Скала пьеса

«Скала»
Anna Raven (Анна Богодухова)
Весна 2026
В одном действии

Действующие лица:
Служитель – непомнящая сила, разумный наблюдатель Тарпейской скалы, проводник душ, попавших сюда, не знает ничего о своей прежней жизни и существовании.
Брут – Марк Юний Брут, римский политический деятель, известный как один из убийц Гая Юлия Цезаря, заговорщик, чья цель была восстановление Республики. После убийства Цезаря и отсутствия поддержки в народе, оставил Италию и уехал в Македонию, где собрал армию для борьбы с политическими наследниками Цезаря. После битвы при Филиппах покончил с собой.
Кассий – Гай Кассий Лонгин, римский политический деятель, один из убийц Гая Юлия Цезаря, сподвижник Брута, покончил с собой.
Сцена 1.1
Место действия – Тарпейская скала – отвесная скала в Древнем Риме с юго-западной стороны Капитолийского холма. С этой скалы сбрасывали осуждённых на смерть преступников, совершивших наиболее тяжкие преступления, например, предательство. По одной из легенд название утёса пошло от имени Луция Тарпея, которого сбросили первым со скалы за противоборство с царем Ромулом.
Тарпейская скала – обманчиво красивый вид пышной зелени, отвес скалы почти скрыт от глаз за кустарниками, среди которых есть  и колючие, и дающие цветы. На скале в плаще, давно истёртом от времени, стоит Служитель. Он стоит у самого обрыва, но этого нисколько не смущает его – его не ждут суды богов, он всего лишь страж этой Скалы.
Перед ним появляются двое – Кассий и Брут. На обоих ещё боевые одеяния, местами видны пыль и кровь. Появившиеся оглядываются. Брут с некоторым растерянным равнодушием, словно его уже не удивить. Кассий – с горячим любопытством. Служитель спокойно наблюдает за ними.
Кассий, скользнув по нему взглядом, наконец встряхивается, увидев Брута.
Кассий.
Мой друг! Ты ли это?
Точно ты! И где же мы с тобой?
Брут равнодушно пожимает плечами. В его глазах нет ни страха, ни любопытства.
Тишина… а где же все ответы?
Причины, почему мы здесь.
Я не знаю какой судьбой
Мы оставлены, но знаю, что честь
Спасена!
Кассий и сам верит в свои слова. Брут не реагирует на его слова о чести и на присутствие травы вокруг. Он будто бы и не удивлён – скала да скала.
Моя и твоя,
и Рима!
И эта скала
Быть может ведёт и тебя, и меня
К бессмертным силам?
Служитель усмехается. Он-то знает, что никакого бессмертия и спасения чести тут быть не может. Кассий слышит смешок и обращается уже к Служителю.
Кто ты? Ответь!
Назовись…
Что это за твердь?
Здесь смерть или жизнь?
Служитель, нисколько не смутившись, делает несколько шагов к очередным гостям.
Сцена 1.2
Служитель приближается спокойно, вроде бы и разговаривая сам с собой, а всё же оглядывая, впрочем, без особенного любопытства, Брута и Кассия. Кассий чуть выступает вперёд, он не готов сдаться если что просто так и всем видом демонстрирует это. Брут не делает никакой попытки укрыться или хотя бы насторожиться – он по-прежнему равнодушен.
Служитель.
Какая удаль! Какая стать!
Он прежде мог здесь бесноваться.
Но зала нет – рукоплескать
Ему не будут… некому, увы!
А он не стал бояться.
Оглядывает их обоих, то по одиночке, то как бы вместе, точно старается прикинуть чем они похожи и чем же различны.
И этот тоже – гордый прежде,
А ныне где до гордости мосты?
И что он значит? Ничего!
Не нужен… и мертва в надежде –
душа, задолго до него.
Отвлекается от своих мыслей и обращается уже к прибывшим вроде бы и с гостеприимством, но и с некоторой издёвкой в голосе.
Друзья, вам разве дурно здесь?
Не бойтесь, я не враг.
Враги остались далеко.
И далеко осталась честь.
Здесь нет дорог, здесь есть последний шаг,
А что то значит? Ничего!
Служитель отвешивает лёгкий поклон прибывшим. Ему скучно и прибытие гостей хоть как-то веселит его.
