Утро без имени

Он и Она
7

Он открыл глаза, и первое, что понял, — это свет. Не утренний, злой будильниковый, а какой-то водянисто-серый, разлитый по комнате. Дождь за окном барабанил так настойчиво, словно пытался достучаться до него сквозь ватную башку.
Голова гудела. Каждое движение глазного яблока отдавалось тупым ударом в затылке. Он чувствовал во рту привкус дешёвого виски и чего-то сладкого, липкого. «Боже, что я вчера мешал? Сколько выпил? Идиот…» И ещё он чувствовал, что всё ещё пьян. Не то чтобы «с похмелья», нет — тот самый мерзкий, остаточный градус, когда сознание уже пытается включиться, а тело отказывается. «Ну давай же, включайся. Только без тошноты, прошу…»
Он не понял, где находится. Секунду, другую — полная пустота. Чужая простыня, чужой запах (сухой, древесный, с ноткой каких-то масел и благовоний). «Чей дом? Чей чёртов дом? Надеюсь, не той с татуировкой на шее… Хотя нет, та курила. Эта не пахнет табаком». А потом всплыло: вечер. Бар с низкими потолками. Она сидела у стойки. Он подсел. Дальше — коктейли, рюмки, разговор, который он помнил обрывками, как плохо склеенное видео. Как сюда попал? Ни малейшего понятия. Такси? Пешком? Он даже не вспомнил её имени. «Маша? Даша? Нет, какая Даша… Кристина. Точно нет. Да чёрт с ним».
В полумраке он повернул голову на подушку. Она лежала рядом, отвернувшись к стене. Одеяло сползло до талии, обнажая плавную линию спины и изгиб бедра. Она во сне повернулась к нему лицом. Длинные тёмные волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали. Красивая. Лицо, шея, грудь, живот. Бесспорно красивая. Он смотрел на неё и ждал хоть какого-то чувства. Нежности? Стыда? Благодарности?
«Стыд? А за что стыдиться? Мы оба взрослые люди. Она сама согласилась. И вообще — что такого? Один раз, никто никому ничего не должен. И что теперь? Улыбнуться? Сказать «доброе утро?» А если она спросит, как меня зовут, — я сам не вспомню. Бред. Вчера казалось, что вот оно — приключение. А сегодня — просто башка раскалывается и чужая квартира». Глухая, животная волна возбуждения прокатилась и ушла так же быстро, как пришла. «Вот это уже никуда не годится. Я что, животное? Увидел голое тело — и всё, никаких мыслей? Нет, надо убираться отсюда».
Он сел, стараясь не скрипеть кроватью, и огляделся. И тут его передёрнуло уже по-другому.
Комната качнулась и встала на место. Теперь он рассматривает её. Иероглифы на стенах, бамбуковые шторы, низкий столик с чайной парой. Картина — гора, сосна, туман. Скульптура дракона на полке, фаянсовые кошки с поднятой лапой, слоны в ряд. Всё это смешано как попало: японская ваза соседствует с китайской каллиграфией, а на тумбочке — явно тайская статуэтка Будды рядом с Шивой. Стиль? А чёрт его разберёт.
«Господи, что за музей востока? Китайские монетки над кроватью — это для денег? Или чтобы сны не снились? Бред…» И его накрыла досада. Такая злая, будничная, с которой просыпаются, когда заранее знаешь — день будет дрянь. В последнее время у всех крайности. Либо стерильный минимализм — белые стены, один стул и чувство, что живёшь в операционной. Либо вот это: бардак, приправленный фэн-шуем. «И как с этим жить? Я бы тут повесился через неделю. Или спился. Хотя я и так… Ладно, не отвлекайся. Мать его».
Он начал собирать вещи. Брюки — под кроватью. «Как они туда залетели? Я что, раздевался в падении?» Рубашка — на стуле, измятая, пахнущая потом и чужими духами. «Фу, это не моё. Это её духи. Или мои вчерашние? Какая разница — всё равно стирать». Носок он нашёл в районе письменного стола, второй — так и не нашёл. «Один носок. Классика. Он теперь будет жить в этой комнате, как напоминание о моём присутствии. Пусть». Засунул босую ногу в туфлю. На цыпочках прошёл к двери, которая вела, как он предположил, в ванную.
Заглянул. Ванная тоже была «в стиле». Бамбуковые шторки, каменная раковина-лотос. На полочке аккуратно стояли её вещи: склянки, щётки, бритвенный станок. Он взял его в руку. Глянул на своё отражение в зеркале: опухшее лицо, трёхдневная щетина, глаза красные. «Привет, красавчик. Выглядишь ровно на те три коктейля, которые помнишь. А остальные — у тебя на лице написаны. Надо бы принять душ, побриться».
И замер. «А если она проснётся от шума воды? Придёт. Сонная, тёплая. Спросит: «Как спалось?» Придётся разговаривать. Улыбаться. Врать, как всё было хорошо, хотя я не помню ровным счётом ничего. Врать, что она чудесная. Врать, что такой ночи у меня никогда не было. Врать, что я обязательно позвоню. А потом, когда её встречу, просто не узнаю. Снова эта игра в вежливость. Снова эти «мне было приятно». Не могу. Не сегодня».
Он тихо положил бритву на место.
Он вышел из ванной, прошёл в прихожую. На вешалке висело несколько зонтов — чёрный, серый и один ярко-жёлтый, в крупный цветок. Он взял чёрный. «Жёлтый — это для оптимистов. Я не оптимист. Я — человек, который крадёт зонт у женщины, с которой переспал и не помнит её имени. Какой же я мудак. Но чёрт с ним, зонт мне нужнее». Подумал секунду: «Как в такую погоду я вообще найду такси?»
Он не стал ждать лифт — бег вниз по ступенькам вызвал в голове тупые удары. «Только бы не упасть. Только бы не вырвало в подъезде. Ещё пару пролётов. Скорее на воздух».
Выбежал из подъезда, открыл зонт и исчез в сером городе.

