тратить декабрьские зарплаты и бонусы. Лица сотен людей светились радостью в предвкушении праздника.

Задержавшись в ресторане дольше обычного, они едва успели к началу сеанса. Кресла в зале оказались удобными и глубокими, но фильм захватил с первых минут. Сюжет романтической комедии был настолько непредсказуем, что оторваться от экрана не удавалось ни на минуту. Все это время Алексей не выпускал ладонь Киры из своих рук. Он был увлечен ей, чего нельзя было сказать о спутнице: Кира оставалась спокойна и уравновешенна, ни на минуту не забывая, где и с кем находится.

После сеанса они вышли на улицу, и Алексей поинтересовался, где она решила остановиться в Петербурге. Несколько дней назад в телефонном разговоре Кира упомянула, что у нее есть где переночевать.
— Я буду жить у сестры. Она живет около метро «Комендантский проспект», — ответила Кира.

Они спустились в метро и через полчаса вышли на круглой площади. Район оказался Алексею малознакомым, но он быстро сориентировался и нашел нужный дом. Они снова расстались у подъезда, только теперь дом был повыше.

На следующий день он заехал за Кирой, и они отправились гулять по городу — знакомство продолжалось. До отъезда в новогодний тур оставалось меньше суток, но Алексей не знал, как станут развиваться их отношения, и ничего не предпринимал, чтобы их ускорить. Они сходили в Русский музей, потом обедали в его любимом ресторане. Гуляли пешком. Алексей рассказывал ей о городе, показывал заповедные места и говорил, говорил, говорил… Его признания в любви к Петербургу были сродни признаниям девушке, правда, он не мог быть уверен, что Кира разделяет его восторженные повествования. Тогда Алексей еще был уверен, что в Петербург может влюбиться каждый, но трещинка сомнений в этой непреложной истине уже посещала его.

На следующий день, в полдень, Алексей заехал за Кирой, и они отправились в Сестрорецк встречать Новый год. Поднявшись в просторный номер под самой крышей, они разложили вещи и пошли на заснеженный залив. Отель, украшенный гирляндами, сиял, как рождественская елка. Бассейн во дворе, под окнами гостиницы, парил под открытым небом, создавая под желтым светом фонарей рождественское волшебство — искупаться мог любой! Это было самое любимый отель Алексея, с которым в его жизни было связано множество романтических историй, о чем, впрочем, он предпочитал не рассказывать.

В половине двенадцатого гостей пригласили в Белый зал, где каждый искал свое место за круглыми столами. Соседями Алексея и Киры оказались разговорчивые москвичи, прилетевшие всего два часа назад. Они боготворили Петербург и наперебой рассказывали истории, подтверждающие их высокие чувства к второй столице. Но не скрывали, что жить предпочитали в Москве и для Алексея это не стало неожиданностью. Он и сам с удовольствием поработал бы в Москве, временами наведываясь в Петербург.

Алексей осмотрел зал, но не увидел никого из знакомых. Гости были одеты стильно и дорого, и он порадовался, что его избранница выглядит не хуже других, а в чем-то ее красота и молодость давали фору многим моделям, в которых угадывался Лондон, Париж, Милан. Алексей наклонился к уху Киры и тихо прошептал:
— Ты восхитительно выглядишь... Спасибо, что согласилась быть со мной в Новый год.

Кира оставалась по-прежнему невозмутима и осторожна, но улыбалась значительно чаще, чем когда они оставались с Алексеем вдвоем. Ее поведение чуть изменилось после нескольких глотков шампанского под бой кремлевских курантов, и позже, когда Алексей пригласил ее танцевать...

На банкете они просидели до трех ночи и, откровенно устав от шума и болтовни за столом, поднялись в номер. Кровать была одна, и пути к отступлению для нее больше не было. Кира приняла душ и вышла к Алексею в белом махровом халате отеля. Он повторил процедуры, а вернувшись из ванной, выключил свет. Внизу все еще гремела музыка, на улице не умолкали салюты, окна то и дело озарялись огнями фейерверков, а в их номере воцарилась тишина, изредка нарушаемая едва слышными прикосновениями рук...

Так прошла первая ночь нового, 2008 года.

Утром Кира проснулась и не обнаружила рядом Алексея. Накинув халат, она подошла к окну. В бассейне в одиночестве плавал какой-то мужчина, и она вскоре узнала в нем Алексея.
— А он неплохо плавает, — подумала Кира, глядя на тренированное тело, застывавшее над водой при каждом взмахе рук в баттерфляе…

Раздался звонок ее мобильника. Кира взяла трубку и услышала голос подруги:
— С Новым годом! С новым счастьем! — кричала та. — Ну как ваша первая ночь? Почувствовала разницу в возрасте? — сыпались вопросы.

— Никакой разницы, — ответила Кира. — Ему будто столько же лет, сколько и мне.

И, желая побыстрее завершить этот разговор, коротко рассказала о прошедшем празднике и повесила трубку.

Когда Алексей вошел в номер, Кира уже закончила говорить.
— Ну как поплавал? — спросила она. — Понравилось?

— Да, — ответил Алексей. — Ты пойдешь купаться?

Кира отрицательно покачала головой.

В первый день нового года в программе значились: катание на лошадях, шашлыки на свежем воздухе и песни с ряжеными скоморохами… Алексей и Кира, вышли во двор отеля и, переглядываясь время от времени, участвовали во всем, но больше наблюдали за людским весельем словно со стороны. Присоединяться к шумной толпе им откровенно не хотелось.

И снова незаметно стемнело. Наступила вторая ночь новогоднего тура, после которой им предстояло покинуть уютное гнездышко загородного отеля и отправиться по домам.

V. Возвращение

Расставание получилось грустным. В третий день Нового года Кира захотела вернуться домой на автобусе. Алексей не стал возражать. Они приехали на автовокзал на Обводном и купили Кире билет. До отправления автобуса оставалось меньше часа. Внутри здания автовокзала, построенного на месте Лиговской барахолки, теснились лавки, заваленные китайским ширпотребом, стояли автоматы с газировкой и снеками, а на втором этаже работало дешевое кафе. Запахи, царившие в зале, не пробуждали аппетит — окунаться после новогодней сказки в будни не хотелось ни Алексею, ни Кире.

В их отношениях почти ничего не изменилось с прошлого года. Все та же отстраненность и отсутствие внешних признаков зарождающихся чувств. «Ночь переспать — не повод для знакомства», — вспомнилась Алексею французская шутка. Но их отношения нельзя было назвать зеркальными. Алексей то и дело ощущал порывы нежности к ней и острую потребность просто подойти ближе, обнять, притянуть к себе. Но Кира была не готова к таким проявлениям внимания. Ей даже не нужно было ничего говорить — она всем своим видом показывала неуместность «телячьих нежностей» в публичных местах. Открытой ладонью она касалась его груди и мягко останавливала, но эта отстраненность лишь сильнее распаляла чувства Алексея. Он хотел удержать ее в городе еще на неделю, но жить было негде. Загородные гостиницы в рождественские каникулы были переполнены, а поселиться в городском отеле двум холостым спутникам можно было только в разных номерах. Ему было смешно от того, что он уже проходил эту ситуацию в жизни, но ничего не смог изменить.