Сцена 1.3
Кассий явно недоволен ответом и он включается в издевательское гостеприимство и веселье. Шутливо поклонившись Служителю, он, однако, жесток в своём тоне. Брут смотрит на Служителя, точно пытается прочесть ещё несказанное в его неказистом плаще и лице, которое нельзя даже толком запомнить.
Кассий.
Добрый друг! Какая радость,
Что здесь живое хоть осталось…
Ты прав: совсем не дурно здесь.
Ты прав: враги остались далеко.
Но опасность всё же есть,
Хотя и прячется легко!
Обводит рукой скалу, он уже давно заметил замаскированный в кустах обрыв.
Здесь очень острые края.
Здесь страшные обвалы.
Служитель.
Уже случилась смерть твоя.
Кассий бросает быстрый взгляд на Брута, но для него это, похоже, не новость.
Кассий.
Но мы остались правы!
Служитель обращает внимание на молчавшего Брута.
Сцена 1.4
Брут, почувствовав внимание Служителя, чуть выступает вперёд. Кассий тревожно следит за ним, не веря Служителю, что и понятно – они ещё не выяснили где находятся.

Служитель.
Брут, а тебе тут что же?
По нраву ль? Или берёт тоска?
Твой путь сюда был очень сложен,
Так пусть же будет красота.
Так ответь, а как тебе
На сей чудовищной горе,
Когда ты видишь целый мир…
Брут отвечает спокойно, но смотрит мимо Служителя. В его голове какие-то совершенно другие мысли, непонятные и недоступные пока никому, даже Кассию.
Брут.
Красиво там, где Рим.
Везде, где Рим к земле привязан,
Везде, где власть свою обрёл,
Красиво мне! Я с Римом связан,
Я в Риме… для него рождён.
Кассий.
Настоящий Рим!
От тиранов свободный.
Мы бились за это, пока было сил,
Презрев болезнь и непогоду!
Брут снова пожимает плечами. Слова Кассия звучат для него слишком привычно.
Брут.
Рим тиранов знал,
Тираны его были частью,
Власть свободы поправ,
Они душили той властью…
Тираны были людьми – я знаю,
Были и решения, и шутки, и ошибки.
Тираны с пастью зверя и без улыбки.
Тираны, которых я прощаю.
Кассий в изумлении смотрит на Брута, словно тот делится словами и мыслями, которые для Кассия невозможны.
И всё же остался Рим,
Что всех тиранов пережил.
Он пережил исходы мира…
Где Рим – там так всегда красиво.
Кассий настороженно кивает.

Сцена 1.5
Служитель улыбается приветливо. Он обращается к Кассию, хотя и смотрит на равнодушие Брута как на что-то почти любопытное.
Служитель.
Не всё ли равно? Теперь пустота.
Всё славою было, но смерть сильней.
И вот она – Тарпейская скала,
Загробный сход для лже-людей.
Брут вздрагивает. Кассий замечает это с тревогой.
Здесь предатели, бунтовщики
Падают в пасть тьмы – тут врата.
Все, кому с честью жить не с руки,
Здесь будут… а потом пустота.
Служитель смеётся. Его смех лишён злорадства и полон искреннего веселья.
Не знаю великие силы
В чём предательства суть.
Ради спасения Великого Рима,
Или своё вернуть?
Кассий сжимает руки в кулаки, Брут садится прямо в траву – слова Служителя отзываются  в нём чем-то знакомым, может быть, напоминают и собственные мысли.
Любовь ли, нужда,
Подкуп или же убеждение?
Тарпейская скала
Сравняет все происхождения!
Её обрывистый склон -
Обманно познавший зелень – вот!
Последнее равенство и укор,
Последний и страж у ворот.
Кассий кладёт руку на плечо Брута, показывая свою поддержку.
Попадают сюда те, кто разно жил,
Разно умер, рождён.
И те, кто верил, что спасает Рим,
Попасть сюда обречён.
Брут бросает быстрый взгляд на Служителя, но пока не спорит.
Тарпейская скала!
Последние врата
Всем предателям, что сгинули в мире.
Это клеть, насмешка не моя –
Ведь сам сомневался я в великой силе…
Служитель вздрагивает от каких-то собственных, явно неприятных воспоминаний.
И Тарпейская скала – вечная змея,
Что шею обвивает, но не удушит.
