Наровчатские зори

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
XXI (продолжение)

     Вера перечитала вновь письмо от Аллы, и словно свежим ветром подуло с Уральских гор.
     «Она живет в Миассе, городе моего детства, который я так ни разу и не навестила: тоже не люблю бывать на пепелище. Алла помнит мои давно забытые платья, как я помню ее сарафан в клеточку, когда учились в седьмых параллельных классах Миасской школы № 22. Почему запоминаются подобные мелочи, да к тому же обоюдно?».
     Взволнованное послание получилось от Веры к Аллочке, к Алле Степановне. И вот строчки из ее ответного письма:
     «… Господи, перечитала снова твое письмо, вспомнила, как мы с дочкой говорили о тебе, показала ей твое письмо и поздравление с Днем Учителя. Дохнуло таким далеким и прекрасным, что плакать хочется…
     Вчера вечером один знакомый товарищ встретил нас на проспекте:
     – Садитесь, покажу вам вечерний Миасс.
     И повез нас на Тургояк, высадил на берегу и говорит:
     – Идите, постойте и помолчите, на небо посмотрите и о себе подумайте…
     Ты даже представить не можешь, что в небесах делается! А тишина такая, что кажется, нет в мире ничего – и только это застывшее поле-озеро и сверкающие вдали огоньки. И ног не чувствуешь, и тела своего.
     Наверное, в такие минуты рождаются лучшие стихи. И мы вспомнили Маяковского:

                «Ты посмотри, какая в небе тишь,
                Ночь обложила небо звездной данью…».

     Дарю тебе это звездное небо, и тишь, и думы, о которых ты догадаешься. Да в такие минуты вспоминаются все, перед кем виноват за молчание… Вечером остановись, закрой глаза и постой минуточку где-нибудь в саду, на школьном дворе или в любимом своем уголке…».
     «Язык определяет личность», – подумала Вера, с волнением прочитав письмо подруги.