На посадку в автобус выстроилась небольшая очередь. Они стояли рядом. Время таяло на глазах, отражаясь в электронном табло висевших часов, неумолимо приближая расставание. Алексей смотрел на Киру, но не видел грусти — лицо оставалось непроницаемым, хотя не было и радости, в чем он находил для себя обнадеживающий знак начала нового этапа отношений.
— Тебе понравилось? — спросил он.

— Да, было здорово, — ответила Кира.

— Напиши мне в дороге, чтобы я «был» с тобой в тех местах, мимо которых будешь проезжать, — попросил Алексей.

— Хорошо, — кивнула Кира. — До звонка?

— Да, я позвоню. Буду ждать… — грустно отозвался Алексей и чмокнул Киру в щеку.

Она вошла в салон. Алексей видел, как она движется по проходу и усаживается у окна. Через минуту водитель закрыл двери, и автобус тронулся, чтобы через шесть часов достигнуть конечного пункта назначения.

Алексей медленно шел по набережной Обводного канала. Подводить итоги не хотелось. Он вспоминал события последних дней, и на душе, впервые за последний год, было легко и спокойно от сознания того, что их знакомство было не игрой случая и у него есть продолжение. Он точно знал, что Кира будет ждать следующей встречи. А значит, он будет продолжать марафон чудесных открытий для нее, увлекая поездками и новыми впечатлениями — ничего другого он пока не мог предложить.

VI. Командировка в Пушкино

Алексей и Кира потихоньку привыкали к жизни в разлуке. Они созванивались каждый вечер, делились новостями и строили планы на выходные. Поначалу Алексей ездил к Кире каждую пятницу, но служебные обязанности требовали все больше времени, приходилось работать в субботу и поездки пришлось сократить. В те выходные, когда он оставался в городе, он не находил себе места: его мучили мысли о том, чем она сейчас занята. Мир Киры оставался для него загадкой. О работе в заповеднике и своей единственной подруге она рассказывала скупо, о других знакомых и вовсе почти не упоминала. Хотя временами Алексей был настойчив в расспросах, и под его давлением она кое-что рассказывала о прошлом и о спутниках, пересекавших орбиту ее жизни. Алексей уже понял, что она не из тех, кто ищет шумных компаний и общества многочисленных друзей. Ей было довольно уединения, немногих книг и новых кинофильмов — и в этом она была так похожа на него самого.

В начале февраля Алексей объявил Кире, что едет в трехдневную командировку в Московскую область — начальство собирало на совещание руководителей региональных управлений. Услышав название города Пушкино, он вдруг поймал себя на мысли о забавном созвучии с ее родиной и предложил отправиться с ним. Она согласилась, хотя он уже успел заметить, что дальние поездки давались ей нелегко. Машина у Алексея была старая и качка на заднем сиденье «Волги» не приносила удовольствия даже ему самому.  А путь предстоял немалый — было почти семьсот километров.

В понедельник, по обыкновению, Алексей заехал за Кирой в полдень. Кира взяла на ближайшие четыре дня короткий отпуск — дома ее ничего не держало. Они пообедали в кафе и тронулись в путь. Настроение было какое-то весеннее, хотя зима и не думала отступать: небо хмурилось, то и дело принимался снег, осложняя движение. Алексей попросил водителя не гнать, впрочем, Кире показалось, что эта просьба была адресована скорее ей, словно он хотел лишний раз показать, кто здесь главный. Она уже привыкла к тому, что ее спутнику постоянно нужно было кем-то командовать.

В пути они сделали несколько остановок на автозаправках, последняя была в Волоколамске. В пансионат въехали поздно вечером. Алексей предупредил хозяев, что будет не один, поэтому им выделили большой двухместный номер.

Утром за завтраком коллеги с любопытством поглядывали в сторону их столика и улыбались. Близкие друзья по работе подходили знакомиться. Алексея знали и любили в системе. Было известно, что он недавно развелся, и теперь всем был интересен его новый выбор. Учитывая, что большинство руководителей были в возрасте пятьдесят плюс, любопытство оказалось одинаково сильным как у мужчин, так и у женщин. Алексей оставался равнодушен к людской молве и проявлению интереса к своей персоне, но общения не избегал. Он спокойно доел завтрак, передал Кире ключи от номера и отправился с друзьями в зал для совещаний.

Предоставленная самой себе, Кира после завтрака вышла прогуляться. Обширная территория пансионата ничем не напоминала пушкинские усадьбы. Ее совсем не украшало приземистое двухэтажное здание из красного кирпича с белыми бетонными элементами, в котором и располагался пансионат. Детская площадка была покрыта толстым слоем снега, который никто не собирался убирать, и только невысокая горка, вполне пригодная для катания взрослых, была расчищена — похоже, ею активно пользовались. Кира вернулась в номер и прилегла досматривать утренний сон.

Во время перерыва к ней пришел Алексей. Он был возбужден, и она впервые видела его таким разгоряченным. Кира не вникала в суть вопросов, которые обсуждались в зале, но по отдельным словам и интонации Алексея поняла, что речь шла о вещах, затрагивающих судьбы многих людей — как его подчиненных, так и тех, кого ему предстояло принять на работу. Видимо, снова встал вечный вопрос об изменении условий оплаты труда. Алексей не находил понимания у шефа и его чиновников. Вскоре он ушел, а Кира позвонила маме и коротко рассказала, как они доехали и устроились. Ее уверенный голос посылал родному человеку нотки спокойствия и умиротворения, подтверждая, что у нее нет оснований для тревоги.

За свою короткую жизнь Кира не раз заставляла мать волноваться. Та очень хотела составить для дочери удачную партию, но подходящей в Пушкинских Горах не находилось. Заезжие артисты, которых Кира нередко сопровождала по заповеднику, были ветрены, и длительных отношений от них ждать не стоило. Это Кира и сама быстро поняла. Те, кто приезжал в Пушкиногорье отдохнуть на месяц, не проявляли интереса к местным девушкам. Отдельной категорией были съемочные группы киностудий, приезжавшие на неделю-другую снимать историческую натуру и сцены в интерьерах усадеб. Всех желающих местных жителей они записывали в массовку. Но киношная публика всегда держалась на расстоянии от обитателей заповедных мест — у них была своя веселая жизнь, свое измерение успеха. Съемочный день зависел от погоды и продолжительности светового дня, а зимой редко превышал восемь часов. В свободное время бригада находила себе занятия по интересам — возможностей для этого в Пушкиногорье было немного, но они были, и даже больше, чем во времена великого поэта. Когда съемки заканчивались, и киношники уезжали, в районе снова наступала размеренная жизнь. Она оживала лишь ранней весной, с приездом первых туристов и дачников из Москвы и Петербурга.

