Гости дорогие

                Гости дорогие
                Роман
                Глава 1   
                Егор Петрович в это майское утро вышел трудиться спозаранку, пока не начало припекать. Хотя жар костей не ломит, париться почем зря с лопатой в руках на грядках не очень способно. Особенно, когда уже за 60. Но и без зарядки начинать день не годится. Егор Петрович не признавал всяческий физический эрзац, как-то: поднимание гантелей и гирь, когда есть потребность ведрами поднимать на потолок бани шлак, потому что его слой истончился, или копать ямы под столбы для обветшавшего забора, выбрасывая липкую глину. Да мало ли! Никак не привлекало его такое занятие, как бег трусцой или даже просто ходьба с прицелом на десять тысяч шагов. Никак не меньше можно намотать и в походе на ближайшее озеро – тут, по крайней мере, ожидается что-то полезное – пусть два-три мелких карася. Они, несомненно, обрадуют Барса, который мастак по части ловли мышей, но вот рыбак – никакой, хотя рыбу любит несказанно. Когда хозяин долго не приносит ничего с озер, его половина, Аглая Тарасовна, покупает в магазине минтая, несмотря на дороговизну, и угощает кота. Тоже и сама с Егором Петровичем употребляет эту рыбу, хотя и вполне умеренно. Супруг, правда, всяческие морепродукты не жалует, в отличие от кота. Минтая он вкушает, дабы не отвратить от последнего супругу. Зачем перебивать ей аппетит? Взамен – он надеется - что и Аглая Тарасовна составит ему компанию, то есть,  по части приема чарочки, но напрасно. Его половина делает это лишь по великим праздникам, и то при наличии гостей – чтобы не показаться занудой. Егор же Петрович верен только пресноводным обитателям и может променять важного тунца на какого-нибудь невзрачного, но речного пескаря, если он будет подходящего роста. Хотя такой мены ему производить не приходилось, за отсутствием тунца.
                Орудуя неспешно лопатой, труженик время от времени оставлял ее с тем, чтобы подобрать выкопанного ненароком червяка и отправить его в банку: то-то будет у него запас для будущей рыбалки!
                Следующее отвлечение от вскапывания грядки произошло без всякого участия червяков: Лучков заметил среди комков суглинка почерневшую монету. Деньга была невзрачная, так себе, и уж точно не особо ценная: по краю виднелась каемка позеленевшей меди. Это оказался трояк выделки середины прошлого века. Егор  Петрович с почтением извлек из пашни раритет и потер его с обеих сторон между пальцами. Вполне отчетливо проступил рельеф, хотя год изготовления дензнака прочесть было невозможно.
                - Ну, здравствуй, приятель! – дружелюбно молвил землекоп. - Поди, одних лет мы с тобой, хотя ты, может быть, и постарше. А мы тебя почистим как следует, и будешь хоть куда!
                Егор Петрович общался с неодушевленными предметами нечасто, когда не случалось долгое время в пределах досягаемости традиционных собеседников. Сейчас, при отсутствии хозяйки, это выглядело уместным. Дома имелся кот, но говорливостью он не отличался, хотя и внимал речам хозяина, навострив уши. Чем выгодно отличался от найденного в огороде трояка, продемонстрированного Егором Петровичем.
                Лучков подогрел чайник и подкрепился после трудов домашним хлебом, испеченным впрок Аглаей Тарасовной, употребляя остаток жареного минтая, соленое сало и соленую же черемшу, что ему было противопоказано. Однако вкушал при этом и вполне безобидное блюдо – вареную картошку. Последняя сопровождала его, насколько Егор Петрович помнит, на всем жизненном пути. Конечно, бывали времена, когда она жутко приедалась, за скудостью меню, но при этом он не променял бы ее на бананы, финики, ананасы и прочие авокадо.
                - Так вот Барс, - обратился к коту хозяин, завершая трапезу – раз ты воротишь нос от сала, ничем помочь не могу. Больше потчевать нечем. Добывай уж мышей! Каждый должен трудиться, чтобы было, чем перекусить. Сало, конечно, соленое, но все равно полезное. И зря ты так выпендриваешься, - назидательно молвил Лучков. 
                Кот, прищурившись, выслушал его, зевнул и растянулся возле печки. Утомленный земляными работами и пространной воспитательной речью, Егор Петрович проследовал в горницу и, устроившись в кресле, включил на малый звук телевизор. Сюжеты его занимали мало, было довольно того, что с экрана доносилось бульканье голосов. Параллельно с прослушиванием  Егор Петрович занимался практическим делом: натирал суконкой найденный медяк, дабы привести его в презентабельное состояние.
                Надо же: потеряна была такая ценная монета! Он предался воспоминаниям, углубившись в далекое прошлое. Как раз три копейки стоил в начальные школьные поры жареный пирожок с повидлом, продававшийся в изрядном количестве на большой перемене. И все – или не все? – школяры спешили купить этот кулинарный шедевр. Объедение!
                Вспомнилось ему также и устройство праздничных обедов, нет, не для воспитанников – для различных делегаций и важных гостей. Потому что тут имелся зал. Зал имелся еще в клубе, но был обезображен рядами привинченных к полу секций фанерных кресел, и единственной открытой площадкой оставалась небольшая сцена. Приезжих чествовали именно в образовательном учреждении. Тогда школа наполнялась потрясающими запахами жареных, пареных, вареных и иных блюд. И вот, когда все приготовления заканчивались, уморившиеся встречающие выстраивались в коридоре, а директор, завуч и завхоз выходили на крыльцо. Иной раз даже выносили каравай. Но это при выдающихся встречах. Однажды по причине плохой погоды делегации задержались в пути, преодолевая лужи, и прибыли замерзшие, проголодавшиеся и, едва выслушав приветствие на крыльце, устремились по коридору, оставляя на полу грязные отметины, потому что отчистить обувь не было возможности. Они даже вряд ли заметили транспарант, начертанный на кумаче зубным порошком, разведенным молоком. «Добро пожаловать, дорогие гости!» - гласил он.
               Уборщица тетя Маша с прискорбием следила за тем, как замечательно отмытый пол покрывается мастикой из жидко грязи. И когда все проникли в актовый зал и закрыли двери, она наскоро опять вымыла пол, и только успела убрать в подсобку швабру и ведро с тряпкой, как подоспела особо запоздавшая часть гостей, и поспешила по коридору. От былой чистоты его не осталось и следа. Необходимо было снова наводить порядок.
              Основной отряд школьников разошелся раньше: отпущенные по причине прибытия гостей ребятишки с удовольствием покинули классы. Лишь Егор Лучков с двумя приятелями играли на травянистом футбольном поле, еще мокром от большого дождя. Но и они разошлись по домам до той поры, когда освободившиеся от мероприятия гости покинули школу, на прощание еще раз оставив на полу свидетельства своего здесь пребывания.   
                ***
                Егор Петрович на минуту отвлекся от работы, но тут же продолжил ее. Скоро металл приобрел свою первозданную окраску и был помещен в коробку с другими случайными монетами, значками и прочей занятной мелочью. И сама эта круглая жестяная коробка уже была раритетом: почтенный возраст мало повлиял на ее замечательный экстерьер: яркая палехская миниатюра на черном фоне была некогда ладным вместилищем для монпансье. Спустя малое время леденцы вышли из моды, а вслед за ними – и нарядные, ликующие миниатюрные шкатулки, а у Лучкова одна сохранилась. Не однажды хотели у старого ее выторговать, но он нипочем не желал  расстаться с этой вещью, и хранил ее в серванте. Там, между другими памятными безделицами, хранился, кстати, и старый спичечный коробок, изготовленный из натурального дерева. Оклеенный тонкой синей бумагой выдвижной ящичек, несмотря на тончайшие стенки, вкупе со своим вместилищем был необычайно крепок – не чета нынешним изделиям из макулатуры. Какая прелесть! Многие коллекционеры тогда наряду с марками собирали и эти коробки, украшенные яркими картинками. Да уж больно много места они занимали, коробки - и это собирательство сошло на нет.
                Егор Петрович вздохнул, оценил результат своего труда, и положил троячок в копилку древностей.
                Воспрянув от отдыха, он снова взялся за лопату и трудился еще с полчаса, никак не меньше. Затем обошел огород, повыдергивал мелкие сорняки, которых вчера еще не было, злостную крапиву уничтожая тяпкой, поправил крышу у небольшой покосившейся теплицы. Был проинспектирован забор и, где требовалось, хозяин подворья забил дюжину гвоздей. В заключение трудового дня насыпал куриному отряду зерна и сосчитал поголовье. Все семь курей и петух были тут. Для двоих пенсионеров этого казалось многовато, поскольку съесть по два яйца каждый ежедневно  они не могли, но время от времени хозяйка относила несколько штук соседям Пироговым.
                Интересная история приключилась с этими курами на днях. Аглая Тарасовна сварила перед отъездом большую кастрюлю компота из собственных мороженых ягод и чернослива, с тем, чтобы Лучков употреблял в ее отсутствие не один только чай. Он и пил исправно два дня этот полезный напиток, но потом-таки перешел на более привычный чай и как-то запамятовал о том, что есть еще и компот. Последний скоро забродил, так что из-под крышки стал пробиваться запах бражки. Только тут  Егор Петрович вспомнил про фруктово-ягодную кастрюлю. Бражка получалась на славу: так и шибала в нос, едва приоткроешь крышку. Но пить ее он не стал, мало ли что? Вдруг прихватит живот, и будут они вдвоем с Тарасовной обретаться по лазаретам. И он вылил остатки содержимого на задний двор. Без всякой вредоносной мысли. Любопытные куры тут же устроили побег из курятника, устремились на угощение, и спустя малое время Лучков мог наблюдать за их неадекватным, хулиганским поведением. Куры и без того-то отличаются скверным нравом, а тут допустили совершенно неприемлемые выходки. Во-первых, они напали на теплицу и повыдергивали паклю из северной, деревянной стены  но, не удовольствовавшись этим, набросились на петуха и дали ему нешуточную трепку – невесть за что. Драку пришлось разнимать хозяину подворья, и он вышел из баталии несколько поцарапанным. Некоторое время он отгонял метлой от петуха особо воинственных куриц, до тех пор, пока они не уснули, забравшись в тень под забором. Петух же еще долго держался поблизости от хозяина. Но сегодня он уже обрел привычный вид и даже поглядывал на последнего искоса.
                Удостоверившись, что в пределах усадьбы все нормально, Егор Петрович оглядел предзакатные окрестности и вошел в дом. Тут он соорудил себе яичницу, поужинал и устроился перед телевизором. Шла всякая всячина, прерываемая актуальнейшими рекламными роликами про то, как изжить мышей в отсутствие кошки, исправить обвисшую грудь, про самодельное мыло и как уменьшить потребление лекарств, в первую очередь антибиотиков, особенно пожилым. Рекомендовалось на трапезу брать в мясном ряду курицу, поскольку  в ней этих препаратов достаточно, чтобы обойтись без закупа их еще в аптеке. Тоже и свинина полезна в этом отношении. Да Егору Петровичу было известно это и без телевизора: в молодые годы его соседом случился ветврач, содержащий в хозяйстве свиней. Они росли у него как на дрожжах и от худобы не страдали, нет. А всего-то и надо было подкармливать их пенициллином, о чем проговорился сосед в случайном застолье. Сам он эту свинину не ел, а наоборот, продавал ее, сопровождая положенными штампами.
