Илон Иваныч Грок -15 Румер и Левик

(15-aя публичная беседа с Илон Иванычем Гроком о  О. Румере и В. Левике)


Картинка: Румер  слева, Левик справа // 
монтаж & окраска & ответственность за импозантную седую бороду Румера: Grok AI

---
Типа Вступление:

В прошлой  беседе с ИИ я обозначил, что хотя влияние С.Я.Маршака в СССР было  огромным, но как собссно переводчик он был - всего лишь - условным  троечником: слишком самодурен и самовлюблен в трактовке переводимых текстов, слишком ревнив и нетерпим к коллегам и конкурентам (вплоть до беспардонного плагиата).

Собсно, именно  Маршак создал в СССР  условный новый "жанр" литературы, когда переведённый текст напрямую вводился в контекст русской словесности. A как  и что  там значилось в оригинале, было уже нерелеватным.

Если при последнем голштинском Готторп-Романове в Петербурге (уже!) выходили образцово-показательные тома с  параллельными текстами (т.е. оригинал - а напротив русский перевод, да ещё с  вариантами и комментариями // особенно "прорывным" было шикарное издание Шиллера), то при Маршаке (и не в последнюю  очередь его личными стараниями) ино-оригиналы стихов в СССР перестали издавать от слова совсем.

Да, российская публика (по-прежнему) читала очень много переводных классиков, нередко великолепно русифицированных, однако: что да как тaм значилось в оригинале, зачастую не догадывались даже краснодипломники филфаков МГУ / ЛГУ (у них просто не было доступа к массивам соотв. текстов). И такая дикая (по мировым меркам) ситуация продолжалась вплоть до  1980х годов!

Короче говоря: Маршак был  - прежде всего - обласканный лично тов. Сталиным (в нынешних категориях) полит-технолог, с нехилым влиянием в пресловутых органах. И если  его контакты с Коминтерном (и, тем самым, с внешним шпионажем СССР) до сих пор зашифрованы, то вот грандиозная  Маршаковская "перестройка" в детской литературе, казалось бы,  общеизвестна,однако  поразительно редко тематизируется, что  называется, в контексте.

Ведь долгое время (вплоть до конца 1930х годов)  русская детская литература была, собссно, исходно прусской.  Всё,  что  читали и любили прусские девочки и мальчики, то (воленс-неволенс) читали/любили и русские (но не наоборот!) Сказки бр. Гримм, все эти щелкунчики-золушки-русалочки, все эти некогда  дико популярные среди прусско-русских подростков романы Карла Мая (хорошие такие чингачгуки и поганые англосаксы) - всё шло из Берлина и Дрездена (не говоря уже о гете-шиллерах-гейне-ницшах). Даже и пресловутый Шерлок Гольмс (кстати, говоря, тот ещё тевтон, по задумке бритиш-автора) сначала был раскручен в Гамбурге и Берлине, и лишь оттуда попал в Петербург (ровно так же как Карлссон-на-крыше и его Лилиброр, но это уже более поздняя история, имеющая лишь опосред. отн. к Маршаку).

По сути, именно четырех-кратный (или сколько там?) лауреат Сталинской премии, своими - всего лишь - двумя (но  зато какими мощными!) руками развернул всю русскую детскую литературу с обожания условных немцев -- на ещё более истеричное преклонение перед вполне конкретными англичанами  (каковое, собссно, продолжается по сю пору).

Короче: без Маршака и его (будто бы) детских стишков и песенок, без его открыто американо-фобских мистер-твистеров не было бы и нынешних гипер-культов гарри-поттеров.  И если (вплоть до 1960х годов) иностранным языком номер один по всему СССР был т.н. немецкий, а за ним шел т.н. французский, -- то сейчас такое впечатление, что в русских школах остался один английский (причем  в его вполне себе  узнаваемой  вери-бритишной форме).

Впрочем, я совсем не об этом собрался. А о том, что два наших нынешних персонажа (в отлич. от тов. Маршака) - это действит. переводчики, что наз-ся, от Бога. Экстра-класса. По идее, именно их должны были бы восхвалять российские СМИ и университеты. Потому что их (безусловно позитивное!) влияние на русскую словесность и  впрямь фундаментально.

Достаточно сказать,  что так  гипертрофированно популярный в нынешнем  рунете т.н. Омар т.н. Хайям -- это, собссно говоря, Осип Румер. В  США его семья (т.е. и его отец, и его вполне гениальные младшие братья)  вполне мог бы иметь бы статус, вполне сравнимый с какими-нибудь боингами (собссно: бёинг, ещё один тевтон).

А в России: ну, кто ещё помнит об Осипе Румере & Ко.?

Итак, начинаем:

---------Я: Сделай параллельные рассказы о жизни и творчестве переводчиков Вильгельма Левика и Осипа Румера
-----ИИ: Thought for 1m 52s (т.е., по его меркам, примечат. долго)

Общий вывод (спойлер!):
Их биографии похожи. Влияние обоих на гуманитарные дисциплины СССР и  РФ  огромно.
Оба из семей идишных евреев  из т.н. черты оседлости, переселившихся в Москву и там преуспевших. Обе семьи были не просто очень онемечены (что нормально для идишных евреев), но даже вполне германизированы. Сама фамилия Румер, видимо, сконтруирована от тевт. Ruhm ("слава, почесть").  Но если семья Румеров уже при царе вполне могла быть причислена к российской элите, то карьера Левика была обеспечена его собств. (и безусловными) заслугами.

В отличие от вполне  открытого "досье" на Левика, история семьи Румеров по-прежнему зашифрована (не в последн. очередь из-за непростых контактов советской разведки с прусской ядерной программой, из к-рой, как известно, выросли статусы ядерных супер-держав как США, так и СССР).

В отличие от т.н. интернационалиста Левика (женившегося на русской и детей не имевшего), Румер производил более последовательно-еврейское впечатление.

Впрочем, архивы Румера (надо полагать, очень богатые) пока ещё недоступны для исследователей, а сам он систематически уклонялся от общественно-политической жизни, не преподавал и собственной школы не создал (в отлич. от куда более компанейского и общит. Левика).

---------Я: А если  огласить весь список, пжста?
-----ИИ: Параллельные биографии: Осип Румер и  Вильгельм Левик

--Где и когда родились / родители:
Осип Борисович (видимо, Иосиф Борухович) Румер родился 16 (28) марта 1883 года в Москве. Знак зодиака: условные рыбы.

Отец: Борух Хаимович (Борис Ефимович) Румер (1859–1929)  был московским купцом первой гильдии (ранее: минский купец). Он занимал высокую позицию в бизнесе: являлся членом правления и директором-распорядителем Московского товарищества резиновой мануфактуры.

В 1910 году предприятие преобразовали в Акционерное общество «Богатырь» (крупный производитель резины, галош, шин и других изделий).

Семья жила обеспеченно, в большом доме на Маросейке (Космодамианский переулок), где занимала целый этаж. Это было солидное буржуазное состояние еврейской купеческой семьи, имевшей право жить вне черты оседлости благодаря гильдейскому статусу.

---Что произошло после 1917 года

-Национализация предприятия: Акционерное общество «Богатырь» (как и большинство крупных промышленных компаний) было национализировано большевиками в 1918–1920 годах. Частный капитал в форме акций, долей в правлении и прибыли от производства был утрачен. «Богатырь» стал государственным предприятием (позже вошёл в советскую резиновую промышленность).

