И ещё о Берии

Политбюро ЦК
1/3

Телохранитель Берии.
Беседа с 97-летним личным охранником (1946-53) всесильного сталинского наркома (беседа состоялась в 2019 году)

97-летний ветеран КГБ, полковник в отставке Иван Малиновский после смерти жены живет один. Читает без очков, слышит, правда, не очень хорошо, да и память иногда подводит, но семь лет, проведенных рядом со сталинским наркомом Лаврентием Берией, из разряда тех воспоминаний, которые не забудешь...

- Я родился в Воронежской области. Едва исполнилось 18, меня сразу призвали в армию. Шел 1940 год. Попал в Томск, а через четыре месяца получил приказ: отбыть в Москву на учебу в школе младших командиров наркомата внутренних дел. Отучился полгода, а тут война. Конечно, рвался на фронт, но начальство решило иначе, направив во 2-ю мотострелковую дивизию особого назначения войск НКВД.
Мы охраняли порядок в городе и обеспечивали безопасность оборонных объектах, в том числе в Кремле, ЦК и правительственных учреждениях.
Тяжелый момент. Мы уже находились на усиленном режиме. Поползли слухи, что немцы прорвали фронт, в городе началось мародерство, паника. Надо было пресекать. Как говорится, действовали по законам военного времени.

Когда совсем припекло и фашисты подошли к Химкам, нас сняли с патрулирования улиц и бросили в окопы.

А 7 ноября дивизию отозвали в Москву. Команда "Подъем!" прозвучала очень рано, в четыре часа утра. Нас привезли в какую-то пустую школу, вместо перемазанных грязью, обгорелых шинелей выдали новые.
Мы переоделись и пешком пошли на Красную площадь. По Сретенке, потом по Лубянке... Обычно парады в день очередной годовщины Октябрьской революции начинались в десять часов утра, но в тот раз решили провести в восемь, когда еще толком не рассвело. Наверное, хотели перехитрить немцев, не дать времени для подготовки бомбардировки или артобстрела.

Участники заняли позиции на площади, когда куранты не пробили и шести часов. Как назло шел сильный снег. Замерзли мы страшно! И ведь из строя не выйдешь, чтобы согреться, онемевшие ноги-руки размять...
Нам никто этого не объяснял, но мы и сами понимали, как важно было показать стране, что советское руководство не покинуло Москву, никуда не сбежало.
7 ноября на трибуну мавзолея поднялись все члены политбюро ЦК, включая товарища Сталина.
Принимал парад маршал Буденный, а командовал частями генерал Артемьев, командующий войсками Московского гарнизона. Большинство из тех, кто прошел по Красной площади, сразу же отправились на фронт. Нашу дивизию оставили в столице, мы опять приступили к охране порядка в Москве.

Служил во 2-й дивизии до конца войны. Потом меня отправили в школу особого назначения НКВД. Это в районе Шаболовки. Проучился полгода, получил диплом и очередное воинское звание. Накануне выпуска в марте 1946-го меня пригласили в кабинет начальника школы. Там сидел полковник госбезопасности, как позже узнал - начальник личной охраны Берии полковник Саркисов...

После беседы меня посадили в машину и отвез в особняк на улице Качалова, сейчас это Малая Никитская. Мне выделили кровать в комнате с другими офицерами, выдали пачку инструкций с грифом "Для служебного пользования" и сказали: "Сиди, читай".
Через две недели отправили на дачу в Сосновку, где жила семья Берии.

Охраняемый особого внимания на нас не обращал, для поручений у него имелся Саркисов. В основном мы общались с семьей Лаврентия Павловича.
Сын Серго часто приезжал на дачу к Нине Теймуразовне, маме. Замечательная была женщина, тихая, скромная, вежливая. Серго женился на Марфе Пешковой, внучке Максима Горького.

В охране было человек сто. Три поста на даче и один - в городе.
График у Берии был своеобразный: работал по ночам, спать ложился под утро и мог отдыхать иногда до обеда. Всё шло от Сталина, тот завел эти правила.