                - Кот, ты что ли, бездельник, переключил программу? – ворчливо спросил Егор Петрович, - смотри теперь всякую чушь!
                Ответом было молчание: как видно, кот не догонял, чем недоволен хозяин. Тот, однако, вспомнил, что это он сам переменил канал, устыдился, но извиняться не стал.
                Покачав головой, Лучков выключил телевизор и позвонил своей супруге. 
                - Ну, как у тебя? – поинтересовался он после взаимных приветствий, - нормально?
                - Нормально, нормально! – заверила его трубка. – Даже лучше, чем я ожидала. Так что не переживай. Как сам-то?
                - А мне что делается! Покопался в огороде, сейчас перекусил, и спать буду собираться. С деньгами у тебя как, может, еще поскребу немного?
                - Хватит, не переживай.
                - Ну, дай Бог! 
                Ночью временами взлаивали окружающие собаки, нарушая Лучковый сон.
                «На черта они соседям нужны? – сквозь дрему недоумевал Егор Петрович, - если кто всерьез замыслил нанести жильцам урон, псина не остановит. А сколько ее надо кормить, убирать за ней, выгули…»
                - Да, и выгуливать, - поддакнул задремавшему труженику как будто знакомый, но не очень дружелюбный голос, который никак не мог быть внутренним голосом хозяина. Тот, хоть и порицал его иногда, и спорил, и даже, случалось,
 сердился, однако, чувствовалось, что это свой. Практически, приятель. А тут иное дело.
                - Вот этот трояк, который ты бездумно потерял, учась в третьем классе, разве это не свидетельство твоей безалаберности? Ведь это же деньги! Их следует складывать, копеечка к копеечке – на старость. А ты? Мало того, что беззастенчиво тратил на большой перемене, покупая пирожок, еще ухитрялся терять. Целый трояк! Это если по одной копейке – набирается аж три!               
                - Да ведь в школе ничего по одной копейке не продавали, - оправдывался Егор, - были только жареные пирожки с повидлом, они стоили три копейки. И все. Каждый день. От них у меня к концу четверти начиналась изжога. Но все равно ел, потому что есть хотелось. Да и всем хотелось.
                - Да неужто всем? – саркастически спрашивал голос. – И у всех был трояк?
                - Не знаю. Но ели все. А Петька приносил из дому большой пузырек с молоком и  хлеб, и пил молоко. Но толстый был, и его не любили.
                - Напрасно. Вот он правильно поступал, рассудительно. Теперь, наверное, живет в хоромах. И пенсию, может, особо не ждет, купаясь в накоплениях. А ты? Ешь трижды замороженный минтай и заедаешь толченой картошкой! Зачем же не откладывал ты каждодневно три копейки на старость? Ведь можно было питаться дома до отвала толченой картошкой с огурцами, а троячки все откладывать и откладывать – копейка к копейке!
                - Что же, мне надо было бегать на перемене домой и есть картошку, когда все не бегают и едят пирожки?! Да и перемена короткая, хоть и большая – только до дома добежать, и даже рот не успеешь открыть, а уже надо обратно!
                - Вот из-за твоей безалаберности и ешь ты теперь перемерзлый минтай с этой старой картошкой…  И внука своего ничему не учишь, кроме предметов. А на кой они нужны, ты подумал? И взаимовыручка, всякая, чувство локтя. Чувство ногтя – я еще понимаю…  Нет, чтобы учить мальца экономить и собирать, а ты все ему монеты суешь, чтобы он покупал мороженое и разные дошираки. А он и рад, дурачок. И тоже в старости будет есть того же минтая с толченой картошкой. Не копил, потому что, на подушку финансовую!
                - А-а, вспомнил! – вдруг вскинулся тут Егор Петрович, - это же Колупаев, бывший пионервожатый. – И как я сразу не узнал? Немудрено: без пионерского галстука - потому что нет картинки - и речи другие. Только что голос  тот же, и глаголом жжет, как прежде. Трибунал! То есть, трибун, чтоб тебя!
                Раздражение получилось столь велико, что Лучков очнулся ото сна и долго не мог уснуть снова, хотя было всего только три часа.
                ***
                Наутро позвонила Аглая и спросила, как он живет-может, и как обстоят дела в хозяйстве.
                - Дела в порядке, - отчитывался супруг, - курей я уже накормил, потом сам попил чаю, коту дал ливерную колбасу, но он, паразит, есть ее не стал. Ну и ладно: не зима, какую-нибудь живность словит. А что у тебя?
                У суженой тоже все шло своим чередом, хотя, как она сказала, что-то санаторий уже приелся и скучает она по дому.
                - Ну, держись, - подбодрил ее Лучков, - тяготы нам не впервой терпеть.
                - Да стараюсь, - заверила она.
                Разговор этот, хоть и не очень продолжительный, внес мажорную нотку вдобавок к начинавшим пригревать лучам солнца. А утро выдалось поначалу холодное и тусклое: туман затянул окрестности и не спешил рассеиваться. Чтобы нарушить серое безмолвие, Егор Петрович обратился к дремлющему Барсу:
                - Ты, кот, хоть бы помолчал немного; рта не даешь раскрыть!
                Истребитель мышей открыл глаза и мяукнул. Эта реакция была вознаграждена горстью сухого гранулированного корма, который Барс недолюбливал, и ел только в отсутствие мышей и воробьев. Но сегодня он закусил эрзацем довольно плотно и стал тереться о коленку хозяина, выражая ему признательность.
                Выполнив обязательный план утренних мероприятий, Егор Петрович принялся было за плетение рыболовной корчаги, прутья для которой были нарезаны уже три дня назад, да как-то так получилось, что приняться за орудие лова не выкраивалось времени. Даром, что пенсионер, а дел в деревне хватает, хотя и мелких, но отнимающих пропасть времени. Потому что и поворотливость уже не та, и сроки исполнения никто не устанавливал. Хотя в этом отношении он к себе достаточно строг.
                Прутья хранились в воде, в цинковой ванне, и сохраняли положенную им гибкость. Но взяться тут же за работу ему не удалось: заблажил телефон. Звонил Пирогов:
                - Петрович, ты как нынче, сильно занятой? Без хозяйки, поди, из сил выбился?
                - Да справляюсь помаленьку. Коров, поросят не держу, тоже и овцепоголовья – одни куры. И кот еще, но он сам по себе. А что ты?
                - Да вот собрался заглянуть к тебе, моя блинов напекла, просила отнести. «Без Аглаи-то, - говорит, - Егор Петрович чай, совсем оголодал». У тебя сегодня-то приемный день?
                - А что ж? Для соседей – всегда приемный. А если с блинами – так вообще!
                - Ну и ладно, я иду.
                Виктор  Иванович, сосед, в полном согласии со свой фамилией принес  большую тарелку стряпни. Правда, не пирогов, а свернутых в трубки блинов.
                - Тебе к чаю, - сообщил он, пожимая руку Лучкову. – Блины с начинкой.
                - Еще и с начинкой? Ничего себе! Ну, спасибо. А что же сама Наталья Викторовна?
                - Чего-то шьет, починяет. Не терпит отлагательства, мол.
                - « Нечего надеть, что ни говори, износились платья»?
                - Примерно так. Только, если правильно – «не нравятся платья».
                - Ладно, большое спасибо ей тогда и привет. А насчет чая: есть и чай, но только это будет кощунство по отношению к блинам с начинкой. Их нужно употреблять с более крепкими напитками. Как раз у меня такой есть -ты как?
                С этими словами Лучков извлек из шкафа пол-литровую бутылку перцовки.
                - Да что-то давненько не баловался, - признался Пирогов, - но если надо…
                - Надо, Иваныч, надо, - не нести же тебе блины назад! Неправильно, непрактично  это будет. А с этим напитком все сладится и ничего нести обратно не надо. Опять же и сосуды эластичные будут – одни пользы!
                - Ха! Да я не отказываюсь. Как у тебя отказаться? Между прочим, ты даже и без наличия своей супруги не теряешь юморизма. И заражаешь порядочных людей. Может, ни в чем не виноватых.
                Оба соседа засмеялись, меж тем как Лучков достал стопки, а гость снял с объемистой тарелки салфетку, размером с головной платок.
                - Ну, прошу! – Егор Петрович повел ладонью, приглашая садиться. – А речи мои несерьезные от нужды житейской. Плохо переношу унылых, ворчливых, поучающих. Занудных, короче. Да ну их подальше!
                - Повезло твоей Тарасовне, что и говорить.
                - Ну, тоже междоусобицы бывают. Хоть и не такие горячие, как раньше.
                - Ха, куда же без них? Жизнь совсем пресная будет!
                - Ну, давай поднимем, чтобы  и нашей улице праздники…
                Блины с куриным фаршем Пироговой-хозяйки получились на славу. К ним Егор Петрович присовокупил яичницу с колбасой, непременное в таких случаях соленое сало и квашеную капусту.
                - Да, блиночки получились хоть куда, - одобрительно поцокал он языком после очередного тоста.
                - Ну и сало у тебя достойное, - отозвался на комплимент гость, и не лукавил: солить сало хозяин умел. И до такой степени, что этот продукт гости предпочитали даже полукопченой колбасе. Пирогов тоже отдал ему должное.
                Тут раздался стук в дверь и на пороге появился новый гость.
                - А, Сава! – воскликнул хозяин, - здравствуй, здравствуй, Савелий, проходи, присаживайся. Сегодня у меня гостевой день выдался. Сейчас мы тебе и прибор организуем, или, по-нашенски – вилку и тарелку.
                - Да нет, дядя Егор, я по делу на минутку. Шуруповерт нужен, мой, понимаешь, где-то затерялся, кому-то я давал, кому – не помню. Мне на полчаса-час надо.
                - Ты что же, кроме кузни еще и строительством занялся? Много у тебя разных хоббей! Молодец.
                - Нет, строитель я никакой – Сашка Щеглов просил помочь крышу на гараж установить. Гараж-то делали строители, да у них срочный заказ и шибко денежный случился. Ну, они у Саньки отпросились, немного себе в ущерб и – туда. И вот, как есть мы приятели, он и попросил помочь. Сам-то  строитель тоже никакой. Но вдвоем осилим. Что там особого – в крыше! Мне хотя лазить по крышам неспособно, нога-то хромая, но осилим.
                - Ну-ну, - одобрил Егор Петрович, есть шуруповерт. Обожди, сей момент!
                С этими словами он поклонился Пирогову и исчез за дверью, чтобы тут же появиться с инструментом в руках.
                - Держи, - протянул он машинку Савелию, - но пока что выпей стопочку за успех дела. Крыша – это не пустяк, напрасно ты так думаешь. Ну, за крышу, до дна!