-Потеря личного капитала: Крупное личное состояние (акции, недвижимость в полной мере, накопления) было конфисковано или обесценено в результате революции, Гражданской войны и политики военного коммунизма. Семья лишилась прежнего уровня богатства.

Однако Борис Ефимович не был полностью разорён и не репрессирован сразу. Он сумел адаптироваться:

-С 1920 года он работал в советских органах — заведующим отделом снабжения в Высшей коллегии по постройке топливных ветвей, в Главном управлении топлива и в Центральном торговом отделе Центроснаба ВСНХ.

-По некоторым источникам, он продолжал заниматься торговлей льном уже в рамках Наркомата промышленности и торговли (или смежных структур). Это была «конвертация» старых купеческих навыков в советскую службу.

-Таким образом, он сохранил определённый социальный и профессиональный статус как "спец" (=буржуазный специалист, привлечённый новой властью), но личный капитал и независимое богатство были утрачены. Он умер в 1929 году — уже как советский служащий, а не как крупный капиталист. Его младший сын Юрий Румер позже вспоминал, что отец с опаской наблюдал за бурной деятельностью своих детей в новых условиях.

-----Мать Осипа Румера: Анна Юрьевна (Хаси Уриевна) Сегалова (в некоторых источниках упоминается как Мария Александровна Гуревич — возможно, вторая жена или ошибка в ранних записях; семья тесно связана с роднёй Лили Брик и Ильи Эренбурга).

---Братья / сёстры (трое сыновей в семье): 

1) Осип Румер — старший брат.

2) Исидор Румер (1884–1938) — средний брат, филолог, философ, переводчик. Один из первых, кто перевёл работы Альберта Эйнштейна по теории относительности на русский язык. Работал референтом у Луначарского в 1920-е годы. Погиб в 1938 году (репрессии). 

3)  Сестра:  Елизавета (Лия) Румер (1890 — 1986) — музыкальный педагог, библиограф, преподаватель Московской консерватории. Увлекалась системой Далькроза (ритмика), была одной из создательниц Ритмического института вместе с женой Осипа — Марией Румер.

4) Юрий Румер (1901–1985) — младший брат, выдающийся физик-теоретик. Знал 13 языков, интересовался литературой. Был репрессирован в 1938 году (осуждён на 10 лет), позже реабилитирован. Его иногда называли «советским Оппенгеймером». Работал в области теоретической физики.

--Ещё  раз:
Осип Румер был близко знаком с женой своего двоюродного брата — урожденной Лилей Каган, в замужестве Брик (та самая!), сестрой будущей Эльзы Триоле, жены Луи Арагона. Сам Осип Румер женился на двоюродной сестре Ильи Эренбурга.


-------Параллельно:
Вильгельм Вениаминович Левик родился 31 декабря 1906 года (13 января 1907 по новому стилю) в Киеве.  Знак зодиака: условный козерог.
Вильгельм — не псевдоним и не позднее изменение, он был им  всю жизнь.

Почему именно «Вильгельм»?
Прямого объяснения (типа «родители назвали в честь такого-то человека / германского императора и т.п.») в доступных биографиях, мемуарах и статьях о Левике нет.

В России имя Вильгельм звучало проблемно (особенно после 1914 года, из-за войны с Германией), но Левик никогда его не менял.

Среди коллег-переводчиков его иногда ласково звали «Виля» или «Витаминыч» (шутка от Аркадия Штейнберга).

--Отец: Бенюмин Ицкович (Беньямин Исаакович) Левик.
В отличие от отца Румера, отец Левика до 1917 богат не был.

Сословие: Старобелицкий мещанин Гомельского уезда (Могилёвская губерния, сейчас территория Беларуси). Это еврейское мещанство черты оседлости — не купцы, не фабриканты, а средний или мелкий городской слой.

Профессия:  бухгалтер и автор практических трудов по бухгалтерскому учёту. Он писал и издавал пособия по бухгалтерии (на русском языке, а возможно, и на идише).

Дед Вильгельма по материнской линии — Юда (Юдель, Идель) Беркович Левик — тоже был автором подобных книг по бухгалтерии. Он жил в Белой Церкви, позже в Бердичеве (Киевская губерния). Семья явно относилась к интеллигентному еврейскому мещанству, где ценились профессиональные знания и образование, но не было крупного капитала.

Семья перебралась в Киев, где в конце 1906 / начале 1907 года родился Вильгельм. Положение было скромным — типичным для образованных, но небогатых специалистов того времени. Никаких упоминаний о заводах, акционерных обществах, большом доме или значительном состоянии в биографиях нет.

----После 1917 года:

В 1922 году семья переехала из Киева в Москву. Беньямин (Вениамин) Исаакович продолжил работать по специальности: стал главным бухгалтером Главного управления сберегательных касс (высокая должность для «старого специалиста» в советской системе).

В 1931 году он был арестован (дальнейшая судьба в открытых источниках указывается неполно; многие бухгалтеры и «буржуазные специалисты» того периода попадали под репрессии).

-------Мать  Вильгельма Левика:  Ита Юдковна Левик.
Урождённая: тоже Левик (как и отец).  Не факт, что они были родственниками (дальние или близкие — точно установить по открытым источникам сложно).

«Левик» (от «Леви» — левит, одно из древних еврейских сословий) — одна из самых частых еврейских фамилий в черте оседлости Российской империи. В Киевской, Могилёвской и других губерниях проживало много семей Левик, не связанных между собой кровно. Поэтому однофамильцы часто встречались.

Но: до революции евреи в Российской империи чаще всего заключали браки внутри своей общины, нередко между дальними родственниками или людьми из одного региона/сословия. Браки между однофамильцами были вполне обычным явлением, особенно если фамилия массовая.

Профессиональная и географическая близость: 
-Отец происходил из старобелицких мещан Гомельского уезда (Могилёвская губерния). 

-Дед по материнской линии — Юда (Юдель, Идель) Беркович Левик — жил в Белой Церкви, а позже в Бердичеве (Киевская губерния).

Оба региона находились в черте оседлости, где еврейские семьи часто перемещались и поддерживали связи.

И отец, и дед по матери занимались одним и тем же — писали и издавали практические пособия по бухгалтерскому учёту (на русском и идише). Такая профессиональная «династия» в одной и той же узкой сфере повышает вероятность, что семьи были знакомы или состояли в дальнем родстве.

В биографических статьях (включая русскую Википедию) специально отмечается «тоже урождённой Левик», чтобы подчеркнуть этот факт, но прямого заявления «родственники» или «двоюродные брат и сестра» там нет. Генеалогических исследований, которые бы точно установили степень родства, в открытых источниках пока не найдено.

-----Брат Вильгельма Левика:  Борис Вениаминович Левик (Б. В. Левик).
Это единственный упомянутый родной брат Вильгельма. Он работал в области музыковедения, что дополняет художественно-литературные интересы семьи (сам Вильгельм был ещё и художником, окончившим ВХУТЕМАС).

-----Сёстры  Вильгельма Левика:
Прямых упоминаний о родных сёстрах в основных биографиях нет. Однако в одном источнике (биографическая заметка) говорится, что в 1924 году Вильгельм переехал в Москву «с родителями, сестрой и братом». Это указывает, что хотя бы одна сестра существовала, но её имя, профессия и дальнейшая судьба в открытых источниках не освещены.

