Любовь у каждого своя

Каждое утро в их маленькой хрущёвке начиналось одинаково. Часы показывали половину десятого, когда бабка, вздохнув, начинала собираться.
И каждый раз дед сидел дома один, ожидая её.
У деда радикулит разыгрался ещё с прошлой зимы, да и ноги болели нещадно. Он сидел в продавленном кресле, сжимая в руке эмалированную кружку с остывшим чаем, и чувствовал себя беспомощным щенком. Надо было сходить в "Магнит"  за хлебом и кефиром. Но он уже не мог. Только она и могла.

И вот однажды, когда бабка в очередной раз натягивала видавший виды пуховик, дед торжественно протянул ей маленькую коробочку.
— Это тебе, — сказал он хрипловато. — Чтобы я знал, где ты.
Бабка всплеснула руками: "Ой, дед, ты чё, деньги тратить? Я ж и так управлюсь!" .
Но дед был непреклонен.
Он купил ей мобильник, чтобы от беды уберечь и быть готовым помочь, если что-то приключится. Мало ли что. В первый же день и вышло то, чего он боялся.

Только бабка вышла за дверь, в её телефоне прозвучал звонок. Дед, волнуясь, прокашлялся в трубку.
— Деньги не забыла. Проверь, — строго сказал он, хотя на самом деле волновался совсем не о деньгах.
"Всё взяла, не бурчи" , — донеслось из динамика.
Дед поставил чайник, прошёл на кухню, глянул в окно. Бабки всё не было. Он набрал снова.
Опять бабкин телефон загудел: «ду-ду-ду».
" Ты где?- — его голос дрожал.
" Вот около лифта стою, жду, — спокойно ответила бабка. — Лифт старый, еле ползёт".
Прошла минута. Дед перебирал в уме все страшные истории, что показывали по телевизору. Опять решил позвонить: волнуется, как там бабка. Её уже как две минуты нет. Надо проверить для порядка.
Он нажал на вызов. Трубка молчала, а потом механический голос равнодушно отчеканил:
— Абонент вне зоны досягаемости.

Вот тут мир для деда рухнул. Спина, которая ныла последние десять лет, перестала существовать. Ноги, отказывавшиеся ходить по утрам, налились силой отчаяния. Дед изменился до неузнаваемости, и сразу всё перестало болеть.
От страха пулей по лестнице сбежал. Он не стал ждать лифта — он летел через ступеньку, хватаясь за перила, как двадцатилетний. На первом этаже он столкнулся с бабкой. Дверь лифта только что открылась, и она выходила с авоськой.
Тут он её увидел — живую и здоровую. Бабку обнял, поцеловал, в охапку схватил и вверх по лестнице припустился, забыв про свой радикулит.
— Ты чё, сумасшедший?! — ахала бабка, прижимаясь к его груди. — Сердце же выскочит!
— Хватит по магазинам шляться, — выдохнул дед, затаскивая её в квартиру. — Будем из "Самоката"  доставляться. Так будет верней.
Бабка хотела возразить: мол, что за барские замашки? Но, увидев его побелевшее лицо и трясущиеся руки, промолчала.

С тех пор в "Самокате"  дед стал зависать. Выбирает продукты тщательно, с толком. Он изучил все акции и скидки лучше любого менеджера. Бабке некогда в экран тот вникать: у неё заботы поважнее магазинных полок — то пирог испечь, то огурчики засолить да внукам штаны починить; то с соседками на лавочке посидеть да за внуками присмотреть.
А дед всё в телефоне копается: скидки высматривает, акции ловит. Доволен, что бабка по магазинам не шляется. Главное — чтобы она была рядом и была здорова.
Бабка сначала ворчала: "Развели барство: мобильники эти, доставки! В моё время сами всё носили!" . Да что толку? Дед упёрся как баран на новые ворота. Лишь бы ей спокойно жилось и долго. Любит он её — вот и вся забота такая.

Так и живут: бабка пироги печёт, дед за "Самокатом"  следит.
Вечером они пьют чай с малиновым вареньем. Дед проверяет, не пропустил ли скидку на гречку. Бабка гладит его по сухой старческой руке. Главное — чтобы вместе. Главное — чтобы рядом жить. Любовь она такая: у каждого своя да непростая.
А всё остальное — ерунда. Суета.