                Хозяин наполнил до половины стакан, пояснив: «Штрафной за опоздание», после чего все выпили. У молодого гостя едва не выступили слезы. Егор Петрович подцепил на вилку пласт соленого сала и поднес к Савельеву рту:
                - Закуси! Это тебе не магазинный натуральный творог из порошкового молока…
                Холодное сало, еще не отошедшее после морозилки, спасло Ершова от воспламенения. «Однако, сильны старики!» - подумал он, не придав значения фарфоровому чайнику на столе. В чайнике содержалась вода, которую добавляли в свои стопки старики, в зависимости от самочувствия и аппетита. Савелию, конечно, предложили чистую водку – молодой! Он решил, что пора уходить, пока ему не налили очередные полстакана, поблагодарил и отбыл. А посиделки в доме Лучкова на том не закончились.
                По мере того, как заседание продолжалось, разговор переходил на другие темы – а их нашлось довольно, поскольку общались соседи не так часто. Засиделись они допоздна, так что обеспокоенная супруга гостя позвонила суженому и спросила, дойдет ли он сам, или нужна ее помощь. И лишь после этого старики спохватились, что точно, слишком уж увлеклись.
                - Ну, так я пошел, с трудом поднимаясь из-за стола, мужественно заявил Виктор Иванович.
                - Так скоро? – с сожалением молвил Лучков и уронил вилку. – Ну, давай тогда на посошок!
                И они выпили на посошок.
                - А это для Натальи Викторовны, презент, - сказал Егор Петрович и извлек из шкафа большую коробку шоколадных конфет. Их подарили хозяйке дома на восьмое марта, но ввиду диабета есть подношение Аглая Тарасовна не стала, оставив до лучших времен. Тоже и Егор Петрович к нему не притронулся, так как после неизменных школьных пончиков чувствовал отвращение к жареному сладкому. Хотя прошло уж много лет.
               
                Глава 2.
                Андрей Букин к сорока годам совершенно разочаровался в своей профессии. Что такое экономист? Еще десяток лет назад, когда он нарабатывал опыт, последний как-то ценился, но затем неуклонно стал терять котировки. И скоро стал совершенно не нужен. Еще гросс-экономисты со  многими регалиями, научными трудами, и участием в продвинутых масштабных проектах как-то чувствовали свою значимость, те же их коллеги, кто припозднился с дипломами, остались со временем при своем интересе.
                Хотя у него на днях случился слабый проблеск в безнадежном хаосе экономических отношений. А именно: встретился в забегаловке старый институтский знакомый Серега Лобов и, после шумных приветствий и хлопанья друг друга по плечам вдруг потянул бывшего однокашника к дальнему столику.
                - Ты что, общество не переносишь? – с иронией поинтересовался Андрей.
                - По обстоятельствам. Но сейчас лучше посидеть без помех. Давно ведь не виделись. И вообще наших встретить сейчас – все равно, что золотой червонец найти, царский. Куда-то все подевались.
                - Да, это точно. А если кто попадется – заняты только собой. Торопятся, суетятся.
                - Вот-вот, жизнь такая, лихорадочная. Торопимся, да не успеваем. Ты-то вообще, как? – гудел басом Лобов, пододвигая пластмассовый стул Андрею и усаживаясь сам.
                - Да как? С переменным успехом. В последнее время – так и вообще без успеха. Фирма моя вот-вот пойдет ко дну. Жилищный кредит… И  т.д., и т.п. и проч.
                - Так за встречу надо поднять бокал, ты не против, надеюсь? Немного развеешься.
                - Почему бы нет? Рабочий день закончился.
                - А я в командировке. Так что имею малость свободного времени.
                - Ты что же, теперь иногородний?
                - Почти так, - засмеялся Сергей, - но нет, основная явка у меня тут, по старому адресу. А тружусь я вахтовым методом, точнее, полувахтовым. Фигаро здесь, - Фигаро там.
                За разговором он сделал заказ, осведомившись, как относится Андрей к свиной поджарке и яичнице с беконом. Удостоверившись, что со студенческих лет привередливости у сотрапезника не скопилось, удовлетворенно кивнул и уже без согласования заказал 250 водки.
                - А как ты? – в свою очередь, поинтересовался Букин, принимаясь за травяной салат с вкраплениями крабовых палочек.
                - У меня все в ажуре, хотя приходится пахать. За все ведь надо платить, вот и успеваешь, пока здоровье есть.
         - Проблема еще в том, куда его применить, вложить, то есть, свои силы. Раньше говорили: «Была бы шея, - хомут найдется». Сейчас, хомут-то можно тоже найти, но неоплачиваемый почти.
                - Поднимем за оплачиваемый! – взметнул, едва не расплескав,  стопку, Лобов, и навстречу ей солидарно поднялась вторая.
                - Так вот я и говорю, - закусывая, продолжал командированный, -  есть места, где он оплачивается. – В нашей фирме, например.
                - Ну-ну, - скептически, но с долей заинтересованности  отозвался Андрей, - тогда, значит, ты при достойном деле?
                - Звезд не хватаю, ни на небе, ни на земле – заслуги мои незаметны. Но на жизнь хватает. И  предлагаю тебе поработать  у нас. Га?
                Он выжидающе посмотрел  на Андрея. Тот наморщил лоб и лишь после этого выпил, кинув в рот виноградину.
                - Потеха. А что за фирма-то?
                Лобов подмигнул и опорожнил свою стопку.
                - Вот это правильно, - одобрил он то ли заданный вопрос, то ли закусывание водки виноградом. – А фирма солидная, ООО «Эко» называется,  -   понизив голос, продолжал Лобов. – Для тебя как раз подходящая, но не экономика имеется в виду, хотя и она тоже, а экология. То есть мы работаем с лесом: ведем заготовку древесины, переработку, и лесовосстановление, а также и борьбу с лесными пожарами и вредителями – это уже в связке с местным лесничеством.
                - А как местность-то называется?
                - Поселок Кедровый – знакомо?
                - Да, где-то слышал. Удачное, должно быть, местечко: кедры, орехи, ягоды, грибы…
                - Место, точно, удачное. Только  кедров там давно уже нет. Извели еще до нас, сейчас местами только встречается кедр-то. А грибы, ягоды – это еще есть, хотя там куча деревень. Но всем пока хватает, даже продают. Ну, держи!
                И представитель  «Эко» поднял стопку.
                - Стало быть, народу хватает, - после непродолжительной паузы заметил Букин. – А чем же он там занимается?
                - Так в основном старики проживают, молодых-то немного. Кто в муниципальных конторах, кто  в райцентр мотается, многие на вахты. У нас полтора десятка работает. Да еще всякие самозанятые, но те то ли работают, то ли нет, не разберешь. А лично я директор по производству, и хочу предложить тебе  поработать у нас по профилю – экономистом.
                - Какой же экономист на 15 человек? Они что, каждый работает за пятерых? – Скепсис опять зазвучал в голосе Букина, но Лобов успокоил его:
                - Не волнуйся, - склонив голову над столом, вполголоса проговорил он, - работы тебе хватит. Там, понимаешь, двойной учет надо вести, потому что кроме плановых рубок, есть еще и другие, они в отчеты не входят. Ну, и кроме того – вольные лесорубы, они тоже подгоняют  древесину, только успевай пилить. Круглый лес  никуда отгружать  нельзя – с этим строго. Можно только пиленый. А откуда он берется – без разницы. Но это пока. И надо успевать. Понимаешь?
                Лобов откинулся на спинку и забасил обычным голосом:
                - Что ж вы, братцы, приуныли? – и он наполнил до краев обе чарки.
                Букин, поникнув головой, тер пальцами правый висок.
                - Да ты чего, Андрюха? Сейчас же все так: не проведешь – не проживешь. Сплошное и взаимное надувательство! – снова понизив голос, проговорил Лобов, - вот труженики мясокомбината не едят колбасу, а молочного завода – масло. А потому что сплошное надувательство. Жаль, времени мы много потеряли с этой учебой. Сейчас в шоколаде тот, кто присосался к ресурсам природным: углеводородам, ходовым рудам, к рыбе, раньше еще шла пушнина, но теперь стоит пустяки.  Ты помнишь Юрика Зайцева?
                - Конечно, как не помнить.  Отличник наш, и аспирант. Да теперь уж кандидат, наверное, если не доктор.
                - Нет, он решил, что лишней ученостью никого не ушибешь, и много не заработаешь, кроме гастрита. И  бросил аспирантуру. Да, бросил.  Его позвал к себе астраханский родственник, на добычу осетровых. Страсть прибыльное дело! Эх-хе-хе. Скоро купил «Жигули», хоть и не новые. А без осетров понадобилось бы ему лет десять копить. Да. Подумывал уже от родителей отселиться, деньги подсобрал на квартиру. Только недолго промышлял Юрик в манграх, или как их… в плавнях - повязали его вместе с родственником надзоры. Но что это мы все о грустном:  держи!
                - А ты сам-то не рискуешь с этими левыми дровами? – без всякого такта спросил крепко захмелевший Букин, - тоже ведь природный ресурс и ответственные бдят.
                - Храните нас, небеса! Так мой промысел куда скромнее, да и кто станет спиленные бревна с пеньками сличать – с деляны хлыст или из-за пределов. У всех своих личных забот полно, у надзирающих в том числе. Кое-какие бабки имеются, и зачем рвать и метать? Куда их потом? Ну ты подумай: вот сколотил человек состояние, и ага. Думаешь, у него родственников нет, друзей-приятелей? Как мухи над навозом вьются! Потому что польза ожидается. А самая потеха потом. Племянники там всякие, двоюродные дядья зарятся на наследство. Им приходится ждать, бедолагам, «вздыхать и думать про себя: «Когда же черт возьмет тебя?». И даже если все потом поделят по справедливости, все равно кто-то останется недовольным и станет проклинать благодетеля.  Так что лучше быть поскромнее.
                - Да, горька судьбина богатея. Не только в течение, но и после.
                - Опять же мы скатились в тоску, хорошо – лекарство  под рукой. Давай-ка наполним…
                И Лобов в самом деле наполнил стопки.
                Кафе между тем понемногу пустело, поскольку работа в ночные часы тут не предусматривалась. Букин с Лобовым засиделись в злачном месте неожиданно долго. Впрочем, это имело свою положительную сторону, поскольку прием горячительного сопровождался достаточно длительным закусыванием.
                - А куда подевался старый экономист? – полюбопытствовал Андрей.
                - Эх-хе-хе, - сокрушенно покачал головой руководитель. – Невестка его открыла ресторанчик, и дело пошло у нее. Народ -то ресторанами там не избалован. Теперь  его расширили, штат увеличила эта руководительница – считай, вся родня вокруг да около  кормится. И этот экономист наш тоже туда сорвался. Хотя и раньше по зарплате не страдал.
                - Ну, так как ты? – вдруг остановился на полуслове Лобов, оглядев зал. - Нам пора закругляться, кажется.