На второй день пребывания в Пушкино хозяева пансионата устроили банкет, но Алексей решил пойти один. К его удивлению, Кира не выразила ни малейшего желания присоединиться. Она быстро оценила характер предстоящего вечера, на котором друг другу были интересны только свои — профессионалы. И безошибочно выбрала телевизор в номере.

Утром на завтраке повторилась ситуация первого дня в пансионате. Снова к столику Киры и Алексея подходили его коллеги и, присаживаясь будто бы расспросить о текущих делах, пытались исподволь получше рассмотреть его спутницу. После вчерашнего ужина большинство из них сохраняли на лицах беспечное умиротворение, и с похмелья всех тянуло к прекрасному полу. Они с улыбкой легко заводили разговор на любую тему. А Алексей хоть и держался дружелюбно, но особого расположения к длинным беседам не выказывал, ограничиваясь короткими ответами, сокращая время «аудиенции».

Все завершилось долгими проводами с объятиями и прощанием, будто на всю жизнь. Коллеги разъезжались, оседлав черные иномарки. Водители торопливо укладывали чемоданы в багажники. В их поведении угадывалась наигранная веселость после трехдневного безделья. Большинство из них, так же как и их начальники, дружили между собой и неизменно в командировках радостно отмечали шоферское братство.

На обратной дороге в Петербург Алексей размышлял, что эта командировка была, пожалуй, лишней для их отношений. Но потом он пришел к противоположному выводу. Кира смогла увидеть его в рабочей обстановке, среди коллег, и лучше понять, чем он занимается в жизни. Он был рад, что она ни разу за всю поездку не посетовала ни на издержки командировки, ни на свое, по сути, вынужденное затворничество в Пушкино.

VII. Весна в Хургаде

В марте они провели две недели в Египте. К удивлению Алексея, Кира быстро оформила загранпаспорт и приехала в Петербург накануне вылета в Хургаду. Алексей не в первый раз оформлял тур у друзей, но не мог привыкнуть к тому, что билеты получал за четыре часа до начала регистрации в аэропорту. Уезжали второпях, одевшись по-летнему, хотя в марте еще было холодно.

Летели пять часов, но поспать не удалось — ночью разносили горячий ужин. Приземлившись в Хургаде и приехав в отель, заселиться не смогли — гостиница оказалась переполнена, и им предложили на сутки номер в соседнем «Grand Azur», окна которого выходили на пыльную стройку нового корпуса. Спорить было бесполезно, и Алексей согласился. Бессонная ночь в самолете и накопившаяся усталость требовала душ, халат и постель — остальное завтра. Уступив администратору, выиграли тарелку с фруктами, которые принесли на следующий день в номер.

В первый день погода встретила неприветливо. Дул сильный ветер, и море было прохладным. Загорали на пляже «стиснув зубы» продержавшись до обеда. Обильное трехразовое питание поднимало настроение, и уже через день, поселившись на третьем этаже в другом корпусе с видом на бассейны и море, они с удовольствием занялись активным отдыхом. Дежуривший в холле гид убедил их записаться на экскурсии и массаж, который особенно помог восстановиться после поездки в Каир и Иерусалим.

В поездке Алексей нашел интересное сравнение Каира с Петербургом — два города одинаковой площади были построены на реках. Только для того, чтобы представить в Петербурге Каир, нужно было вчетверо увеличить число его жителей и парк автомобилей, уволить дворников и выключить светофоры, разрешив всему, что движется, подавать звуковые сигналы…

Каир, представший перед туристами, вызывал оторопь. Им повезло, что, проезжая по городу, они находились в салоне автобуса с мощным кондиционером и наблюдали за окружающей жизнью через окно. А наблюдать было что! Непрерывный поток тысяч машин был нескончаемым, правда, разгонялись они не быстрее, чем до двадцати километров в час. В открытые автобусы на ходу запрыгивали пассажиры, старые кабриолеты ехали с переполненными салонами. Малолетки катались на «колбасе» минивэнов без дверей, белозубо улыбаясь и приветствуя туристов в автобусе. Пыль на дороге стояла невообразимая, постоянно звучали клаксоны, но это никого не беспокоило.
«Дурдом какой-то!» — подумал про себя Алексей.

Египетский национальный музей вызвал у него гнетущее впечатление — как в морге побывал. Хотелось поскорее покинуть экспозицию и выйти на воздух. Алексей и в Эрмитаже не очень любил посещать подвалы с искусством Древнего Египта, а в Каирском музее его не покидало ощущение, что он находился на выставке краденых ценностей, которые должны вернуться в то место, которое им было приготовлено задолго до нашей эры. Но арабский гид с простым русским именем Надья с гордостью рассказывала о найденных в гробницах ценностях и историю фараонов, но на удивление он почти ничего не запомнил.

Следующим пунктом экскурсионного посещения были девять каирских пирамид. Город разросся, и они уже находились в его пределах, а сразу за ними начинались пески. Пирамида Хеопса не показалась Алексею огромной, как он себе ее представлял. Забраться наверх не дали. Бдительный полицейский на верблюде свистком пресек его попытку вскарабкаться по наклонным каменным плитам на высоте трех метров. Алексей повиновался и с удовольствием спрыгнул на землю. Лезть выше он и не собирался.

Около пирамид ветер разгонял полиэтиленовый мусор, туристов осаждали маленькие арабы с сувенирным ширпотребом, важно расхаживали седовласые дервиши, предлагавшие сфотографироваться на фоне пирамид. И все это происходило под аккомпанемент несносной жары и суховея. Но, как говорили другие туристы, с погодой им сильно повезло.

Заключительным событием каирского путешествия стало посещение трех фабрик: ароматических масел «Эль Файед», папируса и изделий из драгоценных камней. Гидам, конечно, доплачивали за клиентов, которых они приводили к ремесленникам. Беглого осмотра Алексею и Кире хватило, чтобы понять об отсутствии желания, что-либо покупать. У Алексея сложилось стойкое отторжение к артефактам, как к сувенирам. Один папирус из Каира ему уже подарили, но он так и не нашел ему места в кабинете. Кире тоже ничего не приглянулось, и они вышли на улицу, мечтая о прохладе в салоне автобуса. Оказываясь за границей, Алексей всякий раз поражался тому, насколько безразличны могут быть русские туристы к своим соотечественникам, ожидающим их на жаре…

Из Каира в Хургаду возвращались вечером. В зале аэропорта Алексей стал невольным свидетелем сбора наличных долларов с пассажиров местного рейса. Когда посредники собрали деньги, путешественникам роздали «чужие» посадочные талоны без оторванных купонов – так сохранялась видимость легальности авиаперевозки. Общая беззаботность сохранялась у всех ожидающих вылета, хотя если задуматься над тем, как в случае нештатной ситуации могли бы опознать пассажиров по «чужим» талонам, предсказать было трудно. Наверное, ответственность могла появиться только после серьезной авиакатастрофы.