Предатели здесь ждут суда,
Последнего, от тех, кто с милостью не дружит…
Тарпейская, великая скала!
Служитель возносит руки к давно оглохшим для него небесам, а затем ещё раз приветствует гостей.
Сцена 1.6
Первым не выдерживает Кассий. Брут остаётся в своих мыслей и приглядывается к обрыву скалы, а вот Кассий преисполнен ехидного гнева.
Кассий.
Мне? О, добрый друг,
Какое заблужденье!
Мне до всего есть дело!
Нужно знать почесть мук
За бессомненье,
За право быть отважным, смелым.
Служитель.
Умирать не страшно было,
Ведь смерть была для славы Рима.
Ты полагал, что ждут твои боги,
А тут – Тарпейская скала.
И судьи ждут – они жестоки,
А кто они? То немота.
Служитель смеётся. Кассий бледнеет, но не отступает, хотя слова Служителя и достигают цели – он действительно ждал своих богов.
Кассий.
Словами не трожь,
Тебе не задеть…
Смерть – это ложь,
Смерть – просто смерть!
Мне дело есть до всего,
Ведь бессмертен я!
Я был доблестно-смелым,
И сделал то, чего ждала земля!
Брут едва заметно улыбается словам Кассия, но ничего не говорит. Кассий же поворачивается к нему.
Марк! Мы бессмертны, не слушай его!
Мы избавили Рим! Вместе избавили Рим…
И деяние наше во славу ушло.
Брут улыбается уже в открытую. Кассий отступает от него на шаг, не получая поддержки.
Служитель.
От того, кого Рим любил…
Кассий, забыв про Брута, резко поворачивается к Служителю, гнев закипает в нём снова, но Служителя это не смущает.
Сцена 1.7
Служителя явно забавляет реакция Кассия.
Служитель.
Да, Рим любил его.
И любил не за лишнее слово.
За дело! За мир и войну, всё то,
Что он совершал – пусть не ново
Намерение, но толпа шумела
И любила за дерзость, за остроту…
Как ей понять ваш триумф ало-белый
И пришедшую за ним немоту?
Кассий.
Любили лишь зло, заблуждения!
Брут вскакивает с травы. Слова Служителя достигают его, вызывают в нём сопротивление.
Брут.
Не думай, служивый, и нас жгло сомнение.
Кассий явно не рад таким словам, но поведение Брута, его выход из равнодушия, сглаживают и смягчают их.
Служитель.
Я видел всё это. Я знаю.
Мне видны ваши жизни, дела.
Я насквозь прозреваю
И споры ваши, и час, когда в душе борьба.
Высшие силы, чтоб скуку мою разогнать,
Решили мне всезреньем воздать.
Кассий.
Всезренье – гордыня глупцов.
Брут.
Тираны горды и похожи всем тем на слепцов.
Кассий и Брут стоят как единый фронт, единая сила против Служителя.
Служитель.
Вы знаете сами: вы избавили Рим,
От того, кого Рим полюбил.
От того, кого Рим помнить будет.
Кассий (гордо).
Нас справедливость рассудит!
Служитель кивает, не желая спорить.
Сцена 1.8
Брут выступает чуть вперёд, слегка оттесняя Кассия. Его защита перед Служителем показалась Бруту неубедительной и теперь он сам вступает в невидимую борьбу.
Брут.
Люди любят тиранов! Да, любят.
Тех, кто свободу и выбор губят,
Кто ставит себя выше всех,
Люди любят силу, пусть она не в тех!
Служитель.
Я, признаться, позабыл о тебе…
Выступление Марка забавляет Служителя. Он заинтересованно склоняет голову.
Брут.
И это лучшее, что было в этот день!
Кассий доволен шуткою Брута.
Я должен был быть на горе,
Я должен остаться как тень.
Теперь я вижу, но сомнений нет,
Как ясно проступает смерти свет,
Она дана как отмщение
за то величие, за убеждение…
Кассий мрачнеет. Он не вмешивается, но слова Брута делают его серьёзнее.
Люди любят, любят!
Тех, кто свободу в цепь куёт,
Кто всякий выбор губит,
Да выше всех встаёт.
Служитель переглядывается с Кассием. Брут уже не обращается к Служителю, он будто бы беседует сам с собою.
Но разве можно их винить за это?