                - Надо подумать, - все это так резко и неожиданно. А касается ведь не только меня, как я есть человек семейный.
                - Так и я. Двое у меня детишек. Но куда же без перспектив? Нужда диктует порядки. Не ходить же мне вечно в дырявых носках!
                - Ну, это ты хватил лишку. Вряд ли ты хоть один день ходил в дырявых носках. Темперамент не тот!
                Лобов засмеялся и приобнял сотрапезника:
                - Все-таки ты подумай, но не слишком долго: я сейчас и зам, и экономист. Тяжеловато. А на такую должность первого встречного не возьмешь. Так я жду: звони, или лучше приезжай уж сразу.
                ***
                - Ты, кажется, не собирался сегодня гулять? – вопросительно посмотрела на Андрея Елена, встретившая его едва ли не в дверях. – Мы с Артемкой тебя потеряли!
                - Нечаянный интерес, - нетвердо отозвался супруг, - хоть и не очень интересный.
                Он потрепал по щеке второклассника Артемку и тяжело опустился на стул.
                - Ужинать будешь? Мы уже поели, заждавшись.
                - Я закусывал исправно, разве только чаю.
                Так вот, встретился однокурсник, занятой в заготовке и перера… реработке леса. И предложил работу в их фирме, экономи…  мистом. Заработок, говорит, высокий.
                - Это он до тоста предложил, или уже под конец?
                - Совершенно трезвый. Но есть одно но…
                - Я почему-то сразу подумала про но…
                - Жизнь такая, без этого – никуда. Без «но», то есть, - Андрей отхлебнул чаю и изложил суть разговора экономистов.
                Не было печали! Задачу он задал спутнице жизни непростую. С одной стороны,  прозябание Андрея на его нынешнем трудовом  месте не сулит абсолютно никаких  перспектив, с другой – не есть ли предлагаемое поприще журавль в небе? И она минуту молчала, собираясь с мыслями.
                - А заморочка в чем, - продолжил Букин, - не могут найти экономиста. Это в наше-то время? Чудно и стра… странно.
                - Так, может, у них там не все чисто? – проницательно молвила Елена.
                Андрей поперхнулся и закашлялся.
                - Да не жалела я, не жалела! – заверила его она, в то время, как борясь с кашлем, Букин соображал, рассказать ли ей о многослойной отчетности ООО, или отложить это до лучших времен. Когда пойдут серьезные деньги и всяческие страхи потускнеют на их фоне.
                - Давай я постучу тебе по спине, - предложил Артемка, занося над отцом ладошку.
                - Да не надо, - успокоил его тот, - я уже прокашлялся.
                - Может, тебе съездить туда и узнать все на месте? – нерешительно предложила Елена. – А так – головой в омут…
                - Думаешь? Но отец Браун из меня не очень. Хотя идея подходящая. Опять же, к Сергею я не заявлюсь – он мне ничего нового не расскажет, если есть, что скрывать. А не известить его - оскорбится. Хотя мы и небольшие приятели. Дела!
                Он рассеянно похлопал себя по карманам, извлек из пачки сигарету, вставив ее в рот фильтром наружу:
                - Пойду, перекурю, - и вышел.
                ***
                Не так просто вести разведывательную деятельность, когда приходится  оперировать с оглядкой, таиться - инкогнито, так сказать. Необходима, во-первых, какая-то исходная информация  о предмете исследования, и - на основании этого - план предстоящей работы.
                Почерпнутых из рассказа Лобова сведений было явно недостаточно, чтобы составить ясную картину производственно-экономической деятельности  ООО «Эко». Уточнив по интернетовской карте путь до намеченной цели и проведя онлайн-рекогносцировку местности, с весьма сомнительным планом действий Букин завел свое авто и двинулся в поселок Кедровый с прилегающими слободами. Дорога заняла полтора часа, как и ожидал Букин, изучив карту. Он, не останавливаясь, проехал Кедровый до середины, аккурат до указателя поворота направо и знака «д. Моховая», где свернул в переулок. Моховая открылась сразу же за ручьем, разделявшим два населенных пункта. В отличие от Кедрового, с его многочисленными новыми постройками, деревня носила вид утомленный и неухоженный. Старый шифер, продукт давних пятилеток, перемежался листами более нового, коим латали прорехи; пластиковые окна, вытеснившие неприглядные  дедовские, стеснительно жались в окружении серых, щелястых стен; некогда молодые, стройные тополя разрослись до неприличных размеров, искривились и запустили корни в огороды, мешая произрастанию картофеля и огурцов. В тени заборов и тополиных кущ бесцельно лежали собаки и рылись куры. Время от времени из калиток выходили женщины и спешно направлялись в магазин, нарушая дремотное состояние улицы. Вдосталь наговорившись с прочими покупательницами, они так же торопливо и озабоченно возвращались домой.  Вот с кем бы поговорить на волнующую Андрея тему! Уж словоохотливость – этого у порядочной  дамы не отнимешь, особенно, если тема предложена злободневная. Например, с кем ходит Варька Петухова, несмотря на то, что старый ее ухажер всем нравился, а новый – нет. И много довольно встречалось Андрею женщин по пути его следования. Да. Но только в данном случае дама не годилась, совершенно никак. И он проехал мимо нескольких жительниц Моховой, не уделив им никакого внимания.
                В тот же час на центральную улицу деревни вынесло Николая Зорина, который после вчерашних посиделок с приятелем чувствовал себя очень скверно и часто припадал к чайнику, делая глоток-другой холодной воды. Но самочувствие не улучшалось. Как назло, кроме чая, никаких иных напитков в доме не нашлось, ничем не мог помочь и приятель, который пользовал себя разбавленным одеколоном. Николай едва не лишился чувств, когда уловил запах снадобья и тут же ретировался. Ему как-то претило прибегать к подобным напиткам: как-никак бывший музыкальный руководитель клуба, баянист и частушечник. Не зря вышла за него Зинаида Петрова. Хотя теперь- то понимает, что совершила большую глупость. Да кто ж знал…
                Внимание Николая привлек автомобиль, возле которого суетился владелец, пытаясь вытолкнуть экипаж из рытвины на грязной дороге. Он заходил то спереди, то сзади и старался сдвинуть транспортное средство с места. Но напрасно: коварная дорога не желала расставаться со своей добычей и, подавшись было чуть вперед или назад, тут же съезжала обратно.
                «Идиот!» - вполне обоснованно пробормотал Николай Зорин и продолжил свой безрадостный путь. Но тут же остановился, объятый неким предчувствием. Водила призывно махал ему рукой.
 Николай направил свои стопы к застрявшей «японке».
                - Ну?
                - Приветствую! – озабоченно отозвался бесталанный шофер, - так вот, видишь, увяз я. Подмогни! А я дам газу. Попробуем сначала вперед.
                И он уселся за руль, а Николай занял позицию за багажником автомобиля, упершись в него обеими руками. Одновременно с подачей крутящего момента на ведущие колеса из-под них полетели ошметки грязи и заляпали Николая Зорина от горла до колен.
                …ть! – вскипе л Николай, озирая фасад своего поруганного костюма, и в сердцах двинул кулаком по багажнику. Зато автомобиль  выбрался на твердую дорогу.
                - Ах ты, горе какое! – сокрушенно воскликнул водила, и принялся рвать траву поблизости в дополнение к той, которой Зорин чистил  оскорбленное платье.
                - Тьфу ты, пропади оно все пропадом! – негодовал тот, отбрасывая грязные пучки травы.
                - Да ты не расстраивайся сильно! – увещевал его владелец авто.  Я выложу тебе компенсацию.
                И с этими словами он протянул Зорину руку:
                - Андрей. В прошлом соболятник.
                Несколько оживившийся при упоминании компенсации Николай сунул было навстречу свою сильно загрязненную ладонь, но тут же убрал ее, и стал яростно тереть  листом лопуха. После этого рукопожатие состоялось.
                - Поскольку кафе здесь нет, приглашаю в этот салон, - гостеприимно распахнул дверцу автомобиля назвавшийся Андреем. – Там у меня есть кое-что выпить и закусить. Это будет кстати после неприятностей.
                - Ну, если так… - и Зорин последовал приглашению.
                - А как же ты из соболятников да сюда? – спросил он, усаживаясь.
                - Соболей мало стало, и шкурка нынче стоит копейки. Раньше белка и то больше стоила.  - Букин почему-то не испытывал никаких угрызений совести. Да и на самом деле скупщики меха ущемляли промысловиков, это он знал довольно твердо.
                - Чего тебя сюда-то занесло, в нашу Неурожайку, тож? – спросил Зорин, устраиваясь на широком заднем сиденье и наблюдая, как автовладелец достает бутылку водки, алюминиевые стаканчики и картонную коробку с закуской.
                - Услышал я, что здешнее «Эко» четко занимается лесом, и хорошо живет.  Заработок…   И вот решил подать заявку, на работу устроиться. Есть шансы, как думаешь? А прежде захотел осмотреть окрестности, природу, где мне жить и трудиться. Вот заглянул и сюда.
                Николай Зорин, как человек, привыкший к конкретике, ничуть не удивился такому стремительному вступлению, кивнул  и осушил прежде предложенную чарку, шумно втянув ноздрями воздух.
                - А ты по какой части спец-то, и кто тебя надоумил? На блюстителя ты не похож, заметно. Хотя вопросы задаешь.
                - Я, видишь, какое дело – экономист. А у вас, как я понял, экономист ушел. И все бы ничего у меня, но цены растут, а зарплата моя – нет. Ну и пожалуйста – я имею подходящий стаж, очень подходящий, экономику прочувствовал вдоль и поперек.
                - Осталось по диагонали? Ну-ну. Директор-то, Разуваев, имеет жительство в городе, сюда наезжает, чтобы наводить порядок. Жесткий мужик, что тебе фельдфебель. Не иначе, метит в губернаторы.
                - Ну да, ну да. Плох тот фельдфебель, который не мечтает о мировом господстве.
                - Вот я и говорю: нахватает бабок, и исчезнет, если раньше не пресекут.
                - Храни нас, небо! А чего же такого пресекать, он ведь старается, двигает производство.
                - Ха, двигает, само собой, - но тут особая история, - Зорин выразительно посмотрел на владельца авто, забывшего об обязанностях хозяина.
                - О-о, один момент! – спохватился тот и наполнил стаканчик, тут же придвинув Николаю закуску. – Лосося в медово-горчичной глазури я не имею, но есть шпроты.
                - А что же ты сам? -  спросил тот.
                - Так ведь хочу насчет работы зайти к эко-начальству.
                - Ну, смотри. А система там старая, испытанная. Мужики валят, пилят лес, берут накладную – и в город его, к потребителю. Честь по чести. Только везут меньше, чем значится в бумагах. Остается на навар.   Эти остатки потом отправляют тоже, но приемку не оформляют, если нет сигнала, что кто-то бдит. То же и с левыми заготовителями. Они сдают в «Эко» лес по сниженной цене, зато дальше – никакой мороки. Риск только, если застукают в лесу, или по дороге оттуда, с бревнами. Но жить-то надо.