На египетские курорты, терявшие популярность в Москве и Петербурге из-за ограниченной сезонности, потянулась глубинка России и растущая в благосостоянии Украина. Братья пытались научить арабов украинской мове: два канала телевещания в отеле шли с украинским синхроном против одного русскоязычного. Хлебосольные усачи ежедневно кормили арабским хлебом стаи рыб на пляже, отпугивая иностранцев, находивших места у бассейнов отеля.

Виночерпие начиналось с открытия бесплатных баров. Местную водку и виски русские и хохлы начинали пить утром и заканчивали поздно вечером. Контраст телосложения египтян в обслуживающем персонале и туристов-славян был настолько велик, что временами первые казались Алексею инопланетянами.

Наблюдая за туристами, Алексей время от времени задавался вопросом:
— Сколько же можно есть? — но ответа он не находил. Доступность системы «all inclusive» только укрепляла его в убеждении, что возможность поесть «от пуза» остается залогом жизненного успеха. И еще одно заметил Алексей. Русские, наверное, были единственной нацией, представители которой, попадая разношерстными группами за границу, держались отстраненно друг от друга. А если знали иностранный язык, то и вовсе не признавались соотечественниками.

На экскурсиях, обмениваясь впечатлениями об отелях Хургады, Алексей и Кира наслушались легенд и о волгарях, вечерявших на пляже с водкой и воблой, распевая в полночь протяжно-тоскливые песни, никого не стесняясь.

Встречавшиеся музыканты и гиды, поселившиеся на чужбине навсегда, не утратили национальных черт: потерянный взгляд и неожиданная «радость» в руках — бесплатная миска супа перед концертом, дополняла щенячья преданность в глазах при появлении хозяина. Неужели окончательно выжгли из русских чувство собственного достоинства? — размышлял Алексей после своих наблюдений.

Путешествие в Иерусалим и посещение святынь получилось непростым. Захотелось вернуться. Экскурсия оказалась тяжелой — с паломнической, конечно, не сравнишь, но Алексею с Кирой досталось. Две трети времени они провели в переездах. Выехали из отеля до рассвета, забрали из соседних гостиниц попутчиков и через сорок минут приехали в аэропорт, из которого, перелетев Красное море, через полчаса приземлились в Шарм-эль-Шейхе. Потом снова ехали автобусом до границы с Израилем. Пограничный пункт проходили в городе Табе два с половиной часа: очередь, досмотр, собеседование с израильскими пограничницами. Двоих парней из группы не пустили в Израиль — один служил в ВВС Ливии, а другому отказали во въезде ничего не объяснив. На обратном пути они присоединились к группе в автобусе, рассказав, что ночевали в отеле на границе, потеряв день отпуска и деньги за экскурсию.

Первым пунктом остановки в Израиле был курорт Мертвого моря. Алексей с удовольствием полежал на поверхности и намазал водой, густой как глицерин, лицо, поджимая губы и закрыв глаза. Потом вышел и направился в душ. Кира, измученная долгим переездом, отказалась. Побережье моря казалось под стать его названию, и даже многоэтажный «Hilton» не оживлял пейзаж.

— Может, оно и лечебное, но уж больно «загробное» место, —подумал Алексей. Отмывшись и «насытившись» минералами, отправились в Вифлеем, а потом в Иерусалим, где смогли посетить Храм Гроба Господня и подойти к Стене Плача. Заезжали и на смотровую площадку, но туман не позволил сделать панорамные снимки – все покрывала густая дымка. Алексей был удивлен небольшой площадью Иерусалима, а еще больше тем, что в Старом городе проживает не больше тридцати тысяч жителей, принимающих в год в сто раз больше туристов. Не Венеция, конечно, но впечатляло.

Экскурсию вела грузинка Ирина. Она эмоционально рассказывала о Святом городе. Группа приехала после недавнего теракта, когда в школе от пуль фанатика погибло двое детей. Доступ ко многим святыням был ограничен, а вход израильтянам в Вифлеем и вовсе закрыт. В городе были предприняты повышенные меры безопасности. Но им повезло — удалось пройти всю программу экскурсии. Возвратились в Хургаду поздней ночью, а приехали в отель около шести утра.

Нежаркая погода, установившаяся в первой половине их пребывания, была им на руку во время экскурсий. Все-таки при +29 °C Алексею было тяжелее переносить жару на открытом пространстве. Зато, когда поездки закончились, они вволю смогли предаться отдыху на море.

С первого посещения Хургады прошел год. Алексей специально выбрал отель ближе к гостинице, где он жил в апреле прошлого года. Ему хотелось снова прокатиться на виндсерфе со старым тренером-арабом Кимо, походить по местным магазинчикам, купить фруктов. Но «Club Azur» оказался на три километра южнее, а с установившейся жарой длительных прогулок вдоль моря не хотелось. Но через три дня подул ветер, и они отправились прогуляться.

Подойдя к пляжу знакомого отеля, Алексей не нашел там ни Кимо, ни рыбного ресторана, где хотел пообедать с Кирой. Продовольственный магазин хозяин закрыл на обед у них на глазах.

В отеле «Meridian Makadi» Алексей прошел мимо номера 1008, ощутив знакомый сквозняк в коридоре отеля… И все. Воспоминания не возвращались. Тогда рядом была другая девушка… Жить нужно настоящим, — подумал он, — на воспоминаниях будущего не построишь, — припомнились слова классика.

Алексей пробовал покататься на серфе на пляже «Club Azur». Но первые попытки оказались безуспешными. Набранный вес, отсутствие утраченного за год опыта, новая техника управления серфом, которую предложил инструктор привели к тому, что Алексей часто «нырял» в воду. И все-таки на исходе четвертого дня его упрямство было вознаграждено – парус поймал ветер и серф пошел. Но недалеко…

Арабы на бесплатном прокате отеля были хитрецами. Хороший серф можно было взять только за бакшиш, а за «так» выдавали такой, на котором можно было долго дрейфовать по волнам к буйкам, ограничивающим купальную зону, а там спрыгивать в воду и буксировать снаряд обратно — на этой границе и проверялось мастерство. Если учишься, да еще на плохом серфе – будешь нырять и перебирать руками буйки, чтобы добраться до берега. А бывалых серфингистов не страшили ни волна, ни ветер– они легко уходили на открытую воду и быстро скрывались из глаз.

В последний день установился полный штиль, и все серфы сиротливо лежали на песке. Так пропала последняя тренировка Алексея! В прошлом году пятнадцать дней в Хургаде показались ему оптимальным сроком: большего не хотелось, а меньше показалось бы мало. В этом году двенадцать дней вызвали такие же ощущения – хотелось домой, повидаться с детьми.

Они возвращались в Петербург к двум градусам жары. В самолете на его плече спала Кира. Они благополучно приземлились в Пулково днем и уехали в мотель в Ольгино на пару дней.