---- Другие родственники Вильгельма Левика (для полноты картины): 
Дядя — Сергей Юрьевич Левик (С. Ю. Левик), известный оперный певец (бас). 



-----Я: Расскажи о любовях  / жёнах / детях Левика и Румера
-----ИИ:  Searching the web 33 results

--Осип Румер (1883–1954):  Публичных данных о романтических увлечениях, внебрачных связях или ранних «любовях» нет.

-Жена: Мария Александровна Румер (урождённая Мария Абрамовна Гуревич, 1888–1981).
Она была заметным педагогом-методистом в области музыкального образования детей, кандидатом искусствоведения, заведующей отделом в НИИ художественного воспитания. Мария Александровна увлекалась системой Далькроза (ритмикой) и вместе с сестрой Осипа — Елизаветой (Лией) Румер — участвовала в создании Ритмического института. 

Брак был долгим и прочным (начался, вероятно, ещё в дореволюционные годы и продолжался до смерти Осипа в 1954 году). Мария пережила мужа почти на 30 лет и умерла в 1981 году.

Важная деталь:
она приходилась двоюродной сестрой писателю Илье Эренбургу — это связывало семью Румеров с широким кругом московской литературной и культурной элиты.

--Дети и внуки:
Сын — Андрей Осипович Румер (1911–2009).
Он стал педагогом, научным сотрудником Института методов обучения АПН РСФСР (позже РАО), автором учебных пособий (в частности, «Измерения на местности» в соавторстве). 
- У Андрея Осиповича была своя семья:  Жена — Елизавета Агеенкова (или Лиза). 
Дети (внуки Осипа Румера): Татьяна Румер (род. 1939) и Игорь Румер.
Сохранились семейные фотографии, где Осип и Мария Румер запечатлены с внуком Игорем.


------Вильгельм Вениаминович Левик (1907–1982)
Публичных сведений о каких-либо других романах, увлечениях до брака или параллельных отношениях нет. Левик женился, по-видимому, уже в зрелом возрасте. Его образ в воспоминаниях — обаятельный, внимательный, улыбчивый человек, окружённый друзьями и учениками, но без намёков на личные драмы или «любовные истории».

-Жена: Татьяна Васильевна Брагина (иногда ласково — Танечка).
Она была актрисой и профессиональной чтицей (исполнительницей литературных произведений). Современники описывали её как красивую, обаятельную и талантливую женщину. Татьяна Васильевна часто выступала с чтением переводов мужа (Гейне, Бодлер, Ронсар и др.), участвовала в литературных вечерах и домашних юбилеях.  Их брак был долгим, гармоничным и тёплым. Левик ценил семейный уют; в воспоминаниях друзей она всегда рядом с ним — на фотографиях юбилеев, на литературных мероприятиях. После смерти мужа в 1982 году Татьяна Васильевна давала разрешения на переиздания его переводов (в частности, двухтомника 1977 года) и сохраняла архив. Брак выглядел стабильным и любящим; Левик упоминал мотивы верности и семейного счастья в переводах (например, строки о муже и жене, живущих в любви).

Дети: У Вильгельма и Татьяны Левик своих биологических детей не было.
В некоторых воспоминаниях и косвенных источниках упоминается, что они воспитывали приёмных детей, но конкретных имён, дат или деталей в открытых биографиях не приводится. Семья Левиков оставалась тихой и сосредоточенной на творчестве.


----Я:  Вера?
-----ИИ: 
--Румер:  иудейская религиозность не отмечена. Еврейское происхождение. Переводил христианские тексты (ваганты, Мартин Опиц, Ангел Силезский), но это было профессиональной работой филолога, а не личным исповеданием. В советское время — светский учёный-полиглот.

--Левик: Прямых указаний на религиозность нет. Еврейское происхождение (фамилия, имена родителей и деда, работы деда на идише). В советскую эпоху —  светский интеллигент, вероятно, атеист, как большинство деятелей культуры того времени. В переводах религиозные мотивы (Бог, молитва, вера предков) появляются только как часть оригинала.



-------Я:  Были ли Левик и Румер знакомы / дружны / конфликтовали?
------ИИ:  Вильгельм Левик и Осип Румер, скорее всего, были знакомы, но близкой дружбы между ними не было. Прямых свидетельств о конфликтах тоже нет — их отношения укладываются в рамки профессионального уважения коллег по цеху советских поэтов-переводчиков.

-Почему они почти наверняка знали друг друга?
Оба жили и работали в Москве в одно и то же время (Румер — с 1883 по 1954, Левик — с 1922 по 1982).  Они входили в один узкий круг мастеров поэтического перевода 1930–1950-х годов. Это была относительно небольшая группа (Шервинский, Маршак, Пастернак, Чуковский, Аркадий Штейнберг, Самуил Маршак и др.), где люди регулярно пересекались на переводческих «средах», обсуждениях в Союзе писателей, в издательствах «Художественная литература» и на вечерах в ЦДЛ.
Их переводы часто публиковались в одних и тех же антологиях и сборниках (особенно заметно по Адаму Мицкевичу — оба переводили «Крымские сонеты» и другие стихи; также по Шекспиру, персидской и европейской классике). В примечаниях и литературоведческих работах их имена нередко стоят рядом.

-Возрастная и временная разница

Осип Румер был старше Левика почти на 24 года (Румер родился в 1883, Левик — в 1907). 

Когда Левик только входил в профессию (конец 1920-х — 1930-е), Румер уже был признанным мастером с большим стажем (он начал активно переводить поэзию с 1922 года). 

Румер умер в 1954 году, когда Левику было 47 лет и он подходил к пику своей переводческой славы. Поэтому их активное профессиональное пересечение пришлось, надо полагать, на 1940е годы.

--Дружба или просто знакомство?

Прямых мемуаров, где Левик тепло вспоминает Румера как друга (или наоборот), не найдено. Левик оставил воспоминания и статьи, но в них чаще упоминаются Шервинский, Штейнберг, Чуковский и другие. Румер вёл более «тихую» жизнь филолога-полиглота и не оставил обширных мемуаров.

В кругу переводчиков того времени было принято уважительно относиться к старшим коллегам, даже если стили перевода немного различались (Румер был известен филологической точностью и широтой языков, Левик — живописной поэтичностью и блеском стиха). Иногда переводы одного и того же произведения сравнивали (например, сонеты Мицкевича или Шекспира), но это было нормой профессиональной дискуссии, а не личным конфликтом.

--Конфликты

Никаких упоминаний о ссорах, публичных спорах или вражде между Левиком и Румером в биографиях, воспоминаниях или литературоведческих текстах нет. Советская переводческая среда знавала острые конфликты (например, вокруг буквализма vs. вольного перевода), но имена Левика и Румера в таких скандалах не фигурируют.



----Я: Языки, которыми владели?
-----ИИ:
-Румер: Феноменальный полиглот,  знал 26 языков (включая древние и восточные). Классическое филологическое образование позволило ему переводить с оригиналов: фарси, древнегреческий, латынь, древнеармянский, польский, английский, французский, немецкий, скандинавские и многие другие. Никогда не пользовался подстрочниками — это было его принципом.

Почему именно 26 языков?

В 1894 году (в возрасте 11 лет) Осип вместе со средним братом Исидором поступил в Лазаревский институт восточных языков в Москве — одно из лучших специализированных учебных заведений Российской империи.