Винить людское за любовь?
Они ошибаются и это победа
Тиранов, а плата – кровь.
Люди любят тех, кто становится злом,
Кто прикрывается милостью лжи.
Люди любят из страха, жалея о том,
Что не слушают в страхе зова души.
Кассий отступает от Брута. Теперь он ближе к Служителю, но Брут не замечает этого и мечется в собственных мыслях.
Человек ненавидит тирана,
Но разве он проклянёт человека,
Что в тиране остался?! И мало
В зло записать все проступки за это.
Человек даже может тирана убить,
И простить себе это деяние.
Но не врага, а человека… и как с этим жить,
Помня добро его да сострадание?
Кассий мрачнеет ещё больше, он понимает о чём говорит Брут и эти мысли ему не нравятся. Сам по себе куда более прямой и бессомненный, он видит страдание Брута и не может всё же его принять. Служитель наблюдает за обоими.
Люди любят тиранов, да, любят!
Тех, кто свободу и выбор в цепи куёт,
Кто всё несогласие губит,
Да выше других встаёт.
Служитель (очень тихо, но Брут осекается, словно вспомнив и спохватившись, где он и что он не один).
Я помню царя одного,
Что хвалился счётом голов,
Что сам посносил,
Да счётом врагов, что убил.
Он хвалился войной и победой,
Но похваленье на пепел сводил,
Когда не видел никто, и это –
Любопытство во мне породило.
А спросить я его не успел.
Он пришёл сюда и тут же ждать не стал…
Служитель кивает в сторону обрыва.
Он бросился вниз, вниз полетел,
Он не спорил и не ждал.
Не вино, конечно – каждому свой час,
Наступит он, придёт для вас.
Времени здесь навалом!
Кассий (очень твёрдо и с тихой яростью).
И в каждом часе мы остались правы!
Сцена 1.9
Кассий решительно направляется к Бруту. Ему не важна сейчас Тарпейская скала, не важен Служитель, который непонятно чем является, ему важно убеждение Брута, настоящее убеждение.
Кассий.
Мы остались правы!
Нас однажды поймут,
Восславят как древних героев.
Мы остались в свете славы,
И оправдает всякий суд
И злые речи скроет!
Служитель не мешает ему, он наблюдает.
Мы были правы, взгляни на меня!
Рим должен свободою жить,
Где меча и крови нет.
Не такого ждала земля,
Которой известно как славу скроить.
Кассий хватает Брута за плечи, встряхивая, надеясь пробудить в нём одно только бессомнение, желая вырвать его из сожалений и метаний.
Без крови и власти того, одного, увидеть рассвет!
Мы были правы – это всего важней.
Мы искали спасенье для Республики нашей.
Мы остались в ней правы!
Тиран мёртв! Сгинет наследие дней,
Что полнили тирана чашу.
А нам с тобой навечно великая слава,
запомни – это были я и ты!
Брут резко сбрасывает руки Кассия, отпихивает его.
Брут.
И чего же так хотели мы?
Сцена 1.10
Брут в гневе, теперь он наступает на Кассия. Служитель по-прежнему не вмешивается, ему некуда спешить и диалог двоих его гостей служит ему прекрасным развлечением.
Брут.
Чего мы хотели? Кассий, чего?
Не говори, что Республики да Свободы!
Это слова! Но значат-то что
Они, неподъёмные, для народа?
Кассий пытается что-то сказать, вклиниться, но Брут не позволяет.
Чего мы хотели, точно зная,
Чем стал наш свободолюбивый сенат?
Чего мы хотели, их призывая,
Зная, что они избрали интриги да разврат?
Стяжательство, власть,
Слухи и ложь, растрата –
Вот змеиная страсть,
Тело одно, а голова – сената!
Видя смущение и даже некоторый испуг Кассия, не ожидавшего такого «нападения», смягчается.
Чего мы хотели? Им всё отдать?
Или оставить себе?
Верили, что знаем как всем управлять,
Подобные сами змее?
Чего мы хотели? Чего?
Что в самом деле желали?
Брут смотрит на Служителя, который наблюдает с явным интересом.
Обиду унять? Обиду, что пала на него?
Что было б потом? Мы путей не искали.
Мы видели то, что лишь видеть хотели.
Мы знали, что тирану – смерть.