                На улице показалась фигура, влекущая двухколесную тележку с  алюминиевой флягой литров на 40. При ближайшем рассмотрении она оказалась некрупной старушкой весьма почтенных лет. Было заметно, что транспортировка давалась ей нелегко, особенно там, где были колдобины.
                - Хм, - произнес Андрей, - а что, она молоко продавать везет, что ли? Урожайная у нее корова!      
                - Какое молоко, какая корова! – фыркнул обретший легкий румянец Николай. – Воду она везет с колонки, для хозяйственных нужд – чай там, стирка, грядки… 
                - Это же сколько фляг-то надо! А что, водопровода нет?
                - Был когда-то – износился. Заменить нечем, трубы дорогие, да и возиться-то с ними некому. Мужики на вахтах. Вот бабка Тюрина и тащит воду на себе. Которые с  транспортом – им проще, а бабка живет одна. Летом грядки, зимой – дрова, ну и вода нужна, конечно, хотя не так много. Так что зима экономит нам деньги.
                - Так а разве за эту воду еще и платить надо? – поразился Андрей. – Она же сама течет!
                - Ну ты даешь! – не меньше поразился Зорин. – Ты в самом деле экономист?
                - В самом, в самом, - заверил иногородний, - но только каменный век я не застал. И в его товарно-денежных отношениях мало разумею. Слаб в этом вопросе, честно признаюсь.
                - Вот так и живем, - проворчал Зорин. - Все кресла заняты шибко учеными, а население без штанов. Но ты-то молодец, что решил прямо за производство взяться – тут же примирительно заключил  он. Только особо не обольщайся: зарплаты в «Эко» хоть и высокие, но короткие.
                - Не понял, - чистосердечно признался собеседник, не забыв наполнить примитивную чару.
                - Да что понимать, - проглотив содержимое, а следом длинную шпротину, похожую на миногу, - отвечал гость седана: - не успеет человек накопить, как его – в оборот. Один из замов директора уж в местах не столь отдаленных, другой убежал недавно, от греха, когда затеяли проверку. Устроился к невестке в торговую точку, истопником: «Лучше, говорит, я тепло людям давать буду, и сам в тепле, чем прохлаждаться за колючкой». Теперь вот Лоб заступил на вахту. Неймется людям, бабки, бабки нужны.
                - Лоб? – деланно изумился собеседник, - а что это, кто это такое?
                - Тяжело с необразованными говорить, - сокрушенно выдавил Зорин. – Лоб, это, понимаешь, господин Лобов, замдиректора, и сейчас еще главный и единственный экономист. За неимением.
                - Так, значит, над ним тоже висит угроза?
                - А как же! Хотя он крученый – сколько уже времени держится, как и директор. А все потому, что критические бумаги директор сам не подписывает, а обычно = экономист, который замещает его. Когда ему надо. И чист, как новая промокашка. Лоб это усвоил и вот сейчас икру мечет: скопилось денежных бумаг, а подписывать жутко. Генеральный в командировке. Так значит, у тебя есть желание поработать в «Эко»? - изрядно уже повеселевший Николай расхохотался.
                - Пей! – предложил Андрей, затуманенным взором провожая удаляющуюся бабушку Тюрину, намерившуюся полить грядку лука. Ненадолго в автомобиле наступило молчание.
                - Я тоже одно время вкалывал в «Эко» - признался затем Зорин. – Тогда предприятие цвело, были деньги для трудяг. Приезжали даже вахтовики из других провинций на заработки. Но хорошая зарплата была только поначалу, потом  ее стали оптимизировать – видно, руководству самому не хватало, и пришлось мне уйти обратно в культуру, на твердый оклад, хоть и бледный. Такие вот дела. Дурака работа любит. А ведь думал, что нашел замечательное место. Недолго музыка играла…   И  пришлось вернуться к баяну, уж  в который раз.
                Он глубоко вздохнул, и даже как будто слеза пробежала по щеке. Но, может быть, Букину это только показалось в полумраке салона авто.
                - Ты не ощущаешь, - посмотрев в окно, -  спросил вдруг Зорин, - что как будто ты подопытный кролик. А кто ставит опыты, непонятно. И вот ты что-то затеял, может, планов громадье, и все как будто реальное. Засучил рукава, и начинаешь рвать и метать, аж глаза на лоб. Малое время прошло – вдруг ясно понимаешь, что это пустой номер. Полный ноль. Впору утопиться. В последний момент появляется какая-то отдушина, блеснет надежда. И с новой силой принимаешься пахать – и с тем же успехом. С тобой не случается? Не чувствуешь такого?
                - Особо – нет. Но чувствую, что тебя это достало. Хорошо, если оно не заразное. Иначе…  Но жизнь полосатая, у кого больше, у кого – меньше.
                - Ну, черные и белые полосы – это одно, а тут совсем другое. Будто эксперимент – до каких степеней человека можно довести, и может ли он не повредиться в рассудке, и как скоро способен воспрянуть, если подсунуть ему плюшку. Понимаешь?
                Зорин откинулся на сиденье и посмотрел на Букина острым, почти трезвым взглядом.
                - Вот заморочки! – проворчал тот. – У меня голова забита совсем другим. К философии и мистике я как-то не расположен сейчас. Но ты слишком-то не поддавайся таким размышлениям. Это очень даже ни к чему. И если на то пошло, экспериментируют, наверное, не только на тебе. Так что не впадай в уныние. Да особо и не распространяйся на этот счет – мало ли какие выводы сделает ближний.
                - Да я направо и налево все это не говорю. Понятно же, что перво-наперво посоветуют обратиться к психологу. А там и вообще…
                - Так что укрепляйся духом и чихай на неурядицы. Хотя это, само собой, непросто.
                - Ну, спасибо, что влез в эту чепуху и тряхнул ее немного. Малость полегчало, особенно при мысли насчет коллективного недомогания. Может, и в самом деле, не все так плохо.
               
               
                Нечего и говорить, что  покидал фальшивый Клондайк Андрей в глубоком разочаровании.
                ***
                Елена встретила супруга так, будто он и не предпринимал судьбоносной поездки в некий лесной поселок, где дислоцировалось тучное ООО «Эко».
                - Как съездил, как дорога – отвратительная? – спросила она, когда Букин разделался с верхней одеждой и сел на стул в кухне, переводя дыхание.
                - Только время убил, считай, целый день, - меланхолично махнул он рукой. – Время уже семь, итого – 12 часов на помойку.
                - Бесперспективно? Но отрицательный результат – тоже результат. «Эко», значит, можно вычеркнуть из полезных адресов. Или рано?
                - Можно вычеркнуть, - был ответ. Зря только я исхитрялся узнать правду об этой конторе. Но узнал.
                Елена поставила перед ним тарелку с борщом, налила также Артемке, но он есть отказался и, развесив уши, слушал отчет о поездке старшего Букина в лесной край.
                - Так, значит, ты специально въехал в лужу, чтобы изловить местного жителя? -  смеясь, спросила Елена, и придвинула ему стакан крепкого чаю вместе с тарелкой оладий.
                - Ну да. Как на грех, ни одного мужика на улице, все только женщины идут: в магазин, из магазина… Ну, правда, одна старушка еще флягу с водой везла – фляга больше ее весом.
                - Куда же все мужчины подевались?
                - Вестимо – на заработках, в разъездах. Некоторые остались, но на работе заняты. Хорошо, подвернулся один незанятый, худрук тамошний. Разговорчивый человек! Он и порассказал, много, только все со знаком минус. Мой коллега Лобов, как я и говорил, замещает по мере надобности директора и трудится экономистом. То есть там связка такая: экономист – автоматически становится первым замом начальника. Лобов-то тоже зам, но только по производству. А ищет экономиста потому, что не хочет брать на себя обязанности первого заместителя. Потому что предшественник едва не загремел по статье, а предшественник этого предшественника уже давно отбывает срок.
                - Вот как? Но это же не первые лица? Главный-то ответственный ведь директор?
                - В том-то и фокус: критичные бумаги шеф предоставлял подписывать как раз заму. Дескать, все происходило в его, директора, отсутствие. А производство не должно стоять. Очередной зам вовремя сделал ноги, променяв высокую зарплату на довольно скромную. Он встроился в бизнес-проект своей родственницы. Лобов же, видя такие дела, уклоняется от чести быть первым замом начальника. И любезно предлагает это место мне, со своими лучшими рекомендациями.
                Артемка, мало что понявший из отцовского повествования, спросил о главном:
                - А ягоды там растут?
                - Да я ведь в лес не заходил, некогда было. Но должны произрастать ягоды, раз лес есть. Еще как должны!
                - Тогда давайте поедем без всяких дел, за ягодами. А то все дела да дела! – высказал претензию младший член семьи. И продолжил:
                - Когда на озере рыба клюет – у вас дела, как ехать на море – опять дела. Хоть за ягодами бы съездили. Мне эта огородная смородина не нравится!
                Елена потрепала сына по щеке, а Андрей рубанул ладонью воздух:
                - В самом деле! Надо съездить, а то не заметишь, как и лето пройдет!  Давайте соберемся в выходной и съездим ненадолго.
                И он посмотрел на Елену.
                - Давайте! – поколебавшись, отвечала она. – А то ведь отпуска не дождешься. А дождемся – так и еще съездим.  А куда?
                - Только не в Таежный! – заявил глава семейства. – Шибко эта местность мне не понравилась. Особенно ООО «Эко».
                - Ну, можно в детский лагерь  «Взлет» - там очень хорошие места, да, Артем? Ты же там отдыхал?
                - Только не во «Взлет»! – запротестовал сын. – И вообще – не в лагерь. Хватит с меня лагерей!
                - Да ты только в одном и был-то, - резонно заметил отец.
                - Ну и что? Да пошел он…
                Старший Букин предостерегающе поднял указательный палец.
                - Ну, я же не говорю, что в сам лагерь, - успокоила младшего мать, - я говорю, что места там в окрестностях хорошие, живописные. Река есть, озеро, лес сосновый…
                - А рыба там ловится? – загорелся Артем.
                - Насчет рыбы вот не в курсе, - призналась мать.
                - Ну, если река есть, да озера, все равно какая-то рыбешка там водится, - авторитетно промолвил Букин-отец, – пескари разные, гольяны. Может, даже караси или окуни, - мечтательно причмокнул он. Давайте поедем - надоела всякая сайра в натуральном морском масле.
                - Так у тебя и крючки, наверное, уже все заржавели.
                - Ну, это не беда, не старые времена, самим ковать не надо.
                - Вот только насчет окуней: они колючие, шипастые – кто их чистить будет?
                - Я! – гордо заявил Букин.
                - И я! – предвкушая приключение, вызвался Артем.
                - Ну, ладно. Но помните:  потом не хныкать!
                - Что ли мы не мужики, точно, Артемка? – уверенно молвил Андрей. И вопрос был решен.  Оставалось как следует подготовиться к вылазке, чем и занималось семейство в свободное время. С особым энтузиазмом готовился к походу Букин-сын.