VIII. Без помолвки

После возвращения они две недели не встречались, и только долгие телефонные разговоры да эсэмэски сохраняли их связь — непрерывную и прочную. Теперь Алексей был уверен, что Кира его женщина, та, с кем он хочет продолжить свою жизнь.

В длинные майские праздники она приехала к нему, и Алексей познакомил ее с мамой. Они по-прежнему активно проводили время, посещая музеи, выставки и ночуя в загородных домах у Финского залива.

Однажды, в квартире его матери, когда та уехала на дачу к внуку, их близость показалась ему особенно чувственной. Он не придал этому значения, но скоро узнал, что не ошибся. Во время командировки в Калмыкию Кира позвонила ему и сообщила, что беременна. Алексей был на вершине счастья. Вернувшись в Петербург, он в ближайшую пятницу рванул в Пушкинские Горы. Кира встретила его на полпути к въезду в микрорайон. Она сидела на скутере и, посадив его сзади, отвезла в деревню к матери, где она жила. На время его приездов Кира обычно перебиралась в трехэтажку к подруге.

Родительский дом его избранницы был построен в пятидесятых годах по типовому проекту, рассчитанный на две семьи и был разделен на отдельные квартиры. Мать Киры встретила их доброжелательно и, усмехнувшись, заметила:
— Давно надо было здесь останавливаться, а не по гостиницам ютиться, да, деньги тратить.

Алексей согласно кивнул, но не стал произносить вслух просившуюся на язык фразу: «Это Кира определяет».

Пообедали и снова поехали гулять. Сначала в заповедник, потом в Зооград, что расположился совсем рядом с ее домом. В отличие от обычного зоопарка, звери здесь находились на большой, почти не огороженной территории. Забором был окружен только внешний контур. Можно было кормить и гладить овец, коз, пони, кроликов, уток, гусей, и только хищники — волки да медведи — сидели за сеткой и в клетках.

Потом они отправились в центр, зашли в кафе, и там Алексей сделал Кире предложение. Он понимал, что она приняла решение давно, но все равно немного волновался. Да, многое Кира уже знала о своем будущем муже, и его прошлая жизнь ее не пугала. Будущее материнство и переезд в Петербург скорее окрыляли, чем приземляли.

По возвращении в Петербург Алексей снова наведался к Людмиле Павловне и рассказал ей о своем намерении жениться на Кире. Он решил посоветоваться с ней, в какой день это лучше сделать. Старушка погрузилась в свои записи и календари, долго шептала что-то, для Алексея совсем непонятное. Он терпеливо ждал вынесения вердикта. Наконец астролог завершила расчеты и подняла голову, весело взглянув в глаза Алексею.
— Восьмого июля! Вам непременно надо жениться в этот день! — торжественно заключила она.

Алексей попытался робко возразить:
— А может, восьмого августа? Сейчас многие стремятся зарегистрировать брак в день трех восьмерок…

— Ни в коем случае! — воскликнула Людмила Павловна. — Восьмерка — это бесконечность, и ничего хорошего для брака она не несет! Слушайте меня, и все у вас будет прекрасно. Вот увидишь, Алеша… Я же люблю и тебя, и Кирочку, и никогда плохого вам не пожелаю.

В следующий приезд Алексей с Кирой отправились подавать заявление в Пушкиногорский ЗАГС. Помещения с дощатыми полами, выкрашенными масляной краской цвета рябины, поражали своей пустотой и гулкостью голосов. Пока они заполняли заявление у заведующей, в дверь протиснулась немолодая женщина, празднично одетая, с накрашенными губами и подведенными бровями:
— Мы тут зарегистрироваться хотим, — доверительно сообщила она заведующей.

— Кто это — мы? — спросила хозяйка. — Где ваш жених?

— Сейчас, — ответила тетка и скрылась за дверью.

Из коридора послышалось:
— Ой, где же он? Куда подевался? Я же ему сказала здесь постоять…

Она снова заглянула в кабинет и затараторила:
— Жених куда-то запропастился… Вы уж, пожалуйста, никуда не уходите, я его сейчас приведу… Подождите…

Алексей с Кирой с улыбкой переглянулись. Заведующая была невозмутима — мало ли чего не бывает.

Через пять минут в дверь снова протиснулась крашеная тетка, которая держала за запястье нетрезвого мужичка с суточной щетиной на лице.
— Вот он! Вот жених! Зарегистрируйте, пожалуйста! — снова обратилась она к заведующей. — У меня тут квитанция об оплате пошлины есть… Да не вырывайся ты! — прикрикнула она на жениха.

Заведующая подняла глаза на Киру с Алексеем и, улыбнувшись, попросила их подождать за дверью десять минут.

В коридоре ЗАГСа не было никакой мебели, и сидеть было не на чем. Алексей пристроился на холодной батарее отопления, покрашенной, как и стены, масляным ультрамарином. Через какое-то время он почувствовал, как что-то железное коснулось его кожи — это был винт крана, с которого предусмотрительно сняли маховик, чтобы кто-нибудь ненароком не открыл его. Видимо, это место совсем не предназначалось для посадочного. Увидев замешательство Алексея, Кира быстро поняла причину его беспокойства и попросила повернуться к ней спиной. Быстро обнаружив рваную дыру на его брюках, она с улыбкой подмигнула ему:
— Ерунда житейское, заштопаем! Зато память будет!

Алексей попытался возразить и сказать что-то о происхождении своего костюма, привезенного из универмага в парижском Дефансе, но Кира уже не слушала его, потому что открылась дверь и из комнаты вышли новобрачные. Марша Мендельсона они не услышали.

Первое, что сказал муж в коридоре своей жене, было:
— А теперь пошли в магазин! Ты мне бутылку обещала!

Заведующая завершила оформление документов. Регистрацию назначили на одиннадцать часов в июльский вторник. Они с легкостью покинули государственное учреждение с триколором на крыльце. Кира поморщилась, глядя на разбитые ступени с ржавыми поручнями, и спросила:
— А кого ты в свидетели на регистрацию возьмешь?

Алексей уже знал ответ, но не торопился сообщать его невесте — нужно было еще все обдумать.

В тот же день они уехали в Петербург. В поисках свадебного платья объездили весь город, но так и не нашли ничего подходящего из готовых моделей. Повезло только в салоне на Фонтанке: одно платье идеально подошло по размеру. Но впереди был месяц, и неизвестно, как округлится невеста к тому времени. Решили оставить платье в салоне, а перед свадьбой, если понадобится, подогнать его по фигуре. Потом заехали в ювелирный салон, и Алексей купил красивые обручальные кольца с огранкой. Они чувствовали себя на седьмом небе от счастья и решили заехать к своей крестной — освятить кольца перед регистрацией.

