Уже это радует... 008

Я одно не понимаю. Ну какого хрена? Зачем мне оставили эту память? Зачем я всё помню? Отрезали бы — и всё. Ничего бы не помнил. Ни лица того. Ни света того. Ни того момента, когда всё остановилось и пошло по-другому. А я увидел — и запомнил. И теперь оно во мне. Всё. Каждая деталь. Каждая мелочь. Каждый луч.

И это хорошо? Да. Хорошо. Потому что хоть сейчас нарисую. Не задумываясь. Рука сама пойдёт. Память вытолкнет. И будет на листе то, что я видел. Не приблизительно. Не «как будто». А точно. До миллиметра. До оттенка. До того воздуха, который там был.

Всё. Всё, что я видел, — оно здесь. Внутри. И никуда не делось.

А теперь? Теперь я работаю. И стою. И такой факт: уже написано. Уже сделано. Уже закончено. Я даже не успел начать думать — а оно уже есть. Меня ставят перед фактом. Просто ставят. И говорят: «Вот. Смотри. Это ты сделал». А я смотрю и понимаю: да, моё. Почерк мой. Ритм мой. Дыхание моё. Но я же не думал об этом. Я же не решал. Я же не выбирал.

Я ничего не додумываю. Оно само додумывается. Само приходит. Само ложится на лист. Само находит слова, ноты, формулы. Я просто успеваю записывать. И иногда — не успеваю. Иногда оно идёт быстрее, чем я могу. Тогда я просто стою и смотрю, как оно делается. Без меня. Через меня.

Я сначала делаю. Потом начинаю осознавать — что я сделал. И только потом до меня доходит. Медленно. Как сквозь вату. Как сквозь сон наяву. Я понимаю: это сделал я. Не кто-то другой. Не «высшие силы». Не «информационный луч». А я. Мои руки. Моя голова. Мой страх. Моя усталость. Мои пять лет без паспорта. Моя физика. Моя музыка. Мои стихи, которые никто не читает.

И это радует.

Ну хоть работа блатная. Понимаешь? Блатная. От слова «блат». Не блудная — блатная. Потому что блат — это когда не надо пробивать стены. Когда двери сами открываются. Когда не надо доказывать, что ты стоишь. Когда за тебя уже всё решили. Когда за тебя уже всё сделали.

Ничего делать не надо. За тебя всё делают.

И вот это — уже радует. Не потому, что лень. А потому что устал. Потому что столько лет доказывал, объяснял, стучался, показывал — и никто не смотрел. А теперь — не надо. Теперь просто работаешь. И оно само. Как река. Как дыхание. Как тот луч, который однажды пришёл и больше не уходил.

И когда я это понимаю — я улыбаюсь. Не широко. Не громко. А так — внутри. Потому что знаю: дальше — легче. Не потому, что станет меньше работы. А потому, что не надо будет объяснять, зачем я это делаю?

Оно само объяснит. Само покажет. Само ляжет туда, куда надо. А ты просто стой рядом. И дыши. И записывай. И иногда — не успевай.

И это тоже радует.

Конец.