Там изучали не только европейские языки, но и восточные (включая персидский, арабский, турецкий, армянский и др.). Курс был восьмилетним и очень интенсивным, с сильным акцентом на филологию, грамматику, литературу и перевод.

Классическое образование: После Лазаревского института Румер продолжил обучение в университетской среде (точных деталей о высшем образовании мало, но все источники подчёркивают «классическое филологическое образование»). Это включало глубокое изучение латыни, древнегреческого, а также современных европейских языков (немецкий, французский, английский и др.).

Семейный фон: В семье Румеров ценили образование и интеллектуальные занятия. Братья были яркими: Исидор — филолог и философ, Юрий — физик-теоретик (тоже знал много языков). Атмосфера дома способствовала постоянному интеллектуальному развитию. Брат Исидор, например, славился тем, что требовал от окружающих свободного владения латынью.

Самостоятельная работа и практика: Румер не просто «учил» языки для галочки — он сразу применял их на практике. До 1917 года он в основном переводил прозу, а с 1920-х полностью перешёл на поэзию. Переводы с армянского, персидского (Навои, Низами, Омар Хайям), древних языков, средневековой латыни (ваганты), польского (Мицкевич), английского (Чосер, Шекспир), французского и многих других требовали постоянного погружения. Каждый новый автор или эпоха добавляли глубину владения языком.

К сожалению, полного и точного списка всех 26 языков в открытых источниках не существует.

Известно, что Румер переводил напрямую с следующих языков (это даёт представление о ядре его языкового репертуара):

--Классические (мёртвые) языки:
1) Латинский (латынь)
2) Древнегреческий

--Восточные и кавказские языки:
3) Персидский (фарси) — Навои, Низами, Омар Хайям
4) Древнеармянский (грабар) и
5) современный армянский — Фрик, Ованес Ерзинкаци, Исаакян, Туманян и др.
6) Арабский (упоминается в некоторых источниках)


---Европейские языки:
7) Английский (среднеанглийский Чосера, Шекспир, Спенсер, Сидни)
8) Французский
9) Немецкий
10) Польский (Адам Мицкевич, в т.ч. «Крымские сонеты»)
11) Венгерский (Шандор Петефи)
12) Итальянский (предположительно)
13) Испанский (предположительно)

Дополнительно (по косвенным данным): Вероятно,
14) древнееврейский (иврит) — из-за еврейского происхождения и классического филологического образования.

Возможно,
15) турецкий,
16) грузинский или другие языки Кавказа и Средней Азии (из-за работы с восточной поэзией).

Ещё 10 скандинавских и славянских языков + португальский, + нидерландский и др.? Возможно, но точных данных нет.

Почему точный список неизвестен?

Румер был очень скромным и закрытым человеком. Он не вёл публичных «списков достижений», как современные полиглоты.

Основное его наследие — это переводы, а не автобиография или лингвистические мемуары.

В советское время такие «рекорды» не афишировались (особенно восточные и древние языки).

Если когда-нибудь будут опубликованы архивные материалы (личные записи Румера, его переписка или воспоминания близких), список может появиться.

Пока же цифра 26 остаётся красивой, но не расшифрованной легендой.

34 web pages

----------Левик:
Владел русским как родным и основным. Свободно работал с восемью европейскими языками, в том числе: немецким, французским, английским, итальянским, португальским, польским, испанским и другими. Переводил напрямую, без подстрочников. Как художник и литературовед, глубоко чувствовал стилистику каждого.


----Я:  Сотрудничали ли Румер и Левик с силовыми органами (КГБ, МИД и пр.)? Бывали ли за границей?
-----ИИ: Румер вёл жизнь кабинетного филолога-полиглота и поэта-переводчика: занимался переводами, составлял антологии, работал над хрестоматиями западноевропейской и восточной литературы (в сотрудничестве с Б. И. Пуришевым и др.). Никаких свидетельств о связях с Лубянкой, внешней разведкой или идеологическим контролем не обнаружено.

-Бывал ли за границей? Нет, сведений о зарубежных поездках Осипа Румера не найдено. Он родился в Москве, жил и умер там же (1954 год).

Вся его профессиональная деятельность проходила внутри СССР: переводы, публикации в советских издательствах, работа над антологиями.

Его знание 26 языков было чисто филологическим — приобретённым через классическое образование (Лазаревский институт восточных языков и последующее самообразование) и постоянную работу с текстами, а не через поездки или дипломатическую службу.

Похоже, что Осип Румер был наименее политизирован в семье, что и спасло его от репрессий.

Для сравнения, его младшие братья:

-- Исидор Румер (1884, Москва — 1938):
Глубокий знаток философии (особенно интересовался Спинозой, Густавом Тейхмюллером и другими). В 1914 году опубликовал статью «К вопросу о философии Густава Тейхмюллера».
Работал переводчиком. По некоторым семейным преданиям и источникам, в 1920-е годы был референтом у Льва Троцкого (это упоминается в мемуарах и биографиях родственников, хотя документального подтверждения в открытых источниках мало).
В советское время работал переводчиком в Институте Маркса — Энгельса — Ленина.
По некоторым данным, именно он был одним из первых, кто перевёл работы Альберта Эйнштейна по теории относительности на русский язык.
Исидор Румер стал жертвой репрессий 1930-х годов:
-Арест: 19–20 февраля 1935 года.
Обвинение: Статьи 58-10 и 58-11 УК РСФСР («антисоветская агитация», участие в контрреволюционной группе). Его обвиняли в том, что он «возглавлял контрреволюционную группу из среды антисоветски настроенного элемента».
-Приговор: 2 июня 1935 года Особое совещание при НКВД СССР осудило его на 3 года исправительно-трудовых лагерей.
-Место заключения: Отбывал срок на Колыме.
-Гибель: Не вернулся из лагеря. Умер 17 июля 1938 года (на 55-м году жизни). Точная причина смерти в лагерных условиях не установлена.
В 1989 реабилитирован.

--Юрий Румер (1901, Москва — 1985, Новосибирск) — выдающийся советский физик-теоретик, специалист по квантовой механике,  В 1920е годы учился в СССР, затем стажировался в Германии. Работал в Гёттингене (1929–1932) ассистентом у Макса Борна — одного из создателей квантовой механики. Лично знал многих великих физиков того времени, включая Альберта Эйнштейна (который положительно отозвался о его ранней работе по общей теории относительности).
Внёс заметный вклад в квантовую теорию химических связей многоатомных молекул. Известны теорема Румера и диаграммы Румера, которые до сих пор используются для расчёта спектров кольцевых молекул (например, бензола). Он был одним из пионеров квантовой химии.

После возвращения в СССР работал в Московском университете (профессор), Физическом институте АН СССР (ФИАН) и других научных учреждениях. Был близким другом и соратником Льва Ландау.

Юрия Румера иногда называют «советским Оппенгеймером» за широту интересов и трагическую судьбу, хотя масштабы его вклада скромнее. Юрий Румер стал жертвой Большого террора 1937–1938 годов (дело, связанное с УФТИ — Украинским физико-техническим институтом, и «делом физиков»). Дата ареста: 28 апреля 1938 года (в день своего 37-летия). Его задержали на Арбате в Москве, когда он шёл с друзьями отмечать день рождения.