Людмила Павловна неожиданно накинулась на них с упреками и угрозами! В девятый лунный день ни в коем случае нельзя совершать покупку колец — теперь они принесут вам несчастье! Алексей вспомнил объявление в ювелирном салоне о том, что золотые изделия возврату не подлежат, и погрустнел. Кира тоже опустила глаза и очень тихо спросила астролога:
— Ну, может быть, что-то еще можно сделать?

Людмила Павловна помолчала, а потом сказала суровым голосом:
— Оставляйте кольца у меня… Попробую. Помолюсь о прощении вас. Но больше никогда ничего не делайте, не проверив день по лунному календарю!

Алексей с Кирой попятились к двери и тихо вышли на лестницу. Назад за кольцами Алексей приехал на следующий день уже один. Накануне Кира уехала домой на автобусе, и он снова провожал ее на автовокзале. Теперь время словно ускорилось, приближая тот срок, когда они больше не будут расставаться.

IX. Свадьба в Бугрово

В начале июля Алексей взял отпуски и уехал к невесте. На следующий день к нему из Москвы приехали его сослуживцы с женами. Приглашая их, он почти не надеялся на такое внимание к своей персоне, но они сдержали свое обещание и даже приехали на служебном микроавтобусе, преодолев более шестисот километров без остановок. Выгружались с трудом, разминая затекшие ноги и обнимаясь, они не скрывали искренней радости встречи.

Алексей забронировал для них пару гостевых домов недалеко от места проведения торжества, куда они и поехали по дороге через Зооград. В день их приезда у Алексея был юбилей и это был еще один повод встретиться и отметить день рождения. Рядом с гостевыми домами они нашли обустроенное место для привала с беседкой и мангалом, где Алексей вместе с водителем микроавтобуса быстро разожгли огонь и уже через час на столе задымились сочные шашлыки, а на тарелках появились разноцветные салаты и соленья. После первых рюмок застольные речи потекли рекой. Алексея поздравляли с днем рождения, с предстоящей свадьбой, с успехами по службе… Он отмалчивался, и улыбаясь благодарил, но не стремился догонять друзей, лишь изредка пригубляя рюмку. Когда стемнело, гости переместились в один из домов и продолжили под холодные закуски. От поздравлений перешли к житейским историям, а потом к анекдотам. Временами и те и другие были по сюжетам настолько похожи, что раскаты хохота сопровождали финал любой истории. Один из московских начальников — друзей Алексея поведал о том, как его в детстве селедку учили по полу отличать. Он несколько раз повторял, что у самцов сельди обязательно должен быть горбатый нос, а у самок он вытянутый. А хорошая сельдь отличается большими глазами, при этом он раскрывал свои глаза так, что Алексею казалось, что именно такими должны быть глаза у настоящей селедки.

Разошлись за полночь. Алексей отправился спать в соседний коттедж, где он предполагал провести с Кирой первую брачную ночь. Гостевые дома были построены недавно. Внутри пахло свежей сосновой доской. Помещения были необжитыми и возникало ощущение, что ты первый владелец этого дома. Кровать располагалась на антресоли, к которой вела двухпролетная лестница. Алексей уснул сразу и утром проспал завтрак, который разносил администратор гостевых домов. Он быстро оделся, вызвал такси и поехал к Кире, которая уже дважды звонила ему и беспокоилась, повторяя среди ожидавших родственников:
— Жених опаздывает!

Алексей улыбнулся, вспоминая женитьбу в местном ЗАГСе месяц назад и вошел в дом своей невесты. На свадьбу он надел черный смокинг, который носил с момента покупки не более двух раз, приезжая на губернаторские приемы. В местном обществе это могло выглядеть слишком вычурно, если бы под стать ему не была бы одета его красавица Кира. Белое платье на ней сидело как влитое, длинный белый капроновый шлейф окаймлял его контуры и едва касался земли при движении. В руках она держала маленький букетик из роз, который по традиции после регистрации должна была бросить в толпу девишника, чтобы он достался следующей невесте. Так и вышло — букет поймала ее сестра, ставшая вскоре невестой.

Жених с невестой и родственники сели в микроавтобус и поехали в ЗАГС. Церемония была долгой, регистратор, та самая заведующая, которая оформляла их документы, старалась изо всех сил. Она произносила стандартные формулировки из закона о браке и семье так, как будто выдавала замуж свою самую близкую родственницу, что почти соответствовало действительности — в таких районах люди хорошо знали друг друга и событие, когда регистрировался брак из соотечественницы со столичным женихом был несомненно событием (к счастью, не для социальных сетей, которые тогда еще не были так распространены, как это произошло полтора десятилетие спустя).

Потом настал черед родственников и друзей. Их речи были значительно короче и только одна девушка, почти ровесница Киры, долго желала молодоженам поскорее свить уютное гнездышко и заселить его новорожденными горластыми птенцами. Последнее пожелание вызвало многочисленные понимающие улыбки гостей. Потом настал черед фотосессии. Молодые фотографировались одни, потом со свидетелями, пото сродственниками, потом с друзьями. Работало два фотографа, меняя ракурсы. Финал наступил у Святогорского монастыря, где молодожены сфотографировались у памятника Пушкину. Пристроившийся к ним родственник вдруг проникновенно выпалил, оборачиваясь к скульптуре поэта:
— Серега, друг, не возражаешь?

Потом быстро сообразив, стал извиняться перед всеми за свою оговорку, но момент уже остался запечатлен на фотографии, где все окружение молодоженов в голос хохотали над неудачливым почитателем поэта.

Следующим пунктом программы для новобрачных стал мост через реку Сороть. Муж должен был перенести свою молодую жену на руках через мост, обретая на нее полное право. А жена должна была записав на бумажке свою девичью фамилию, вложить ее в бутылку от шампанского и закрыв пробкой бросить в реку с моста. С первым испытанием Алексей справился легко, преодолев тридцать метров по мосту. Только Кира все время отвлекала его, настойчиво повторяя:
— А у меня там из-под платья ничего не видно?

Молодоженов снова много фотографировали и снимали на видеокамеру, и сохранившееся видео было позднее просмотрено много раз при стечении родственников и друзей.

Кира расправилась со своей фамилией тоже быстро и без сожаления — бутылка полетела в воду. Родственники и друзья не уставали поднимать бокалы за молодых и бить посуду на счастье. По мосту проезжали автобусы и машины, приветствуя сигналами новобрачных. И это было только начало празднования.

К шестнадцати часам все отправились в деревню Бугрово. Местный ресторан располагался в большом бревенчатом доме и внутри был полностью стилизован в традициях русской избы с большой печью, длинными столами и широкими пространствами, где могло разместиться до сотни гостей. Но у молодоженов приглашенных было значительно меньше и, чтобы быстрее развеселить собравшихся, и не превращать свадьбу в ординарное застолье Кира пригласила местный фольклорный ансамбль. Они устраивали танцы и пели песни с гостями. Центральным номером программы был хоровод гостей под баян, когда музыка внезапно смолкала — каждый должен быстро найти себе пару, а тому, кто оставался один, надевали шапку с козлиными рогами, и игра начиналась снова. Чаще других с рогами оказывался пожилой мужчина — супруг Кириной тетки, что вызывало гомерический хохот среди местных гостей свадьбы. Когда время заказа скоморохов закончилось, они согласились поработать еще час, за дополнительную плату, хотя по лицам было видно, что они устали.