Но сенат – те ещё змеи!
И Республика стала б как клеть,
Так чего мы хотели? Того, что ещё не дано,
Не начертано и не суждено?
Может иначе и было нельзя.
Может ошиблись…и ты, и я.
Брут усмехается. Кассий изумлён таким откровением.
Сцена 1.11
  Кассий начинает примирительно, мягко, пытаясь по-настоящему понять Брута. Служитель не мешает им и даже отступает к обрыву, чтобы лучше видеть, но при этом не надоедать своим присутствием, он не спешит.
Кассий.
Ты ошибаешься, в тебе людская сила,
Ты любил его… я знаю.
Но есть иная у слов твоих сторона
И  я напоминаю:
Ты прав, они дурны, противны и трусливы.
Ты прав, они интриганы, не знавшие Рима!
Они погрязли в слухах и власти,
Вино и стяжательство избрав своей страстью…
Но они есть народ и они прозреют!
Брут смеётся.
Когда им глаза откроют на мир,
Когда позволят творить во благо.
Они изменятся – они сумеют,
И удивят и нас, и Рим.
И ставить их в безнадёжность не надо.
Марк, предки твои…
Брут очень резко, даже резче, чем хотел на самом деле.
Брут.
Не вспоминай их дни!
Кассий отшатывается, как от удара.
Сцена 1.12
Мягкость пропадает из голоса Кассия.
Кассий.
Не надо? Но я посмею как друг.
В этом, напомню, спасенье от мук!
Ты печатал предка своего на монете,
На стене твоего дома его имена.
Ты гордился им больше всего на свете,
И с детства мечтал о тех временах.
Он последнего царя убил,
Ты убил последнего тирана!
Он тогда, а ты сейчас спас Рим,
Так какая же тут драма?
Служитель (со смешком).
Время после смерти замирает,
Иногда я рад схождению его.
здесь тоска, а так хоть развлекают…
Кассий (к Служителю).
Мы рады!
К Бруту.
Ну так что?
Брут.
Раны нет, изменений тоже.
Мой предок землю целовал,
её родною матерью он звал,
А я перед Римом был ничтожен!
Я касался стен его,
И домом звал…
Кассий.
Отрекался ли ты от того?
Брут.
Но я не он! Я жил иначе, верил хуже…
Служитель (неожиданно для собеседников).
Да, ты не он, это верное слово.
Ведь предок твой сюда и не попал.
Он не караулил на ступенях, словно –
Вор и убийца… он восстание поднял.
Безоружности не было, была война,
А это значит, что ты не продолжатель дел…
Кассий отмахивается от Служителя, как от чего-то неприятного, назойливого.
Кассий.
Какая разница, что за смерть тирана взяла?
Тиран умрёт за то, что он посмел…
Марк, неужели ты внемлешь ему?
Марк внемлет.
Неужели его словом разбит?
Он же лжец! Он не знает что и почему!
Служитель не обижается.
Служитель.
Его молчание – это щит.
А мне разницы нет.
Врата тиранов дальше – туда не тронет свет,
Там чёрная и гладкая стена,
Там ветра и бесприют,
И там иные судьи ждут.
Улыбается.
А ещё там страж другой,
А мне разницы нет… никакой!
Кассий отворачивается от Служителя, ожидая слов Брута.
Сцена 1.13
Брут не заставляет себя долго ждать. Усмехнувшись и распрямившись, он отвечает Кассию.
Брут.
Никто не понял, но я скажу:
Я сделал ему одолжение.
Убил его, предал ножу,
Пока память его была в почтении.
Я себя не прощаю!
Убеждение умирает с телом.
Если лживо оно… что ж, я знаю –
Что сотворил и за какое дело.
Кассий бледнеет.
Не с тобой я, Кассий, говорю.
И не с тобой, чужак!
И не спорю! Мысль свою –
Несу тому, кто друг и враг.
Кассий бросает злой взгляд на Служителя, словно тот виноват в словах Брута.
Он смотрел на меня,
Он не верил мне,
Как себе не верю я,
Как не прощу уже себе.
Я должен был… я должен был народу,
Но почему мой долг велик?
Где задолжал для всех свободу,
Чем заслужил последний крик?
Кассий смотрит на Брута так, словно видит его впервые.
Он всё мне дал,
Он всё простил.
И я смотрел – он умирал.