Арестован вместе с Львом Ландау и Моисеем Корецем. Поводом послужила антисталинская листовка («листовка Кореца — Ландау»), в которой резко критиковались Сталин и НКВД. Румер считался их «пособником» и участником «антисоветской группы».

Обвинения (по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 24/27 мая 1940 года):

Статья 58-6 УК РСФСР — шпионаж (якобы с 1932 года являлся агентом германской разведки; это стандартное обвинение против учёных, работавших за границей).

Статья 58-11 — участие в контрреволюционной организации и подрывная работа в области советской физики.

Приговор: 10 лет исправительно-трудовых лагерей с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Ландау освободили через год благодаря вмешательству Петра Капицы.

Румер отсидел срок полностью (1938–1948). Ему «повезло» — как квалифицированному специалисту его направили не на общие работы в лагерь, а в «шарашки» (закрытые конструкторские бюро НКВД/МВД для репрессированных учёных и инженеров):

Работал в «Туполевской шараге» (ЦКБ-29) — занимался расчётами вибропрочности самолётов, колебаний коленчатых валов, проблемой «шимми» (самопроизвольного колебания переднего колеса самолёта).

Позже — в других авиационных ОКБ (в Омске, Таганроге у Роберта Бартини).

После отбытия срока был отправлен на поселение в Енисейск (Красноярский край), где преподавал физику и математику в местном институте.

Реабилитация: Полностью реабилитирован в 1954 году (определением Военной коллегии Верховного суда СССР). После этого продолжил научную карьеру в Новосибирске: работал в Институте радиофизики и электроники, возглавлял кафедру в Новосибирском государственном университете (НГУ), внёс вклад в развитие сибирской науки.


---------Сотрудничал ли с "органами" Левик?
Тут сложнее. Известно, что во время войны он работал военным  переводчиком при немецких военнопленных в лагере (или лагерях) под Осташковом (Калининская / ныне Тверская область) ГУПВИ  (Главное управление по делам военнопленных и интернированных). Его задача заключалась в устном и письменном переводе: допросы, допросы в лазаретах, разъяснение приказов лагерной администрации, работа с документами военнопленных, переписка и т.д.

Лагеря под Осташковом в 1940е годы использовались для содержания немецких и других иностранных военнопленных (после 1941 года). Сам Осташковский лагерь знаменит в первую очередь как место содержания польских офицеров в 1939–1940 годах (перед Катынским делом), но во время войны с Германией там и в окрестностях размещались лагеря для немцев.

То есть: это не был тот самый «Осташковский лагерь» 1940 года для поляков (тот уже был расформирован).

Левик никогда не упоминал эту работу как травмирующую или героическую в своих публичных воспоминаниях — он говорил о ней кратко и спокойно, как о вынужденной службе. Друзья и биографы описывают этот период просто как «военное время под Осташковом».

В биографиях, воспоминаниях коллег (включая Аркадия Штейнберга, Виктора Топорова, Ефима Эткинда и др.) и литературоведческих материалах Левик предстаёт как кабинетный мастер перевода, обаятельный, улыбчивый человек, сосредоточенный на искусстве. Никаких упоминаний о связях с Лубянкой, доносах, идеологическом контроле или секретной работе нет.

--Важный контекст из 1930х:

В 1938 году Левика вызывали в суд как свидетеля по делу его друга — поэта-переводчика Аркадия Штейнберга. Левик (вместе с другими друзьями) дал показания в защиту Штейнберга, опровергая ложные обвинения следователей. Это говорит скорее об отказе сотрудничать с репрессивной машиной, чем о лояльности органам.

Отец Левика (Беньямин Исаакович) был арестован в 1931 году как «буржуазный специалист» (главный бухгалтер), но сам Вильгельм избежал репрессий и продолжил карьеру.

---Почему такие вопросы возникают?

В советской переводческой среде (как и среди интеллигенции в целом) действительно были люди, сотрудничавшие с органами (доносчики, «литературные консультанты» в НКВД и т.д.). Однако Левик к ним не относится. Его биография чиста от подобных обвинений даже в постсоветских исследованиях и мемуарах.


-----Я: Офиц. Карьера?
-------- ИИ:
--Румер: Получил классическое образование в Москве. До 1917 переводил прозу. С 1922 полностью посвятил себя поэтическому переводу.  Офиц. место/места работы Румера в открытых источниках не приводится. Работал над хрестоматиями по западноевропейской литературе (1930–1940-е), сотрудничал с Б. И. Пуришевым. Переводил античную лирику, Восток, средневековье и Возрождение. Был первым (наряду с Б. Ярхо) переводчиком лирики вагантов на русский. Умер 11 марта 1954 (70 лет), похоронен на Новом Донском кладбище.

Комментарий Е.Витковского: "Особенно интересны переводы Румера для «Хрестоматий по западноевропейской литературе» 1930–1940-х гг., составлявшихся Б. И. Пуришевым: по ним студенты советских вузов изучали классику, в них попадали произведения, которые не удалось бы протащить сквозь рогатки цензуры даже с чисто «ознакомительной» целью — только с «образовательной». Несмотря на то, что через пять лет после смерти Румера была издана книга избранных поэтических переводов (в основном не печатавшихся или распыленных по сотням мелких публикаций), его архив не обнаружен по сей день. "

Офиц. место/места работы Румера в открытых источник не приводится.
Госнаграды, ордена, медали и пр. не тематизируются.


----Левик: С 1921 года учился рисованию в Киеве, в 1924–1930 гг. окончил ВХУТЕМАС в Москве (ученик А. Осмёркина), стал профессиональным художником. С конца 1920х перешёл к поэтическому переводу (первый опыт — Гейне в 16 лет).
С 1938 года — признанный мастер. Член Союза писателей СССР с 1941 года (принят «авансом» по одной книге).
После войны — ведущий переводчик советской школы, литературовед, редактор.
Жил в Москве, умер 16 сентября 1982 года (75 лет), похоронен на Введенском кладбище (5 участок).

Член Союза художников СССР.
Офиц. место/места работы Левика в открытых источник не приводится.
Госнаграды, ордена, медали и пр. не тематизируются.


-----Я: Сколько зарабатывали в СССР  переводчики экстра-класса (такие, как Румер и Левик)?
--------ИИ: Переводчики экстра-класса в СССР не имели фиксированной зарплаты как обычные служащие. Их доход складывался из гонораров за переводы (основная часть), редактирование, предисловия, переиздания и иногда процентных отчислений от постановок (если переводили драматургию).

--Основная система оплаты:
-Гонорар платили за авторский лист (примерно 40 000 печатных знаков):

-В 1930–1950е годы: от 250 до 800 рублей за авторский лист (в зависимости от «ранга» переводчика и типа издания).

-В 1960–1970е годы ставки выросли: для прозы — 175–400 рублей за лист; для поэзии — 1–2 рубля за строку (или выше для топ-мастеров).

Переводчикам часто платили 50–70 % от ставки оригинального автора (иногда до 100 %, если перевод считался высокохудожественным).

Переиздания и большие тиражи приносили дополнительные деньги (потиражный гонорар или повышенные ставки).

----Реальные доходы

-Вильгельм Левик жил очень достойно благодаря регулярным изданиям. В 1981 году у него прошёл «большой гонорарный вечер» — сумма была настолько крупной, что он сильно волновался. Его двухтомник «Избранные переводы» (1977) принёс солидный доход. Левик относился к верхней прослойке переводчиков, но не к самым «миллионным» драматургам.