На дачу Сталина нас не брали, дальше забора нас не пускали. Там была своя охрана.
В Волынское я попал позже, уже в качестве туриста. Мне организовали экскурсию. Внутри все выглядело очень скромно, даже аскетично. Спал Сталин на жестком диване, весной и осенью носил шинель, зимой - овчинный тулуп и валенки. Даже его охрана, честно говоря, лучше одевалась, для нее шили специальные одинаковые костюмы. У нас такого не было, мы ходили в армейской форме...
Хорошо, что интерьеры Ближней дачи сохранили. А Хрущёв хотел на ней детский садик устроить. Он страшно ненавидел Иосифа Виссарионовича. Да и Лаврентия Павловича тоже. Хотя на Хрущёве крови не меньше, а может, и больше.

Глупый был человек, недальновидный. К Хрущёву никогда не было такой любви и уважения, вот и завидовал, ревновал. Сталин - настоящая личность, а в его сменщике и развенчивать нечего. Пустышка.

Лаврентий Павлович любил волейбол, по выходным обязательно играл по несколько партий. А меня назначали арбитром. Никому не подсуживал, все по-честному, никаких поддавков! Хотя после поражений у Берии портилось настроение. Но главная проблема состояла даже не в этом. У него было плохое зрение, без пенсне почти ничего не видел, а если пенсне не снять, мяч при попадании в лицо мог травмировать глаза...И все равно Берия играл.

Нина Теймуразовна по утрам занималась гимнастикой, совершала пробежку, Марфа неплохо играла в теннис, нередко брала меня в партнеры. "Малиновский, пойдем!" Ко мне почему-то все обращались по фамилии, а не по имени или званию. Я не возражал...

На даче был оборудован тир. Сам Берия при мне ни разу не стрелял, но ему нравилось смотреть, как это делаем мы. Правда, близко не подходил, наблюдал в бинокль с приличного расстояния. Он вообще был осторожным. Наверное, имел основания, чтобы остерегаться. Врагов у него хватало...

Дачу охраняли с автоматами, а на выездах штатным оружием у нас был револьвер. На семь патронов. Если сопровождали Берию и семью в театр или в какое-то другое публичное место, брали с собой немецкий Walther. Он маленький, аккуратный, его легко можно было спрятать под одеждой.

Летом ездили в отпуск в Гагры. Жили на даче. Пару раз туда наведывался Сталин. На шашлык.
Однажды плавали на теплоходе "Россия" из Батуми в Сухуми. В Гагры возвращались на машине.

Марфа, жена Серго, не очень любила пляжный отдых. Когда надоедало сидеть в четырех стенах, уходила в город. Меня отправляли с ней в качестве сопровождающего. На всякий случай. Нина Теймуразовна просила: "Малиновский, прогуляйтесь за компанию. Мне так будет спокойнее. От греха подальше".

Я понимал причину беспокойства: всесоюзный курорт, вокруг полно отдыхающих, а Марфа - девушка красивая, видная. Вдруг кто-нибудь начал бы приставать ненароком?
Марфа относилась ко мне хорошо, после прогулок по Гаграм сама предлагала: "Малиновский, перекусим?" Угощала мороженым, пирожками.

Арест.
Это было в пятницу, 26 июня 1953, через три с половиной месяца после смерти Сталина. В тот день мы находились в Сосновке. Берия, как обычно, уезжал в Москву после полудня. Мне показалось, Нина Теймуразовна была чем-то взволнована, по крайней мере, провожая мужа до машины, что-то возбужденно говорила ему и активно жестикулировала руками. Я стоял в стороне и не прислушивался. Лаврентий Павлович, напротив, выглядел совершенно спокойным, расслабленным, смотрел на жену и улыбался. Пиджак нес в руке.

Ближе к вечеру приехал начальник 1-го отдела 9-го управления МВД СССР, которому мы подчинялись. С ним был взвод солдат. Полковник Васильев лично сменил охрану на всех постах. Это выглядело странным. Нам приказали сдать оружие - и пистолеты, и автоматы с запасными рожками. Собрали в дежурном помещении, сказали: "Отдыхайте пока". А какой тут отдых? Было понятно: что-то происходит, но никаких объяснений никто не давал. Связь к тому времени уже не работала - ни городская, ни правительственная.

Так и просидели в неопределенности до 4-х ночи. Потом за нами пришел автобус. Говорят: вас вызывают в ЦК партии, нужно дать показания. А когда проезжали по площади Дзержинского, неожиданно свернули в Фуркасовский переулок, а оттуда - прямиком во внутренний двор Лубянки. И сразу в тюрьму...
Руки назад, выходить по одному...
Ну, думаю, все, приплыли.