После отъезда скоморохов танцы под музыку продолжались еще пару часов. Потом украли невесту, но Алексей быстро нашел ее и привел под аплодисменты гостей. Поднимая последний тост, один из московских гостей произнес последний тост, поблагодарив хозяев праздника, очень коротко:
— Когда мы ехали сюда мы знали, что будет хорошо, но что будет так хорошо, — сказал он, делая ударение на гласную, — мы даже не предполагали! За здоровье молодых!

На следующее утро гости прощались с Алексеем и Кирой на стоянке у гостевых домов. Больше других выглядел потерянным водитель микроавтобуса, который привез московских гостей. Насмотревшись на счастливые лица новобрачных, он по возвращении в столицу ушел из дома и развелся с женой и стал встречаться с молодой женщиной. Но этот скоротечный роман был обречен на неудачу — жить любовникам было негде, а у водителя возможностей заработать было куда меньше, чем у нашего героя.

X. Свадебное путешествие

В качестве подарка Алексей преподнес Кире семидневный тур в Италию. Он заранее продумал этот маршрут, случайно наткнувшись на достопримечательности в окрестностях Рима и Неаполя. Они прилетели в столицу Италии днем. В аэропорту Leonardo Da Vinci, как и других туристов из Петербурга, их ждал автобус, который под длинный рассказ гида стал развозить гостей по отелям Тирренского побережья до самого Террачино, города-резиденции Папы римского. Отель, где разместились молодожены, был, наверное, самым скромным, но Алексея подкупила его близость к морю и стоимость проживания.

Во время пребывания в Террачино они ездили в Рим и Неаполь, побывали в Помпеях. Стояла обычная для этого времени года жаркая погода, и в дневное время все магазины и рестораны закрывались на фиесту, что было неожиданным, но они были терпеливы и стали делать запасы фруктов в номере. Им нравилось брать велосипеды в прокате отеля и совершать длинные поездки до города и обратно. Каждый вечер проводили в маленьких ресторанах. Алексею нравилось местное белое вино, которое никогда не экспортировалось и было очень легким и слабоалкогольным. Неделя пролетела очень быстро, и они вернулись в Петербург.

XI. Лицейская годовщина в Шаробыках

И снова время потянулось медленно. Алексей ездил к Кире каждые две недели, а она продолжала работать в научном центре.

19 октября в лицейскую годовщину Алексей приехал в Пушкинские Горы с друзьями бардами, которые поселились в одном из больших гостевых домов в деревне Шаробыки. Они за субботу объездили все три усадьбы и вечером собрались отметить лицейскую годовщину стихами и песнями. Душой компании был однокурсник Алексея Валера, известный в Петербурге и за его пределами автор-исполнитель. Они дружили без малого тридцать лет и были свидетелями многих событий в жизни друг друга.

Алексей пришел в институт уже женатым человеком и отцом маленького сына, а Валерка обрел супружеский статус, отслужив после окончания вуза в армии, куда невестой приехала его сокурсница. При кажущейся открытости и доступности Валерка всегда оставался замкнутым человеком. Он открывался очень немногим друзьям. Валера мог много петь и ничего не говорить между песнями, слушая бесконечные рассказы друзей. Но бывали и такие ситуации, когда он, отложив гитару, он включался в балаган историй и воспоминаний, заражая своим неподражаемым юмором и театральными розыгрышами. Его жена Ирина была достойной огранкой редкого таланта, каким обладал Валера.

Алексей и Кира посетили гостевой домик в Шаробыкино в субботу поздно вечером. В гостиной было шумно от разговоров и песен. Гул ненадолго затихал, когда Валерка брал в руки гитару и негромко пел. Алексей видел, как с момента их прихода все внимание Валеры переключилось на Киру. Он смотрел на нее с нежностью и, посадив напротив себя, предложил назвать бардовскую песню для исполнения. Кира не нашлась сразу, что ответить, и, скромничая, трогательно прикрывала ладошками округлившийся живот. Ей на выручку пришел муж и попросил Валерку спеть «Памяти ушедших», редко исполняемое посвящение Визбора.

Когда гитара смолкла, Валера хотел ее отложить. Но прозвучали заказы, и он исполнил еще несколько песен. Было видно, что он пел для Киры, которая была для него в тот вечер единственной женщиной в мире. Вокруг продолжали о чем-то говорить, кто-то поднимал рюмки и произносил тосты, кто-то жевал шашлык… А между Валеркой и Кирой возникло пространство, где во взглядах была заключена целая вселенная искренности и безграничного доверия.

Кира шепнула Алексею, что хотела бы вернуться домой, и они встали с дивана. Валерка догадался о их намерениях и вызвался отвезти Киру на своей машине. И хотя это было совсем близко, Алексей согласился, и они втроем выехали со двора гостевого дома.

Через двадцать минут вернулись уже без Киры. Посиделки продолжались, будто никто и не расходился. Кампания была многочисленной и исчезновение одного-двух гостей на какое-то время было совершенно незаметным. Часы приближались к одиннадцати, но спать никто не торопился. Алексей и Валерка сидели рядом. В какой-то момент единство компании распалось на маленькие группы по интересам: кто-то пошел курить на улицу, кто-то готовил на кухне, кто-то перебирал струны на гитаре и до двух друзей никому не было дела.

Валерка нагнулся к Алексею и полушепотом произнес:
— Понимаешь, Лешка, Кира — это девушка-мечта, какую можно встретить только в глухих деревнях… Она будто всю жизнь ждет своего избранника и иногда это растягивается на годы…  И она может даже не дождаться его и помереть старой девой. Но если встретит, то сделает его счастливым и будет предана до последних дней его жизни… Повезло тебе, дружище, опять повезло, — усмехнулся Валерка и продолжил, — вот у тебя и первая жена из таких была: искренняя, открытая и глаза, как два озера с родниковой водой. Ох, как же она мне нравилась, а ты дурак с ней развелся…

Алексей не знал, что ответить другу и потому молчал. Валерка говорил негромко, не привлекая внимания находившихся в большой гостиной людей. Его жена поначалу прислушивалась к его словам, но Валерка придвинулся поближе к Алексею, чтобы не был слышен их разговор, и она, почувствовав это, вышла на улицу. Валеркин монолог мог продолжаться еще долго, но в отсутствии Киры и после очередного тоста его впечатление, как картинка стала терять резкость, а потом мысли переключились на более близкие образы. Он снова взял в руки гитару и спел «Белый мост».