--Осип Румер работал в более «академическом» стиле. Его доходы были стабильными, но скромнее, чем у Левика или Маршака, — он больше занимался антологиями и хрестоматиями, а не массовыми переизданиями одного автора.



---Для сравнения (данные в основном 1940–1960-е годы, до и после денежной реформы 1961 г.):

Очень успешные драматические переводчики (Щепкина-Куперник за Шекспира и Шиллера, Мингулина, Зубова) получали сотни тысяч рублей за несколько лет только от процентных отчислений с театральных сборов (например, 588 тыс. – 1,3 млн рублей за 3–4,5 года).

Переводчики прозы и поэзии уровня Маршака или Левика могли за одну большую книгу (или серию переизданий) получать несколько тысяч рублей единовременно — это соответствовало или превышало годовой оклад инженера/врача (в 1970е средняя зарплата по стране была 120–200 рублей в месяц).

Румер и Левик относились к верхней средней прослойке переводчиков: стабильный высокий доход, но без «миллионных» театральных отчислений.

В пересчёте на уровень жизни:

-В 1950–1970-е годы хороший переводчик экстра-класса мог зарабатывать в 3–10 раз больше средней зарплаты по стране, особенно при регулярных переизданиях.


----Важные нюансы:

Доходы сильно зависели от тиража и количества переизданий. Классика (Гейне у Левика, Мицкевич у Румера) переиздавалась часто — это давало постоянный приток денег.

В поздний советский период (1970–1980-е) ставки немного выросли, но инфляция и дефицит товаров «съедали» часть дохода.

Многие переводчики экстра-класса сочетали гонорары с членством в Союзе писателей (пайки, путёвки, медицинское обслуживание).

Коротко: Левик и Румер зарабатывали значительно выше среднего по СССР — на уровне хорошо обеспеченной интеллигенции (тысячи рублей за крупную работу + регулярные поступления). Это позволяло жить комфортно, но без роскоши «литературных генералов» вроде Шолохова или Симонова.


----Я:  проанализируй доступную инфу (FantLab) о конкретных, опубликованных в СССР переводах Левика и Румера по: количеству / языкам и странам / тиражам / переизданиям
-----ИИ:  Вот сравнительная таблица и выводы по вашим параметрам.

-1. Количество переводов

Вильгельм Левик: ~500–614 работ (более 50 авторов): Преимущественно поэзия (~90 %) + драматургия и отдельные прозаические отрывки

-Осип Румер:  ~350 работ: Почти исключительно поэзия + отдельные пьесы (Шекспир)

-2. Языки и страны

-- Вильгельм Левик :  Основные языки (по убыванию объёма):
– Немецкий (Германия, Австрия) — доминирует
– Французский (Франция)
– Английский (Англия, США)
– Польский (Польша)
– Итальянский, португальский, испанский, венгерский, литовский и др.

Самые переводимые авторы:

– Генрих Гейне  ~150 работ
– Пьер де Ронсар ~50
– Шарль Бодлер  ~30
– Адам Мицкевич ~30
– Луиш де Камоэнс  ~30

– Гёте, Шекспир, Шиллер, Тувим и др.


--Осип Румер:
Основные языки (по убыванию объёма):
– Персидский (Иран) — резко выделяется
– Английский (среднеанглийский + современный)
– Польский
– Испанский, итальянский, французский, немецкий
– Латинский, древнегреческий, древнеармянский, иврит/идиш (ранний период)

Самые переводимые авторы:

– Омар Хайям: ~100 работ (рубайяты)
– Адам Мицкевич: ~20
– Юлиан Тувим: ~30
– Джеффри Чосер: ~15
– Платон (эпиграммы), Шекспир, Гораций и др.


Вывод по языкам:

Левик — мастер западноевропейской поэзии (немецко-франко-англо-польский блок).

Румер — полиглот с сильным восточным и классическим акцентом (персидский + античность + армянский). Это делает их переводческие «портфели» почти не непересекающимися (Мицкевич и Тувим).



---3. Тиражи и переиздания
Точных данных о тиражах на FantLab нет, но хорошо показывает переиздания по годам публикаций.

--Вильгельм Левик:
Многие крупные работы переиздавались 2–4 раза (например, «Германия. Зимняя сказка» Гейне, сонеты Ронсара, пьесы Шекспира).
Пик переизданий — 1940/1960е годы (послевоенный бум классики).
Самые «живучие» — переводы Гейне и Ронсара (регулярно входили в сборники и антологии).

--Осип Румер:
Омар Хайям — рекордсмен по переизданиям (рубайяты выходили в 1961, 1965, 1969, 1974, 1981, 1986, 2005, 2007, 2012, 2020, 2022 гг. — более 10 изданий).
Мицкевич и Чосер тоже неоднократно переиздавались (включая посмертные сборники 1959 и 2006 гг.).
Ранние переводы (1930/1950-е) часто входили в советские хрестоматии и антологии.


----Вывод:  по количеству переизданий Румер выигрывает в «долгожительстве» отдельных произведений (особенно Хайям — настоящий бестселлер советского и постсоветского книгоиздания). 

Левик имеет больший общий объём и более равномерное переиздание большого числа авторов.


-----Книги (основные переводы и издания)

--Румер: 
«Рубаи» Омара Хайяма (1922, по Фицджеральду). 
«Греческая эпиграмма» (1935, антология). 
«Крымские сонеты» А. Мицкевича (1948). 
10 «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера. 
Трагедия «Антоний и Клеопатра» и девять сонетов Шекспира. 
Переводы Навои, Низами, армянских поэтов (Фрик, Ованес Ерзинкаци, Исаакян, Туманян), вагантов.

Посмертно — «Избранные переводы» (1959) и включения в антологии 2006 года.


---Левик: Более 100 авторов.
Ключевые книги:  «Германия. Зимняя сказка» Г. Гейне (1938, 1942, 1971) — его «визитная карточка». 
Избранные стихотворения П. де Ронсара (1946, 1963). 
Сонеты и трагедии Шекспира («Два веронца», «Конец — делу венец»). 
«Паломничество Чайльд-Гарольда» Байрона (1973). 
Переводы Бодлера, Гёте, Шиллера, Ленау, Мицкевича, Камоэнса и др.
Вершина — двухтомник «Избранные переводы» (1977, переизд. 2007) — поэты Германии, Италии,Франции, Англии, Испании, Португалии, Польши и др.


----Я:  Можно ли сказать,  что (не  в последнюю  очередь трудами Левика и Румера) в СССР  сложилась вполне уникальная (и не только по меркам ЮС/ЮК) "каста" элитных переводчиков, которая не просто оказала огромное влияние на советский менталитет 1940х / 1980х годов, но и не утратила своего  влияния по сю пору?
И в чем тогда принципиальное отличие от места и роли художественного перевода в ЮС, ЮК, Фра, Герм, Ита и пр.?


-----ИИ: Thought for 49s
Да, можно. Это не миф, а исторически подтверждённый феномен советской культуры. nlobooks.ru

Почему именно «каста» и почему уникальная?
В 1920 / 1960-е годы (а пик пришёлся на 1930/1980-е) художественный перевод стал одной из немногих легальных и престижных сфер для интеллектуалов и поэтов, чьё оригинальное творчество часто не проходило цензуру или не соответствовало идеологическим требованиям. Государство (через издательства вроде «Всемирной литературы», «Художественной литературы», «Иностранной литературы») планомерно отбирало произведения, финансировало переводы и превращало их в инструмент «интернационального воспитания». Переводчики работали не по подстрочникам, а напрямую с оригиналами (многие знали 10–20+ языков), создавали канонические русские версии классики.