***

Входная дверь щёлкнула мягко, с породистым достоинством.
Она проснулась от этого щелчка.
Сначала — дезориентация. Полминуты она смотрела в потолок, слушая, как стучит дождь. «Где я? Дома. Слава богу, дома. А звук? Кто-то вышел?» Потом повернула голову. Подушка рядом была пуста, простыня смята, но уже холодна. Его нет.
«Ах да. Был кто-то. Из бара. Славный такой, с живыми глазами».
Она не удивилась. Не расстроилась. Не было ни обиды, ни того комка в горле, который полагается в таких случаях. «Ну и отлично. Меньше объяснений. Меньше этой утренней неловкости, когда надо делать кофе на двоих и притворяться, что тебе не всё равно, с кем пить этот кофе». Было только «ну да, конечно». Как будто она знала это ещё вчера, когда согласилась на вторую порцию коктейля. «Сама виновата. Надо было останавливаться на первом. Но он так смешно шутил… Или не смешно? Я уже не помню».
Она встала. Накинула кимоно и прошлёпала на кухню. «Интересно, он хотя бы обулся тихо? Или босиком утопал? Даже зонт, кажется, утащил. Чёрный. Жалко, я любила тот чёрный… Но не бегать же за ним». Налила воду в чайник, бросила в кружку какой-то свой травяной сбор — мята, ромашка, что-то ещё. Ждала, когда закипит, глядя на капли на стекле. Потом взяла чашку и забралась с ногами на широкий подоконник.
Она любила это место. Старая квартира, толстые стены, красивый вид из окна. Сейчас за окном не было видно ничего, кроме сплошной серой стены воды. Ливень хлестал так, будто кто-то наверху опрокинул ведро. Город исчез. «Исчез. Как и он. Как и все эти случайные люди, которые приходят на одну ночь, а потом растворяются в дожде. Может, это и есть счастье — не держать никого. Просто смотреть, как вода заливает весь этот мир, и знать, что сегодня никуда не надо».
На подоконник мягко прыгнул кот. Рыжий, толстый, с рассечённым ухом. Он потёрся о её руку, поддел головой ладонь, требуя, чтобы его гладили, и замурлыкал. Гулко, ровно.
«А ты никуда не денешься. Ты мой. И я твоя. И нам плевать на всё. Правда, Рыжий?» — она погладила его по спине и вдруг поняла, что всё это уже было. Не конкретно это утро, а само чувство. Её дом — как ковчег. Уже много дней, а может, и лет, он плывёт по этому бесконечному морю. Ни берегов, ни компаса. Просто вода за стёклами, и кот, и чай, и эта тягучая, как мёд, тишина, и лишь редкие огоньки мелькают как маяки для её ковчега. «И каждый, кто заходит на борт, — временный пассажир. Кто-то остаётся на день, кто-то на час. А потом прыгает в воду и плывёт к своему берегу. Или тонет. Мне-то что. Мой ковчег плывёт дальше».
Кот мурлыкал. А по её лицу вдруг покатились слёзы. Сами собой. Не от жалости к себе. Не от того, что он ушёл. «Как его звали-то? Вадим? Дима?.. Вот видишь, ты даже не запомнила. Значит, и не важно, и не жалко. Имена придают всему вес. А слёзы — это просто дождь внутри. Так тоже бывает». Потому что дождь, потому что ковчег, потому что утро, которое не сулит ровным счётом ничего.
Она вытерла щёку тыльной стороной ладони, сделала глоток остывшего чая и снова посмотрела в окно. «Куда мы плывём сегодня? Никуда. И это прекрасно. Никаких встреч, никаких «давай увидимся», никаких обещаний, которые всё равно сломаются. Только вода, кот и тишина».
За ливнем ничего не было видно. Волны качали её ковчег, и она плыла туда, куда дует ветер.


Рецензии