                Глава 3
                Татьяна Лапина в свои три десятка лет дослужилась до управленческой когорты, хотя всего лишь  в районном масштабе: она исправляла должность замначальника одного из отделов администрации района. Нельзя сказать, что этот пост достался ей просто так – нет, конечно. Но хоть он и не был велик, однако вполне ей годился, в том числе и по материальному вознаграждению за труды. Это оказалось весьма кстати, когда муж ее, Константин Котов, покинул семью, соблазнившись фермершей из соседнего района, с которой познакомился на полях аграрной деятельности. Он тогда работал в местном управлении сельского хозяйства., и где-то на агросовещаниях они и познакомились;  лукавый их попутал, да и крепко. Мужское плечо пришлось фермерше впору. Такой оборот дел совершенно выбил Татьяну из колеи, она задним числом похвалила себя, что не взяла фамилию мужа, резко поменяла отношение к фермерам, холдингам и даже всему агрокомплексу. Причем до такой степени, что задумала даже уволиться из своей заготовительной конторы с  ее люксовой продукцией. Тем более, что дела  там пошли довольно скверно. Причиной стали жалобы вип-кухарок, что-де молоко, продаваемое здесь, пахнет силосом, а это недопустимо даже в рядовом магазине. Напрасно руководство предприятия намекало на происки зловредных конкурентов и заказывало одну за другой экспертизы – скандал уже случился. Недоброжелатели парировали эти контратаки тем, что львиная доля молока как бы соответствует ГОСТу, тогда как непредвзятые проверки показывают, что половина молочки – фальсификат. И, стало быть, нет никаких оснований сомневаться в правдивости и объективности кухарок. Несмотря на маниакальную приверженность некоторых состоятельных субъектов здоровому, а, стало быть, не всегда дешевому питанию, не меньшей  была и их замечательная скаредность, стремление к халяве. Впрочем, не одни только толстосумы отличались этим, много было и вполне безобидных граждан, желающих поиметь что-то кроме необходимого. Так, в «Элит-фуде» как-то зашел разговор о качестве и количестве производимой продукции:
                - Надо бы как-то раздуть ее объем, - изрек скромный завскладом Савелий, - работаем, работаем…
                - Ты что же, зарплатой недоволен? – насупился директор, - мне кажется, пока еще нам побираться рано.
                - Так-то так, но все же, какой-то подсобный доход не помешал бы.
                - Вестимо, не помешал. Так ты что-то предлагаешь, или бла-бла? Так нам работать надо.
                - Да вот думаю: сметана у нас очень ходовая и прибыльная, настоящая сметана, сам бы ел! Да недосуг. И такой продукт не дает нам никаких преференций. Вот я думаю – может, понемногу добавлять туда чего-то?
                - «Чего-то, чего-то»: ты уж говори конкретно – стабилизаторы или ароматизаторы, что ли? Чтобы уж точно силосом не пахло?
                - Нет-нет, - ничуть не смущаясь, отвечал Савелий, - вот бывает же обойная мука, мучная пыль на мельницах, тончайшая пыль, как туман. Вот ее бы и добавить – ни один гурман ничего не поймет!
                Директор изумленно поднял брови и потер слабо бритый подбородок:
                - Гурман-то, может, и не поймет, а лабораторный анализ?
                - Но вот всякие комбинаты  там, холдинги – ведь дрянное дают качество, а гонят на полки без проблем.
                - Так ты сравнил – их возможности и наши! Сам же говоришь, что зарплаты мало. Откуда ж на всех набраться средств? – Да и потом, почесал теперь уже бровь руководитель, как ты смешаешь сметану с пылью, чтобы получилась однородная смесь?
                - Ну, надо просто подольше месить. В одну сторону, в другую…
                Но если долго месить, получится масло. А сметана – все?
                - Но надо же что-то делать! – горестно промолвил Савелий.
                - Придумай что-нибудь получше!
                Так безрезультатно и закончился этот разговор, как заканчиваются и все подобные переговоры.
                Креативщик, впрочем, остался вполне доволен: еще какое-то время он проработает в этой конторе, которая сама по себе была ему глубоко антипатична. Нет, не из-за подходящей зарплаты он устраивался сюда! И не из-за возможности показать инициативу, тем более, что с этим у него было туго, а инициаторов  хватало и без него. Да вот совсем недавно элитное продовольствие тут хотели подкрепить еще элитным же кормом для домашних животных, да. Но по зрелом размышлении таки отказались от этой затеи. В самом деле, если начать продавать кошачий корм по полторы тысячи рублей за килограмм, это несостоятельным людям может не понравиться. И хотя в элитный магазин они не заходят, слухом земля полнится. А совсем ни к чему вызывать лишнее недовольство народонаселения. При этом директор едва ли не на каждом совещании пенял подчиненным на недостаточные усилия в поиске резервов, отсутствие инициативы и креатива.
                - С неэффективными, инертными товарищами, я чувствую, нам придется попрощаться, - однажды после особо неудачной недели пригрозил он. Некоторые из присутствующих изобразили на своих лицах озабоченность и даже тревогу, к вящему, хоть и тайному удовлетворению руководителя.
                Директор Гаев, как и каждый рачительный хозяин, стремился каждый ресурс, каждую копейку пристроить к делу. И немудрено: слишком много усилий и средств было потрачено на организацию фирмы и водворению ее на производственные рельсы. Чего стоило оформление и сбор разнообразных справок, согласований и разрешений от различных обязательных контор – вряд ли это выдержит человек со средним интеллектом, не привыкший к базарному образу действий. Они, конторы, даром, что управляли процессами оформления и становления новых предприятий, сами нуждались во многих вещах. Так, некоторым требовался кондиционер, ввиду капризного климата, другим – унитаз голубого цвета, иным просто наличка – приобрести обои, которые нуждающийся в них может выбрать лишь сам. Для своей организации – кто бы что ни думал. Да мало ли еще чего!  В ту пору директор похудел не меньше, чем на полкило и вплотную подошел к черте нервного срыва. Так что доставалось первым работникам, порой и совсем незаслуженно, и его жене Марине, которая была тут совсем уж ни при  чем, так как трудилась в сфере досуга. И период становления предприятия оказался куда как нелегким. Поэтому-то Гаев так ревностно и относился к сбережению и развитию своего «Элит-фуда». И недаром.
                Да, были проблемы, но были и заработки.
                Татьяна Лапина тоже трудилась на этом предприятии, выбивающемся из сил на заготовке и реализации экологически чистых продуктов и изыскании таковых на ближайших зарубежных рынках. Задача неуклонно усложнялась: все более ушлыми становились мошенники, стремящиеся впарить закупщику эрзац. При этом не испытывали они никаких угрызений совести, напротив, гордились тем, что удалось одурачить капиталиста. С поисками зарубежных поставщиков Татьяна близко не сталкивалась, однако коллеги говорили, что и там есть проблемы. Наиболее привлекательной заграничной территорией слыла Новая Зеландия, где закупались экологически чистой молочкой китайские бизнесмены. Собственная продукция, несмотря на мощное ее производство, была не в ходу, а отправлялась в иные веси. Пример заразительный, но одно дело – Китай со сложившимися деловыми связями и совсем другое – Ставск с громадной удаленностью от Новой Зеландии. Поэтому приходилось довольствоваться малым.
                Одним из следствий складывающейся ситуации явилось предложение  попытать счастья с закупками сельхозпродукции в дружественной Монголии. Ей, быть может, тягаться с Новой Зеландией по части экологического благополучия сметаны не дано, однако же ясно, что оно достойно высокой оценки.  С такой идеей на одном из совещаний выступил опять-таки Савелий, чем несколько удивил коллег, ибо такой прыткостью раньше он не отличался.
                - Стоит подумать, - одобрительно посмотрел на него директор. – Далековато, конечно, но все-таки не Океания. Надо обсудить, а прежде наведаться в Монголию, на предмет оценки качества, понятно, чего. И тогда уже, если все приемлемо, примем решение. Тут время дорого – конкуренты не дремлют.
                Так, своим чередом, протекали будни «Элит-фуда».
                Следует сказать тут отдельно о Савелии Ершове, который в последнее время активно вносил предложения по улучшению работы предприятия. Проживая недалеко от него, Савелий часто утром по дороге   на службу встречал молодую даму, спешащую также на работу – она исчезала в дверях конторы, откуда выходила в конце рабочего дня, иногда прерывая свое присутствие там  посещением ближайшего кафе в обеденную пору. Славное лицо и стройная фигура немедленно отправились в банк памяти Савелия. Впрочем, памяти тут и не требовалось: как наяву, так и в ее отсутствие Ершов почти постоянно видел незнакомку. Хорошо еще – не снилась, иначе было бы совсем плохо. При одной из встреч он поздоровался с ней, и она ответила. Теперь это стало обязательным ритуалом – для Ершова; как относилась к их обоюдным приветствиям дама – неизвестно. Довольно скоро он узнал ее имя – Татьяна Лапина. Не от нее самой – на это у него не имелось никаких прав. Одно время он, было, решил заглядывать на обед в то же кафе, куда наведывалась она, но Лапину чаще всего сопровождали приятельницы, да и не каждый день они чтили заведение общепита своим присутствием. Пришлось от  этой затеи отказаться.
                Зато он решил испробовать маневр с проходным двором  у складского помещения «Элит-фуда». Это был темный и узкий туннель, в который вряд ли втиснулся бы обычный грузовик, но фирма располагала «Газелью» с небольшой цистерной из нержавейки – она вписывалась  в проем вполне свободно. Выбрав время после обеда, Савелий решил как следует изучить подходы к офису, где таилась в течение рабочего дня Лапина, когда не ехала в командировку. Проезд был свободен, только у складской стены сиротливо стоял небольшой старый компьютер, издали напоминавший пластмассовый сундучок, да ветер, свободно гулявший тут, перелистывал страницы оброненной газеты. Лишь только Савелий приблизился к компьютеру, раздался треск и из проема в стене грохнулся допотопный ламповый телевизор внушительных размеров, разбросав мелкие осколки облицовки.
                - Эй, наверху, поосторожней! - отскочив в сторону, крикнул Ершов.
                - Кто это здесь, в служебном месте? – тут же недовольно прозвучало из-за  двери, и из нее выглянуло лицо погромщика лет 30, с усами и мушкетерской бородкой на нижней губе.
                - Человека так недолго зашибить, - сказал Савелий.
                - Так чего человеку тут делать? Порядочные  человеки по подворотням не ходят! – резонно отвечал мушкетер, выбираясь на асфальт и закурил сигарету, одновременно рассматривая туриста.
                - Изучаю достопримечательности родного города. Минутка свободная выдалась. А что это за кунсткамера у вас - музей был, что ли?
                - Хы, музей…  Это старье прежний кладовщик хранил, складировал всю электронику списанную.            
                - А зачем?
                - Добывал из нее золото, серебро… бриллианты. А эти распотрошить не успел, уволился. И оставил, раздолбай, еще там есть компьютеры. Надо будет вывозить это все на утилизацию. Возни!
