Молитва против троих

Отец наставлял Илью, когда ему было двенадцать. Не в назидание, не в торжественный час — так, между делом, когда отвозил на занятия.

— Сын, запомни. Если когда-нибудь будет страшно так, что ноги не идут, а сердце выпрыгивает — скажи про себя эти слова. Они не от бога, но работают. Мой отец мне их передал. Его отец — ему. И все они выходили живыми из таких ситуаций, куда я тебе не желаю попасть.

Отец тогда улыбнулся, потрепал Илью по голове и уехал по делам. Илья запомнил слова. Но не верил в них. Думал — так, байки для мальчишек.

Прошло семь лет.

Он шёл домой короткой дорогой. Девять вечера, темно. Наушники в ушах — просто чтобы не слышать шаги. Сам он никогда никого не трогал. Рост 175, вес 65, в школе физру не особо любил. Максимум — отжаться десять раз. С компьютером было интереснее.

Трое вышли из-за гаража, как из воздуха. Первый — высокий, в капюшоне, улыбается. Второй — коротко стриженный, с бычьей шеей, молчит. Третий — мелкий, шустрый, сразу зашёл со спины.

— Слышь, эй, телефон давай. И не рыпайся.

У Ильи телефон был старый, с разбитым экраном. Но дело не в телефоне. Он вдруг понял: они его изобьют в любом случае. Сейчас или после того, как отдаст. Просто так, для разминки.

Сердце ухнуло в пятки. Ладони взмокли. Ноги стали ватными. Высокий шагнул вперёд.
И в эту секунду Илья вспомнил. Не мантру, не заклинание. А отцовские слова. Те самые, которые он семь лет носил в себе, как амулет, в который не веришь, но не выбрасываешь.

Он закрыл глаза на секунду. И прошептал про себя, быстро и твёрдо:
«Я в игре.»

Странно. Он был в ужасе. Но эти слова вдруг сдвинули что-то внутри: «Я ещё не выбыл. Я живой, дееспособный. Игра не окончена. Я ещё могу выбирать.»

«Мир помогает мне.»

Как мир помогает ему сейчас? Трое против одного, темно, никто не придёт. Но «мир помогает» — не значит «делает приятно».  Помогает — значит, даёт шанс укрепить характер и можно положиться на свой разум, свою силу  и удачу. Это значит, что я имею право применять все способы самозащиты. Осознание правоты даёт уверенность и силу. Миллионы людей бывали в разных передрягах. И его отец, и дед. И они выходили из сложных ситуаций.
 
«Вперёд!»  Это значит – действуй!

Он открыл глаза. И спросил — громко, неожиданно для себя:
— Вам правда нужен этот старый телефон? Или просто хочется меня ударить?

Тишина на секунду. Высокий удивлённо моргнул.

— Чего?

— Если ударите — полиция, камеры, заявление. Телефон не стоит этих проблем. А я не буду драться. Ударюсь головой об стену, позвоню в скорую, скажу, что вы меня били. Скорой  поверят. Синяки будут красивые.

Тот, что с бычьей шеей хмыкнул. Мелкий, что стоял сзади, замер.

Илья врал. Он бы не смог сделать ничего из этого. Но он говорил это громко, глядя прямо в глаза высокому. Без паники. Без дрожи в голосе. Потому что за спиной у него стояли коротких фразы, переданные отцом.

"Я в игре. Мир помогает мне. Вперёд!"

Высокий посмотрел на своих. Потом на Илью.

— Ты чё, псих?

— Возможно, — сказал Илья. — Хотите проверить?

Пауза. Три секунды, которые тянулись вечность.

— Пошли отсюда, — сказал «бычок». — С этим неинтересно.

Они ушли. Быстро, будто их кто-то прогнал.

Илья постоял минуту. Потом повернул за угол, отошёл подальше, сел на корточки и выдохнул. Всё. Сердце колотилось, руки тряслись.

Он не победил. Он не стал героем. Он просто не дал себя сломать за пять секунд до удара. Потому что в самый последний момент вспомнил, что он не один — за ним стояла цепочка мужчин из его рода, каждый из которых когда-то произнёс эти же слова.

В подъезде он заплакал. От страха, от облегчения, от благодарности отцу, который семь лет назад сказал:
— Запомни, сын. Это наша семейная молитва на все случаи жизни.

На следующий день Илья пошёл в зал записываться на самбо. Но три слова носил с собой всегда. И теперь каждое утро, глядя в зеркало, тихо повторял:

«Я в игре.
Мир помогает мне.
Вперёд!»