Возникли две основные школы:
-Московская (реалистическая/творческая, ориентированная на читателя и «советский дух»).
-Ленинградская/петербургская (более академическая, филологически точная). cyberleninka.ru

Это была именно каста в социальном смысле: закрытый круг профессионалов с высоким статусом, семинарами, редакторским контролем и даже собственной теорией перевода. Перевод стал формой «внутренней эмиграции» для многих поэтов.

--Влияние на советский менталитет и сегодня?
Огромное и неоспоримое. Из-за «железного занавеса» переводная литература была главным окном в мир. Советские люди читали Шекспира, Гёте, Гюго, Бёрнса, Хемингуэя или французских поэтов почти исключительно в этих версиях.

Переводы:
-обогащали русский язык (новые ритмы, лексика, образы);
-прививали гуманистические, антидогматические ценности (часто вопреки цензуре — через «эзопов язык»);
-формировали вкус целых поколений: от интеллигенции до массового читателя.

Многие советские поэты и прозаики сами переводили или учились на этих текстах. Это повлияло на менталитет: романтизм, индивидуализм, иронию, ощущение связи с мировой культурой — всё это «прорастало» через переводы даже в условиях изоляции.  moluch.ru


По сю пору влияние не утрачено. Многие переводы Левика, Румера, Маршака и Лозинского остаются каноническими — их переиздают, цитируют в школах и вузах, читают вслух. Новые переводы появляются, но старые советские часто воспринимаются как «наши», «родные». Это редкость для любой страны: советская «каста» создала культурный слой, который пережил СССР.  corpus.ru

---Принципиальное отличие от Запада (США, Великобритания и др.)

Разница фундаментальная — не в качестве (на Западе тоже были и есть блестящие переводчики), а в месте и роли перевода в культуре и обществе.

На Западе перевод — это диалог культур среди равных: в англоязычном мире вообще мало переводят (знаменитый «three percent problem» , т.е. всего ~3 % книг — переводы). Во Франции, Германии, Италии переводов больше, но они конкурируют с оригиналами и не создают единой «касты»-медиатора. Там нет такого «перевод = окно в запретный мир». Советская модель была уникальной именно из-за тоталитарного контекста: перевод стал и инструментом власти, и формой сопротивления.  alba-translating.ru +1


--------------------------------Приложения:
Мне не  встретились в интернете высказывания Румера о переводческом деле (его крайне интересные архивы, возможно, ещё ждут своего часа), но от Левика сохранилaсь, к примеру след. выпуклая цитата, в (к сожалению, чересчур цветистой) передаче А.Кривомазова:


/.../ я спросил его: ведь он все знает о версификации – почему же он не пишет своих стихов?

– Нет, отчего же, я пишу иногда за праздничным столом что-то шуточное очень близким друзьям…

- Но Вы же обладатель в этой области огромной Царь-пушки, разве Вам не интересно направить ее на решение оригинальных поэтических задач?

– Саша, прошу дружески: говорите со мной попроще, не так цветисто… Впрочем, Вас интересует искренний ответ?

– Да, конечно, только он мне и интересен!

 – Видите ли, я испытываю ни с чем не сравнимое наслаждение, когда перевожу… Никто из великих поэтов, которых я переводил и перевожу, не знал всех особенностей и выразительных богатств русского языка. Они писали свои шедевры на французском, английском, итальянском, немецком, польском, испанском, идише и т.п. Это действительно великие произведения человеческого ума и духа! И мне очень интересно взглянуть на возможности русского языка их глазами, чувствуя, что мою грудную клетку распирает их темперамент, а мое воображение переполняют их могучие образы. Сделать так, чтобы тот или другой крупный иноязычный поэт зазвучал по-русски с той же силой, с тем же чарующим волшебством, так же ново, притягательно и ярко, как и на своем родном языке – разве эта задача вторична, разве для ее исполнения не требуется, как Вы выразились, орудие повышенного калибра?

Поймите, я оказываюсь первым читателем и первым же критиком каждого своего перевода, мне дорого это состояние высшей мозговой концентрации - и каждый раз, как в спорте, планка для очередного прыжка-перевода устанавливается мной на максимально возможной для меня высоте. Или пан, или пропал…

Это настолько интенсивный умственный труд, настолько ответственная работа, настолько яростное соревнование с действительно великими поэтами, что писание чего-то своего для какого-то совершенно не нужного мне уже самоутверждения даже рядом не стоит...

И потом – меня не устраивает явно заниженный уровень современной отечественной поэзии, навязанные догмы, сколь угодно долгое непечатание неугодных стихов (даже умерших поэтов!), поломанные судьбы многих крупных стихотворцев, не устраивает всяческая суета, подсиживание, жульничество, сплетни и повсеместное стукачество, непременная водка при малейшем разговоре, необходимость дружеского прослушивания мегатонн рифмованного чужого «творчества», необходимость писания непременно на таком же уровне, чтобы тебя признали своим и на каком-нибудь разборе кто-то высказался в твою пользу и т.п. и т.д.

Что делать, если мне на 95% неинтересны эти люди и ложный мир, в котором они живут? Я считаю, что честно работаю и у меня есть свои читатели, то есть те, ради кого я интенсивно тружусь. И мне искренне дорога среда Гете, Гейне, Байрона, Ронсара, Бодлера, Верлена, Петрарки, Камоэнса, Мицкевича и многих других, равно как и содержательное развивающее безалкогольное общение с коллегами поэтами-переводчиками. Вас устраивает такой ответ?"


-------И  ещё  (тоже Кривомазов про Левика):

Наконец, самое, на мой взгляд, интересное - и - непостижимо - никем не упомянутое: КАК он работал. Все ведь восхищаются тем, как много он сделал (незадолго до смерти вышла сотая (!) переведенная им книга), неотрывно при этом занимаясь разнообразной деятельностью (от живописи до бесконечных выступлений и заседаний). Я узнал это случайно (и не думаю, что для остальных было тайной). Встретил его как-то на Тверском бульваре, неторопливо, с неизменным своим портфелем, бредущего и шевелящего губами, как бы в себя при этом глядя. Хотел было потихоньку проскользнуть мимо, но тут он меня заметил, улыбнулся, поздоровался и - приглашающий жест рукой.

Пошли вместе (мне, правда, в другую сторону было надо, но не к спеху). Я и скажи, что не хотел ему мешать - привиделось, будто он стихи сочиняет, не иначе (сам такой). А он ответил, что... переводит сонет Ронсара. И рассказал, что вот так и работает - много лет - "с голоса", на ходу, с вечера заучивает наизусть - в этом случае - два сонета Ронсара (чаще - один), когда переводил Байрона - кусками строк по тридцать или чуть больше, и с другими поэтами - так же, а потом ходит весь день и в паузах "между общениями" переводит "с голоса" и "на слух", - на бульваре, на улице, в троллейбусе etc, обычно к вечеру почти всё готово, остается записать, м.б., поправить кое-что или отложить на некоторое время, чтобы, поостыв, проверить/поправить...