Слушая Валерку, Алексей понимал, как много в жизни творческого человека значит любовь, раздвигающая горизонты сознания и дающая энергию созидания. Когда все становится возможным, когда уходят все сомнения и страхи, когда движение вперед становится единственным смыслом жизни — все это любовь и кому-то ее дают, а кто-то живет без нее… Алексей видел всегда, что Валерка легко отделяет искренность от фальши, любовь от привычки и, наблюдая за увлечениями Алексея, он всегда знал, что будет иметь продолжение, а что уложится в биологический цикл, рассыпаясь по окончании отведенного на него времени.

Утром в воскресенье барды уехали, а Алексей решил побыть с Кирой до понедельника, купив билеты на ночной автобус. Была поздняя осень. Они ходили в бывший совхозный сад, который после развала хозяйства никем не охранялся. Рвали антоновку с деревьев. Еще нетронутые морозами сочные и крепкие яблоки взрывались брызгами сока от впивавшихся зубов. Алексей и Кира растягивали удовольствие по каплям никуда не спешили и шли к Красной Горке через поляны, уже потерявшие осеннюю свежесть.

XII. Эпилог

Неопределенность в их семейной жизни продолжалась. С одной стороны Кира хотела завершить работу в научном центре и уйти в декретный отпуск, сохраняя стаж. С другой стороны, ей откровенно надоела жизнь без мужа, и она скучала без него. Оставалось ждать. Беременность протекала спокойно, ребенок развивался нормально. Кира регулярно посещала врача в поликлинике и тот был удовлетворен результатам осмотров. Единственное, что продолжало ее беспокоить — это предстоящие роды, и она полагалась на Алексея, обещавшего все устроить после переезда.

В декабре муж привез Киру в Петербург, и они стали искать акушерку, которая могла бы устроить ее в роддом и принять их первенца. Поиски продолжались недолго и наконец, благодаря давним друзьям Алексея, они познакомились с врачом из первого роддома на Васильевском острове. Счастливый случай снова помог им с поиском жилья. Знакомая по работе в службе метрологии из Мурманского офиса сдала в аренду свою однокомнатную квартиру, а в качестве платы согласилась на проведение косметического ремонта. Алексей успел все сделать и уложился к предполагаемому сроку появления на свет их сына.

Они переехали в съемную квартиру 28 января, а на следующий день Кира затеяла уборку и у нее отошли воды. Она позвонила Алексею в тот момент, когда он подписывал документы главному бухгалтеру, и неожиданно впал в ступор.
— Я вас таким никогда не видела, — вспоминала позднее его подчиненная

Но быстро справившись с охватившим его волнением Алексей отправил своего водителя к Кире с поручением отвезти жену в первый роддом на Васильевский остров, где по договоренности ее должна встретить знакомая акушерка. После работы Алексей приехал в отделение и не отходил от жены, командуя врачами. Он уехал только тогда, когда подержал на руках сына.

Алексей вышел на улицу после полуночи. После оттепели хлопьями падал снег. Он позвонил матери и сообщил радостную весть, поздравив ее с очередным внуком. Мать пожелала ему здоровья, долголетия и бесконечного терпения в воспитании детей.

Перекрестки астрологии снова сходились…

XIII. Послесловие

Прошло 20 лет.

Немолодой писатель, по совету друзей, отправился на экскурсию в Пушкинские Горы. Он бывал там много раз и, казалось бы, уже ничего не мог открыть для себя в этих местах, и тем не менее его продолжала тешить надежда встретить кого-то из прежних друзей и знакомых.

Гуляя по усадьбе в Михайловском, он обратил внимание на экскурсовода — молодую женщину, которая уверенно рассказывала о периоде пушкинской ссылки. На вид ей было чуть больше пятидесяти. Она была хороша собой: пышные, красиво уложенные светлые волосы обрамляли притягательное улыбающееся лицо. Звук ее голоса кого-то напоминал писателю, и, дождавшись окончания экскурсии, он подошел к ней, предложив познакомиться. Она не возражала. Представилась Кирой.

Он попросил провести для него персональную экскурсию по парку, но она отказалась, сославшись на усталость и необходимость возвращения к дочке домой. Он вызвался подвезти ее. Она согласилась и села в машину. Проехав микрорайон, они двигались в сторону бывшего льнозавода, где она вышла, но приняла его предложение встретиться завтра у научного центра.

Писатель заночевал в гостинице «Алтун», записавшись как Валентин П., а утром приехал на встречу с Кирой. Немного прогулявшись по Тригорскому, они приехали в ресторан «Пушкин-парк» и долго разговаривали. Валентин рассказал о себе и своей новой книге, об повестях, опубликованных в журналах. Открыл ей и свою личную, несложившуюся жизнь. Потом они снова гуляли, и он проводил ее домой.

Кира не сразу открылась Валентину, но была искренна, как с давним знакомым. Она рассказала, как двадцать лет назад, выйдя замуж, уехала жить в Петербург, где у нее родилось двое детей. Они жили в согласии и достаточно безбедно. Но через пятнадцать лет после замужества ее супруг вышел в отставку, и все пошло наперекосяк. Муж начал чудачить. Работу искать не стремился, находя утешение в творческих опытах: принялся писать стихи и музыку.

Кира не разделяла его увлечений, поскольку всерьез беспокоилась об образовании детей и насущных потребностях семьи, а муж только отмахивался от ее рассуждений, повторяя, что он и так достаточно дал ей в жизни. Со временем постепенно они теряли интерес друг к другу, и каждый начал жить своей жизнью, почти не разговаривая между собой. Их связывали только дети. В один прекрасный день, когда старший сын поступил в институт, а дочка закончила музыкальную школу, Кира решила оставить сына с отцом, а сама с дочкой вернулась в Пушкинские Горы и стала жить с матерью, которая в то время уже нуждалась в уходе.

Они по-прежнему созванивались с мужем, оставаясь в браке, но не связывали друг друга никакими обязательствами — каждый был волен делать то, что считал нужным. Но у Киры на родине уже не осталось подруг и друзей: кто-то уехал, кто-то погиб на страшной войне, кто-то изменился настолько, что желания общаться не возникало.

Кира рассказала Валентину о внезапной смерти астролога, которая в последние годы жила в Пушкинских Горах. Молодой человек, который за ней присматривал и, по мнению Людмилы Павловны, должен был уберечь ее имущество после смерти, оказался отчаянным прохвостом. Квартира после ее кончины оставалась открытой несколько дней и подверглась разграблению. Из нее выносили все, что можно было взять, и никто этому не препятствовал — и в этом была главная трагедия.

Все, о чем заботилась и что добывала непосильным трудом Людмила Павловна и должно было составлять память о ней, включая дом в Косохнове, где она предполагала разместить картинную галерею своего мужа, — все пошло прахом. Наследников не искали и объявлений в газетах не подавали. Кому-то отошла и квартира на Верейской, восемь, с которой начиналась длинная история жизни, описанная Валентином П.

10.01.2026 22:00 — 19.04.2026 18:30