И я ударил – я убил.
Я задолжал народу где-то,
И я виновен на века.
Предательство несёт ответы,
Как преступление – всегда.
Брут же не замечает реакции Кассия. Он ведёт монолог с собою, зная, что тот, с кем он хотел бы поговорить, уже не ответит.
Я убил его прежде того,
Чем его возненавидел народ.
Я убил его – вот одолжение,
Проклятье богов и их отомщение.
Кассий бросается к Бруту.
Кассий.
Не ему! Не тирану! Народу!
Мы вернули его свободу.
Я понимаю, тебе труднее,
Но тем больше ты и велик.
Ты был других смелее,
закончил всё ты вмиг!
Брут не слушает, отодвинув Кассия с пути, он приближается к обрыву, примеривается к склону, где его ждёт неизвестное судилище.
Сцена 1.14
Служитель подступает к нему, не отговаривая и не уговаривая, а просто не вмешиваясь, предоставляя Бруту возможность подготовиться. Кассий напряжённо следит за ними, он всё ещё не верит в то, что Брут решится прыгнуть.
Служитель.
Если хочешь – давай, не тяни.
Ждать или нет не поможет,
Суд придёт, над ним не властны дни,
Всё время ему пахнет ложью.
Оборачивается к Кассию, обращается к нему доверительно, найдя в нём, по-видимому, куда более отзывчивого собеседника.
Один хитрец тут, помню –
Вздумал ждать конца времён.
Он был труслив, но многословен,
На суд друзей был обречён.
Точно не помню всего –
Кажется, вражьим войскам он показал
Обход, где бились, а было-то их совсем ничего,
Долго друзья, которых он славно продал!
Служитель смеётся, но никто не разделяет его веселья.
Уже не помню! Их много проходит,
Но даже хитрец истомлён,
Устал! – прыгнул вниз, он обречён,
До всякого суд в свой час доходит.
Он летел и летел в ничто,
И тело его прошло сквозь пространство.
Он решился и прыгнул – вот и всё,
Лишь при жизни спасает лукавство.
Кассий оттаскивает Брута от края. Брут не сопротивляется, но в глазах его зреет решимость.
Сцена 1.15
Кассий, устав от того, что Брут мучается чувством вины за то, что ему самому кажется лишь праведным делом, налетает с обвинениями. Брут не уступает, он пытается снова вернуться к обрыву, Кассий перехватывает его, оказываясь впереди, но Брут теснит его. Это настоящая ссора совести и убеждения.
Кассий.
Ты глупец! Народ понял нас!
Мы сделали то, что были должны!
Брут.
И потому бежали мы
Под покровом ночи в тёмный час?
Кассий.
Это Антоний! Интриги его –
Он к власти рвался, и…
Брут.
Это не он, это народ  – они,
Что любил, пусть любил не того.
Кассий.
Ты и сам его любил!
Даже когда он стал тираном.
Вот и муки: убил я, убил!
Вот и душевные раны.
Брут.
Молчи!
Кассий осекается, не ожидая такой резкости.
Знаешь, я умер легко,
Не хотел искать себе оправданий.
Ты не поймёшь до конца кем был он,
Он смотрел, он спросил… дальше было молчание.
Он спросил. А вопрос не закончен!
Но что же с того? Мы поняли сами.
«И ты…» – последний вопрос непрочен,
«И я…» – ответ, которым я ранен.
Кассий (примирительно).
Полно же! Ты через это переступил,
Ради свободы друга сгубил.
Это жертва! И даже Цицерон…
Брут.
Да на что мне б сдался он?
Служитель выступает вперёд, деликатно кашлянув, он напоминает о себе.
Служитель.
А жаль! Мне вот интересно всегда,
Как он играет во все врата,
Но не торопится даже ко мне.
Я не знаю, есть ли место ему на скале?
Мечется – мечется он,
Но искренне верит в свои слова.
В свои же слова! О, Цицерон,
Дождётся ли тебя Тарпейская скала?
Друзья не реагируют на слова о Цицероне. Что им он? У них есть своя беда и своя тоска.
Сцена 1.16
Брут, решившись и порядком утомившись, идёт к обрыву. Он не хочет больше спорить и перекладывает вечность свою на волю судей, которых не видел и которые его ждут.
Кассий.
Марк! Остановись!