                - Могу помочь, - неожиданно для себя вызвался Савелий. – Но только после работы, сейчас  надо торопиться на службу.
                - Нет, после работы не годится. Все следует убрать сейчас. Директор сказал, что сегодня надо освободить это помещение, а завтра начинать приводить в лучшее санитарное состояние. Это вообще подсобка была, а он задумал сделать филиал склада. Возни тут много будет. По-моему, этот бокс делать – только мусор копить. Но это уж без меня.
                - А ты что – на повышение?
                - Какое! Повышается сейчас только родня. Еду на вахту. Но надо отработать срок.
                - Кого-то уже нашли принять бразды?
                - Ну, об этом пусть у Гаева голова болит, она у него большая.
                - Слушай, а мне нельзя устроиться завскладом? – поразившись собственной наглости, спросил Савелий. – Я сам-то в автосервисе, тут рядом. Но насчет сельхозпродукции опыт тоже есть. И еще кузнец я, только тут ему, наверное, фронта работ нет?
                - Хм, а с чего ты так резко решил идти сюда? Зарплата не сказать, что завидная, директор – не подарок. Перспектив – никаких. А?
                - Перспективы я организую сам. Но нужно наработать опыт – хочу открыть свое дело, такую же фирму, только мини. Не здесь, так что конкуренции вам не составлю.
                - Да мне-то без разницы, все равно ухожу.
                - А как мне определиться? Есть шансы?
                - Ну, шансы должны быть, если только у Гаева уже нет кандидата. Но тут я тебе не помощник: пожалуй, сделаю только хуже, если буду тебя рекомендовать. Тем более, знакомы 15 минут. Как хоть тебя?
                - Савелий. Ершов.
                - Где-то я тебя видел.
                - Бывает.
                - Меня – Евгений. Евгений Пляскин. Так что дерзай! Но учти: кроме всего, нужна еще санкнижка.
                - Понятно.
                - Ну, я, пожалуй, зайду с тобой, на всякий случай. Так ты готов или надо настраиваться?
                - Дольше настраиваешься – меньше толку.
                Новый знакомый расхохотался:
                - Только так! Тогда пошли. Он должен быть у себя.
                Савелию тут некстати вспомнился горемыка, который намеревался устроиться лесозаготовителем в Таежном; выругавшись про себя, Ершов, припадая на одну ногу, бодро двинулся за Пляскиным.
                - Пришли, - объявил тот, останавливаясь перед  дверью с надписью: «Гаев Иван Николаевич». - Валяй! И, приоткрыв дверь, возвестил вглубь кабинета:
                - Иван Николаевич, тут человек к вам. На работу. Хочет на склад.
                Он пропустил Савелия и затворил за ним дверь.
                Тот небольшой запас нахальства, который присутствовал еще недавно, и который Ершов  бережно хранил, вдруг иссяк, и вошедший остался один на один с директором, без всякой поддержки.
                - Здравствуйте! – поприветствовал корифея здорового питания Ершов и замялся, ожидая реакции восседавшего за столом слегка облысевшего руководителя.
                - Проходите, - показал тот на стул. Значит, на работу…  А что, Пляскин - хороший знакомый, или родственник? – Гаев изучающе посмотрел на соискателя складской должности.
                - Знакомый, - отвечал соискатель.
                - Так, так. Местный?
                - Да, родился только не здесь.
                Иван Николаевич снял очки, положил не стол и теперь уже без них всмотрелся в гостя, после чего строго спросил скороговоркой:
                - Специальность, где работали, что умеем? Рекомендации?
                Савелий, вытянувший было из кармана документы, замер с ними в руках, бессмысленно вперив взгляд в свой паспорт: рекомендаций у него не было. Как-то до сих пор он обходился без них.
                - Что? – поднял брови Гаев.
                - Рекомендации…  О них я не подумал.
                - Напрасно. В серьезные организации без этого ходу нет.
                Он взял и быстро просмотрел паспорт, трудовую книжку и даже СНИЛС. Наконец, положив это на край стола, задумчиво покачал головой:
                - И так сразу с прежней работы можешь уйти? Не жалко? Это пристало летунам.
                - Заказов мало стало. Заваливаемся работой только весной да осенью, когда резину меняют. В остальное время так-сяк.
                - Понятно. Значит, так: человек у нас из склада уходит, но не завтра. Тебе кое-что надо с документами дополнить. Зайдешь к кадровику, обговорите. Время у тебя есть. Давай и, на всякий случай: у нас с дисциплиной не шутят.
                Выйдя из комплекса «Элит-фуда», Савелий отер пот со лба, отдышался и решил заглянуть к Пляскину, чтобы поблагодарить за посильное участие. Но того на месте не оказалось.
                - Ах да, время обеденное, Сава,- напомнил он себе и поспешил в автосервис, где его ждал термос с горячим кофе, и пирог с рыбой, испеченный накануне матерью. Больше никто в сервисе не обедал: трое других спецов жили поблизости и принимали лекарства от голода на дому.
                Меж тем Гаев вызвал Пляскина, и в кабинете директора состоялась краткая беседа:
                - Ты где выловил этого товарища… товарища..., - Гаев наморщил лоб.
                - Ершова-то? – он сам объявился. Сказал, что хочет поучиться нашему делу, перенять опыт. И открыть свой мини-комбинат продуктов питания. Но не в Ставске, потому что конкуренция сложная. А есть у него другой населенный пункт, и там условия хорошие. Он уже и название комбинату придумал: «Млечный путь».
                - Ишь ты, - покачал головой Гаев, - говоришь, в другой местности звезды собирать будет? И на том спасибо. Как он тебе показался – не больной?
                Директор постучал пальцами по виску.
                - Да нормальный вроде. Только хромает.
                - Это уж я заметил, - саркастически буркнул руководитель.
                ***
                Савелий быстро закончил трапезу и посмотрел в окно, будто ожидал увидеть там что-то интересное.
                - Вот так-то, Татьяна свет Игнатьевна, - вслух сказал он и хлопнул себя по колену, - дело мастера…
                Тут же почему-то ему пришла на память крыша гаража, которую соорудили они с Сашкой, и которая улетела на курятник Егора Петровича.
                - Да что такое, - буркнул Савелий, - изыди!
                Как положено, он отработал в автосервисе нормативные дни и оказав кое-какую помощь действующему еще завскладом, в договорной срок принял на себя его обязанности. За время общения с Пляскиным Савелий освоил основные премудрости складского дела и справлялся с ними вполне удовлетворительно.
                Теперь он принимал участие в планерках, постигая премудрости организации элитного питания, и успешно их усваивал. Хотя понимал, что ему еще мотать, да мотать на ус. Но особо заковыристых задач ему пока не поручали, так что все шло вполне приемлемо.
                И по мере того, как он постигал секреты работы «Элит-фуда», марка предприятия становилась для него вполне важным фактором деятельности. Если бы еще Татьяна Лапина трудилась ближе к складу. Но и так грех жаловаться: он видел ее несколько раз на дню, когда не случалось командировок, а то и перебрасывался парой слов, что неимоверно поднимало его дух. Так что он светился как именинник и слыл весьма приятным человеком.
               
               
               
               
               
   
                Служение Татьяны было связано с командировками в поисках поставщиков качественного сельского продовольствия пока что в недальних пределах.  Командировки и сыграли с ней подлую шутку – не нашлось времени выявить и пресечь предосудительную стороннюю связь Котова. Увы! Факт свершился, и бывший супруг обихаживал теперь чужое домохозяйство.  Надо полагать - дела фермерские шли сносно, поскольку взносы своей семье – Татьяне и дочке Адели - он слал исправно. Правда, они не отличались размером, но тут надо учитывать, что фермерша была докой в бухгалтерской отчетности и некоторые обременения не являлись для нее серьезным препятствием. Пустяки! Мало ли она дурачила всяческих проверяющих? И слыла грамотным, добропорядочным и даже отчасти креативным специалистом. Тут у знающих ее людей не имелось сомнений.
                Татьяна, в пору работы в сфере обеспечения публики натуральным и качественным продуктом, сдружилась с Викторией Ковалевой, руководительницей отдела районной администрации по связям с общественностью. Райцентр – не мегаполис, и тут многие знают друг друга. То же самое и Татьяна была давно знакома с Викой, и время от времени им приходилось встречаться на разных мероприятиях – торжественных и не очень. Как и все идущие в рост люди, Вика серьезно заботилась о собственном здоровье и, посчитав, что достаточно уже положила времени и сил для процветания общества, теперь немало внимания уделяла себе. На этой почве и возник интерес ее к «Элит-фуду», где отоваривались продуктами питания многие уважающие себя люди, включая и работников администрации.
                - Татьяна Игнатьевна, - обратилась она как-то к Лапиной на награждении передовиков сельского хозяйства, - вот столько народу работает в агропроме, а качественный продукт не сыщешь днем с огнем. Разве только овес, но он лишь лошадям. Приобретать у частников как-то недостойно – типа во, доруководились, что уж от магазинов бегут! Ты близко связана с заготовкой качественного провианта. Можно, будешь резервировать для меня три литра молока и пол-литра сметаны в неделю? Не обременительно?
                Татьяна чуть было не сказала, что все качественное из перечисленного имеется в их магазине, но вовремя сообразила, что дама, пожалуй, обидится и даже оскорбится: как же, она обращается с дружеской просьбой, а ее так запросто отфутболивают, словно из высокого кабинета!
                - Ну, конечно, можно, это не составит труда. В какой день удобнее всего это готовить: в понедельник? – отозвалась Лапина.
                - Лучше в среду. Понедельник день суматошный, а в среду к концу работы самое подходящее время.
                - О-кей!
                ***
                Когда Котов оставил семью, жизнь ее несколько переменилась. Хорошо еще, в детском саду, куда ходила Адель, имелась дежурная группа. Но дел у Татьяны все равно прибавилось. Нужно было запасаться водой, которую она возила из колонки на своей машине, загрузив несколько бутылей, хватающих на двое-трое суток, делать покупки в магазинах, потому что не все необходимое даже из продуктов имелось в «Элит-фуде», а кроме того, варить, кипятить, стирать, гладить и прочее – хотя все это она делала и раньше. Но тут иная статья – некому подстраховать.
                В урочный день она готовила молочный набор для Вики и как-то раз, заглянув к ней и взяв его, та внимательно посмотрела на нее и сообщила:
                - Похудела. Ты ничего не хочешь мне сказать?
                Татьяна наморщила лоб:
                - Нет, вроде. За отсутствием хороших новостей.
                - Зря. Я слышу, вы с твоим развелись. Или нет?
                - Нет еще. Но он уже ушел.
                - Вот как! И ты мне даже не намекнула.
                - А зачем? Новость так себе. Зачем грузить такими порядочных людей? Я особо и не распространялась. Откуда ты узнала?
                - Да какая разница? Плохо только, что не от тебя.
                - Уж извини, не думала, что тебе такое нужно.
                - И теперь как разбираться с командировками, с дальними?
                - Пока вопрос  так не стоит. Не дошло еще до этого. А там видно будет.               