-------И ещё -ещё (тоже Кривомазов про Левика):

Он любил ездить - за границу - и это понятно, тем более что не было "языковых" проблем. Дорожил этими возможностями, не только потому, что "слаб человек", но и чувствовал там себя очень хорошо. Кстати говоря, и в поездках - длительных - нередко работал так же на ходу, как в Москве...
У Штейнберга. Как раз вышла книжка "провансальских" переводов Кончаловской под редакцией Левика. А. Ш. ему и говорит - за чаем: дескать, "по когтю льва" - вижу, что ты всё это - "от и до" - переписал, в жизни Наташе так не перевести. В. В. улыбнулся этак слегка виновато и отвечает, что Наталья Петровна ему устроила приглашение в Прованс - месяца на три, - после чего и попросила о "редактуре", ну как тут было отказаться?

Там же - по возвращении из Будапешта. Рассказал, что в гостиницу ему принесли целую пачку "тамиздата", везти через границу не рискнул - и читал ночи напролет. Особенно возмущался "Прогулками с Пушкиным", откуда извлек единственную фразу - пресловутую - о "тонких эротических ножках", на которых Пушкин вбежал в литературу. А. Ш. тоже возмутился. Я попытался было возразить, что книжка (у меня она была) совсем о другом - и такая, по сути, "пушкинская", какой второй, пожалуй, и не могу назвать. Тут оба набросились на меня - как никогда ни до, ни после не бывало. Преодолеть эту "Левикову цитату" оказалось крайне трудно: мне так и не удалось уговорить А. Ш. почитать Терца, этого - позже - добился только Илья Смирнов, и А. Ш. с видимой неохотой согласился, что книжка "о другом" (и всё равно, повторял, есть вещи, писать которые "непозволительно"), Левик же о Синявском и слышать не хотел - я раза два заикнулся, да и отступился. /.../

Будапешт сыграл в жизни Левика и роковую роль. Его пригласили в Венгрию в 82м, не помню точно - месяца на два, что ли. Незадолго до отъезда он сказал А. Ш., что врач в Литфондовской поликлинике - при осмотре-исследовании (перед подобными поездками тогда обязательном) - обнаружил у него тромб и сказал, что сейчас как раз очень удобно - "по месту" - было бы его оперировать. А В. В. ответил, что никак не может, вот вернется из Будапешта, тогда пусть и оперируют. Ну, и совсем вскоре по возвращении этот самый тромб его и погубил...

И рассказанное мне - у него дома. Опять же, юг Франции (вроде бы, тоже - Прованс). В каком городе происходило - запамятовал. Вышел утром из гостиницы, стоит, по сторонам смотрит. Подходит к нему немолодая дама - и по-русски: "Вы из России?" Он удивился: "Почему Вы так решили? Ведь костюм на мне - из Англии, туфли - из Италии, сорочка - из Голландии, галстук - из Парижа". - "Именно поэтому", - улыбнулась она. И пригласила его в гости - на обед - надо поговорить по важному для нее делу. Фамилию ее не помню, только - что "баронесса" (по мужу-французу). И что дом их - вилла - в предместье располагался. Оказалась она племянницей и единственной наследницей Константина Андреевича Сомова, умершего, как известно, в Париже в 39-м. Архив - рисунки, акварели, письма, дневники - у нее. Сомов хотел, чтобы всё это вернулось после его смерти в Россию. И она готова отдать архив бескорыстно. Но из Парижа, из советского посольства, на ее обращение ответили, что не могут прислать сотрудника к ней на переговоры и что машины - привезти архив в Париж - у них нету, пускай, мол, приезжает и привозит сама. Зато появились американцы - из консульства в Марселе. И предложили за архив солидные деньги. Она отказала: живут они "в достатке", детей нет, и те деньги, какими располагают, едва ли успеют потратить, особенно если учесть, что она серьезно больна. И попросила она В. В., когда тот вернется в Москву, поговорить в Министерстве культуры - и договориться о судьбе архива. На всё про всё она может дать год. Если не будет ответа - отдаст архив американцам. По возвращении Левик пошел в Минкульт, был принят ведавшим изоискусством замминистра Поповым (коего художники и музейщики кликали "По'повым", он при мне, открывая в Пушкинском выставку французских шедевров, поблагодарил тамошних представителей, в частности, за то, что привезли они в Москву картины "обоих Моне"). Тот выслушал, поблагодарил и ответствовал: "Мы подумаем". Прошло месяца три - ни звука. Левик снова туда. Тот говорит: "Мы думаем. Ждите". В. В. спрашивает - о чем так долго думать? Дело-то простое. На это Попов: "А вам от всего этого - какая выгода?" (я смягчаю, "в оригинале" звучало что-то вроде: "А вы-то что с этого будете иметь?"). Тут уж даже мягкий Левик рассвирипел. Однако ничего, кроме: "Мы думаем", - так и не добился. Еще раза два наведывался - с тем же результатом. А там и год миновал - махнул он рукой на это дело. Еще полгода спустя снова очутился в том же городе. Позвонил - ответил "барон", пригласил в гости. Рассказал, что жена его, умершая месяца три назад, честно ждала ровно год. По истечении коего, буквально на следующий день, позвонила в Марсель. Через несколько часов приехала машина с американцами - и с нотариусом. Мигом оформили документы, проверили всё по описи, погрузили в машину, оставили чек и отбыли...



----и в заключение (тоже Кривомазов про Левика, в 2008):

/.../ примерно тридцать лет назад, возможно, чуть меньше, но именно - чуть, застал я как-то у Левика странного человека лет тридцати по фамилии Дорогавцев (имени не помню). Говорили они о переводах, то есть говорил преимущественно посетитель, ругал чужие переводы, жаловался на то, что в редакциях его переводы отклоняют, что везде всё схвачено, а ему, вот, семью кормить надо, да и живет за городом, не наездишься - накладно.

Я тем временем, дожидаясь, пока хозяин освободится, слушал тот монолог краем уха и листал тут же, на краю стола лежащую пачку переводов, подписанных "редкой фамилией". И удручающих полною безнадежностью: говорить о них, если, конечно, оставаться в пределах нормативной лексики, было нечего, и оставалось только сочувствовать Левику, с усилием - и сохраняя любезную мину, но без привычной улыбки, - подбиравшему нейтрально-ободрительные слова.

Однако на упоминание о безденежье среагировал живо и сочувственно, вынул, если верно помню, пятьдесят рублей и дал собеседнику, погасив его вялое сопротивление: "Отдадите, когда сможете"...

Дорогавцев тут же исчез. И Левик печально поведал мне, что этот "ужасающий графоман перевода" (это запомнил дословно, - видать, от неожиданности: услышать подобное от В. В.) донимает его уже года три.

И на естественный вопрос: зачем же ему еще и деньги давать? - пояснил, что отдать-то их тот в очередной раз не сможет, так что месяца три-четыре не объявится, однажды и на полгода пропал. И за избавление, хоть на такой срок, от общения с ним получается недорого...

Я видел того человека еще один раз: через неделю он появился у меня в редакции. С пачкой переводов. Оказалось, что, скользнув по мне безразличным взглядом, когда Левик представлял нас друг другу, название журнала он запомнил. Ну, мне - по части сочувствия к людям - до Левика далеко, так что визит остался единственным...


и т.д., etc., usw...