С нами сразу стали обращаться как с преступниками или заключенными. Тщательно обыскали, цивильную одежду приказали снять. Я был в новом костюме, на руке - командирские часы, в кармане - полученная накануне зарплата. Выдали какую-то полосатую робу, словно в кино об арестантах, посадили в одиночную камеру, где даже унитаза или дырки в полу не было, вместо этого - параша, металлический бочонок с крышкой.
Вот так и сидел.

- На допрос ни разу не вызывали. Но и спать по ночам не давали: едва глаза прикроешь, тут же колотят сапогом в железную дверь. Свет не выключали сутками, а лампа яркая, мозг сверлит! Без сна очень тяжело, хуже любой пытки. К концу недели наяву проваливался в забытье. Кормили плохо, на обед приносили два засохших куска хлеба и миску похлебки из гороха или чечевицы.

Отпустили! Вернули вещи, документы, деньги, часы. Взяли подписку о неразглашении. Мол, если станут спрашивать, где были, отвечайте, что находились в служебной командировке.

Выхожу на улицу, не веря своему счастью, что отделался легким испугом, а там наши ребята стоят. Меня ведь не одного посадили, а всю группу, дежурившую 26 июня. Человек, наверное, тридцать. Удивительно, но тех, кто в тот день находился дома, вообще не тронули.

Информация просачивалась по капле. Позже выяснилось, что Хрущёв заранее готовил арест Берии, подговорил военных, начиная с маршала Жукова. Была дана команда: "Приходить с огоньком". Иначе говоря, с оружием.

Знакомый начальник караула в бункере штаба Московского военного округа на улице Полины Осипенко потом рассказывал мне, будто бы Берия сидел у них под усиленной охраной, пока решались формальности с его арестом. Может, так и было, но я до сих пор считаю, что Лаврентия Павловича казнили в день задержания, а документы суда сфабриковали задним числом, лишь бы придать видимость законности. Слишком Хрущёв ненавидел и боялся Берию, чтобы даже ненадолго оставлять его в живых.

Я работал с Лаврентием Павловичем семь лет - с 1946 года по 1953-й - и могу сказать, что не был он бабником. Да, женщин любил, но это, считаю, нормально. Время от времени Берия наведывался на улицу Горького, где в доме 8 жила Валентина Дроздова. Знакомые звали ее Лялей, она родила дочь от Лаврентия Павловича, их связывали долгие отношения.
Об этом не говорили вслух, но все вокруг знали. И не только мы, по службе сопровождавшие его к Ляле, но и семья, включая Нину Теймуразовну. Каждую весну она уезжала на воды в Карловы Вары, и Берия открыто проводил время с Лялей. Даже мог выйти с ней на улицу, прогуляться.

Нашу команду расформировали, одних сослали в Казань, других - в Рязань. Я попал в Иваново. Поселили меня в общежитие, отправили в архив - разбирать бумажки да пыль глотать. Вёл картотеку: кто в плену немецком сидел, кто шпионом оказался...
Потом в Кунцевском и Киевском районах Москвы отвечал за отбор пригодных для работы в КГБ ребят. Сидел в военкомате, смотрел личные дела, проводил собеседования с демобилизованными со срочной службы.

Мне на память остались старые фотокарточки, на которых запечатлены Нина Теймуразовна с названной в ее честь внучкой и Серго с женой. Снимал я на свой "ФЭД", никогда не делал этого исподтишка, всегда предварительно спрашивал разрешения. Обычно никто не отказывался, только Лаврентий Павлович не любил фотографироваться, всякий раз старался выйти из кадра.

Ушёл со службы в звании подполковника КГБ. Когда президентом стал Путин, мне присвоили полковника.
Меня и сегодня не забывают, на каждый большой праздник присылают подарки от ФСО.

Не мое дело - давать оценки столь масштабной личности как Сталин. Пусть историки разбираются. Если смогут. Они ведь тоже сначала одно говорят, потом другое...
Я человек маленький, но жизнь прожил длинную, многое успел повидать на веку. Помню, как на Сталина чуть ли не молились, с его именем шли в атаку на фронтах Великой Отечественной, а после ХХ съезда партии спешно переименовывали города, названные в честь вождя, сбрасывали с пьедесталов его памятники...
Я взглядов не менял.