Служитель.
Как быстро мы сошлись!
Бруту.
Спеши!
Кассий.
Постой! Во лжи…
Служитель (перебивает, хотя Брут не слышит ни того, ни другого).
Скала не просто ждёт.
Кассий не делает больше попытки остановить друга, но и смотреть на это он не может. Его решительный шаг завершён, остаётся последнее мгновение до прыжка вниз, в неизвестность.
Кассий.
Не могу… мне сердце рвёт.
Служитель выступает чуть вперёд, скрывая собою Брута, в голосе его сочувствие, когда она обращается к Кассию.
Служитель.
Отвернись, дитя…
Так легче будет.
Там ждут его, как ждут тебя
Бесстрастья судьи.
Всегда остаётся идти
По намеченному пути,
Надеясь на то,
Что простят или же не простят его.
Кассий покорно отворачивается, его сотрясают рыдания, с которыми он тщетно пытается справиться.
Кассий.
Страшно! Второй раз ещё хуже.
Ещё хуже на смерть друга смотреть.
Ещё безысходнее!
Брут, скрытый Служителем, совершает последний прыжок с Тарпейской скалы, отправляясь всё-таки на последний суд, в неизвестность. Кассий слышит это…
Где же наши боги? Слушают?
Или оглохли? Как не плевать им на твердь?
Страшно! Второй раз невыносимо
Видеть гибель его – спасителя Рима,
Брата, союзника, друга,
Железного, несломленного Брута!
Служитель (с тем же сочувствием, он не оглядывается на обрыв, ему это и не нужно, чтобы знать, что всё кончено).
Второй раз хуже…
Неужели боятся даже храбрые души?
Сцена 1.17
Брута больше нет на скале. Теперь здесь только Кассий и Служитель. Кассий пытается справиться с горем, когда Служитель обращается к нему очень тихо.
Служитель.
Уже всё… всё кончено, можешь смотреть.
Здесь всё свершается быстро, легко.
Кассий оборачивается.
Видишь? Когда пришла прежде смерть,
Всё, что прежде было, уже ничто.
Пойдёшь ли за ним?
Будешь ли ждать и бояться?
Я знаю, каждому не сразу хватит сил,
чтобы решить не остаться.
Кассий на мгновение впадает в бесконтрольное бешенство, но всё-таки справляется с собой, плотно сжав кулаки. Он зол, и эта злость возвращает ему все силы, вытесняет всякое сомнение и делает его сильнее и страха, и скалы. Он знает, что прав, он помнит свои убеждения и они остались с ним.
Кассий.
Боги подземные тебе решат!
И может тогда, ты вспомнишь меня.
В тебя вольют злобный яд,
Или во сне удушит змея!
Решительно направляется к обрыву, Служитель поспешно отступает, давая взглянуть.
Я не виноват, я не предавал.
Как человек может быть… но как гражданин,
Я здесь, но там начало начал,
Вечный, несгибаемый Рим!
В глазах Кассия презрение. Не дожидаясь ответа Служителя, впрочем, он в нём и не нуждается, Кассий совершает прыжок, отправляясь за Брутом на неведомый суд.


Сцена 1.18
Служитель наблюдает за его прыжком, не вмешиваясь, что ему и положено делать. Никакого удара не звучит, так как тела отправляются не в неизвестную твердь скалы, они уже схоронены, имеют значения лишь души, а души отправлены на суд. Служитель остаётся в одиночестве.
Служитель.
Душа не падает, ей не дано –
Она проваливается через миры на суд.
Я не узнаю итог, я там – ничто,
Боги же не передадут.
А мне и не надо! Тоска одна.
Мне надо быть здесь, где врата,
И судьбы смертных мне не нужны,
В них много бесчинства да лжи…
Скала пуста. Тут буйно и пышно цветёт зелень, но Служитель не замечает этой красоты.
Говорят, скала красива.
Обрывками тут кончаются все воззвания.
Во имя Рима или иною силой,
Да хоть во имя светлого метания!
И служба моя всё идёт,
А я жду, как Скала эта ждёт.
Я не решаю, не обвиняю,
Я только жду… моя служба простая.
Служитель печально вздыхает, но его печаль никто не слышит, и даже высшим силам, оставившим его здесь, нет дела до его тоски.
Конец пьесы.