                - Будет, будет…  Шашлык из тебя будет! – по-хамски отвечала гостья, чтобы встряхнуть  Лапину.
                Татьяна не ответила и лишь пожала плечами. Слабая улыбка ненадолго посетила ее губы.
                - Ну ладно. Я тут подумала и вот: ты устраивайся в мой отдел, есть место, вернее, освободится через пару недель. Я еще раньше хотела тебе сказать, так тогда обстоятельства у тебя были другие, да и зарплата поболе нашенской. А  теперь вроде какой-то кризис у вас – опять же по слухам.
                - Но пока тебе он ничем не грозит, – отвечала, улыбнувшись, Татьяна, - пока я здесь
                - Да брось, не пропадем. И давай, решайся. Подбивай понемногу тут бабки – и к нам.
                Татьяна, испытавшая нешуточное нервное потрясение, чувствовала потребность и самой что-то предпринять, изменить эту выматывающую безнадегу. Надо сделать что-то резкое!
                И она, отринув сомнения, объявила о своем переходе на другую работу. Директор вполне понял ее положение и препятствий чинить не стал, Татьяне следовало лишь отработать две недели и – до свидания.
                Некоторые в «Элит-фуде» слегка печалились по этому поводу, иные испытывали тайное удовлетворение – что было в порядке вещей. Но всех удивил Савелий, который в эти дни сиял, как именинник, неизвестно, отчего, и тоже написал заявление на увольнение.
                «Не иначе, повредился в рассудке» - предполагали некоторые.
                «И немудрено, - вторили другие, - ты попробуй убеди покупателя, что колбаса настоящая краковская, и никакого клея и прочей сои там нет. Впору ехать в Краков и закупаться ихней колбасой, и отрезать скандалистам понемногу на пробу, под видом нашей. Хотя Савелий-то с ней почти не взаимодействует. Странно! »
                «Это сойдет, но только если в Кракове продают настоящую краковскую, а не завозную, импортную!»-  говорили третьи.
                Так или иначе, никто уговаривать Савелия остаться не стал,  несмотря на проснувшуюся у того в последнее время инициативу. Лишь уполномоченная по качеству молочных продуктов Татьяна Лапина сразу же после заявления Савелия, остановив его в коридоре, спросила:
                - А ты вот недавно на планерке про обойную муку говорил – это что, серьезно?
                Ершов конспиративно рассмеялся, оглянувшись по сторонам:
                - Ты что! Но надо же чего-то придумывать креативное, чтобы удержаться на своем стуле.
                - А тогда непонятно: ты не зря ли собрался уйти из этой конторы, если так стойко держался за нее? Где сейчас лучше искать? Это только разговоры, что дефицит кадров. А как дойдет до дела… - и она озабоченно прикусила губу, недоговорив.
                Савелий кивнул – дескать, понял, и ответил, не задумываясь:
                - Я вообще-то кузнец. Хотя никакого специального образования не получал, просто понравилось мне это дело. Старший брат занимался на кузнице, потом он работал в «Сельхозтехнике», но недолго – до прихода рынка, когда предприятие развалилось.  А было там много чего для нормальной работы – не приходилось, например, молотом махать, ковал электромолот, оператор только подставлял заготовку; сверление, фрезерование и прочее – все было механизировано. Но потом предприятие обанкротилось, окончательно и безнадежно, и брат перешел обратно в кузнецы ручной ковки. Из техники – горн, наковальня, вытяжка, да набор инструментов для работы. Еще сварка имелась. Я после школы забегал к нему, кое-что помогал делать, несложное. Дело интересное, помалу начал  ковать что-то сам. Со временем стало нормально получаться. Правда, сложную, ответственную работу брат брал на себя.
«Успеешь, - мол, - если раньше не надоест». Пока не надоело, но сейчас я труженик автосервиса, знаешь, наверное – тут недалеко.  Ты же автомобилистка.  А кузница, увы, пока отодвигается за черту города.
                Но я тебе, наверное, уже наскучил со своей кузнечной молодостью? У меня, правду сказать, руки чешутся, по настоящей работе – Савелий виновато развел этими руками.
                - Нет, почему же, очень интересно. Я как-то смотрела телепередачу – там молодая женщина-кузнец рассказывала о своей работе. И тоже говорит, это давно не хобби, а дело, без которого ей невозможно обойтись. Да. Сейчас и в школах ученицы осваивают кузнечное дело, не только кулинарию и шитье. 
                - Она, наверное, работает с молотобойцем – даме управляться с молотом не очень просто. Буквально – трудноо. Или тяжелоатлетка? – уточнил он насчет телевизионной  женщины - коллеги.
                - Нет, на вид обычная женщина. Даже немного хрупкая. Но как ты-то оказался в этой продовольственной кампании – с кузницей ведь ничего общего? И так срочно решил уйти и вернуться к железу?
                -  Я с ним окончательно и не расставался. Брат организовал частное предприятие, там с ним работали три человека. И я был на подхвате, по выходным и вечером. Тут и автосервис подвернулся, надо было зарабатывать на макароны. Летун, одним словом.
                - Вот как? Тогда понятно: в последнее время ты похудел.
                - Заметно? Вот одна причина, чтобы здешнюю службу мне оставить. Вторая – брату уже годов порядочно набежало и можно на отдых, по горячей сетке. Но резко бросить все он не желает. Вот обоснуется на новом месте и свистнет. Ну и еще… 
                Но я вижу, тебя заболтал - уже,  наверное, целый час  терроризирую. Извини.
                - Да за что? Но ты чего-то недосказал про «еще»?
                - Я потом доскажу, честное слово!
                Она засмеялась и покачала головой:
                - Конспиратор!
                «Знала бы ты!» - подумал Савелий.  Лишь когда у него возникло ощущение, что Татьяне он не совсем безразличен, Ершов перестал ломать голову над тем, как удивить руководство своей инициативностью. В этот момент Лапина решила сменить работу. И тут Ершову одна за другой стали приходить новаторские идеи. «Где вы были раньше!» - пенял им Савелий, тоже прощавшийся с фирмой Гаева.               
                ***
                На новом поприще Татьяна освоилась довольно скоро, не в последнюю очередь благодаря живому участию в этом руководительницы отдела. Связи с общественностью между тем предполагали множество обязанностей, вплоть до укрепления транспарантов в нужном месте, при экстремальном отсутствии спецов-мужчин – случалось и такое, или уборки территории, по чьему-то недосмотру не подготовленной к торжествам. Да мало ли, что еще подбрасывал лукавый! Однако же отдел по связям не ронял марку, и Татьяна Лапина старалась не быть последней в этой упряжке.
                Тем временем маленькая Адель большую часть времени проводила в детском саде. Хорошо еще, что Татьяна не задерживалась, когда приходило время забирать дочку домой – такое условие она поставила при поступлении на работу в отдел связей. Ибо знала, как неодобрительно относятся работницы детских учреждений к опаздывающим, и переносят подчас недовольство на воспитанников. Адели же хватает и того, что из их с матерью жизни исчез отец. Бабушки она не помнила, дедушка же Игнат жил далеко от них в пригородном поселке, и наведывался очень редко, потому что как-то не сдружился с зятем. Адель с Татьяной, когда выбиралось время, сами наносили визит ему, причем всегда только вдвоем – Котов же был с ними один только раз, когда дочку еще носили на руках.
                Теперь Татьяна вернулась к мысли переселить отца к ним с Аделью. Захочет ли только Игнат Васильевич? Он привык жить один и встраиваться в новые, совершено непривычные рамки может отказаться. Отец человек не вредный, не токсичный, как нынче говорят, но упрямый - если что-то решит, то уж от своего решения не отступит. Однако жить ему отдельно – это неправильно, пришла к твердому убеждению Татьяна. Ненормально и очень неполезно – и для него, и для внучки, круг знакомств которой ограничивался только детским садом, дедом да матерью.
                Некоторые события ускорили решение этого вопроса. Татьяне предстояла двухдневная командировка в областной центр, где горели желанием ознакомить работников районного звена с новациями: в рекомендациях и консультациях недостатка не было.
                Совершенно не ко времени  приспела эта затея, поскольку оставлять дочурку на целых две ночи Татьяне было не с кем.
                - Так давай-ка поеду я, замещу тебя, раз такое дело, - сказала Виктория после объявления о командировке. - Анастасия у нас в отпуске – не отзывать же!
                Решение казалось логичным: посылать на учебу действительно некого, ибо Анастасия, третий работник отдела, только три дня назад вышла в отпуск. Однако Татьяна воспротивилась, хотя ситуация складывалась никудышная. Что и говорить – не успела она приступить к работе, как уже приходится грузить свои обязанности на другого человека. Что скажут в администрации? Ничего пока не скажут, разумеется, но от этого не легче.
                - Я отвезу Адельку к деду, - сказала она Виктории, очень рискуя при этом, потому что ему нездоровилось, и впору было присматривать за ним самим. Он, впрочем, объяснял это сезонностью климата и накладывающимися на него солнечными бурями. А по отдельности они на организм Игната Васильевича воздействовать больно слабы. Некоторые обострения случаются, как у всех нормальных людей, весной и осенью. Но временами года распоряжаться мы еще не научились, и это хорошо. А то уж слишком зарвались с этим искусственным интеллектом. Тут разобраться бы хоть с естественным.
                Так в общих чертах, непреклонно говорил отец Татьяне, приезжавшей проведать  – иногда одна, но чаще с Аделью. На советы обследоваться как полагается не обращал внимания и обходился таблетками, да и то нечасто.
                На этот раз он встретил гостей, лежа на диване, но, заслышав шаги за дверью, тут же поднялся, морщась от колотья в боку, и сел, придав лицу безмятежное выражение, насколько это было возможно.
                - Здравствуй, деда! – с порога поприветствовала его Адель.
                - Здравствуй, здравствуй, Аделька! Проходите, рассказывайте. А я между делом, чай поставлю.
                - Сиди, сиди, - тронула его за локоть Татьяна, - я поставлю. Хотя мы дома перекусывали.
                - Ну, дома, это одно дело, а тут другое. И, по-моему, вам перекусывать-то надо почти без перерыва, а то прозрачные. Как стрекозы.
                - Ха-ха-ха, - пришла в восторг внучка, - стрекозы!
                - Ну вот, это ладно, - сказал старый, - давненько тут не смеялись!
                С этими словами он встал, махнув рукой Татьяне, чтобы не мешалась, и двинулся на кухню. Пока поспевал чай, Игнат Васильевич достал из холодильника мороженое и вручил внучке:
                - Тебя дожидалось, соскучилось!
                Вслед за этим  он извлек из морозилки пакет с мелкими пельменями:
                - Ставь воду, сейчас быстро заварим, - сказал он Татьяне, - быстрее, чем «Доширак».
                - Ты сиди, сиди, дальше мы сами, - отозвалась она, привычно орудуя на родительской кухне. Адель, усевшись у окна, ела мороженое и сообщала деду о поведении кошки Вельки, которая любит гонять по полу пробку от «Лимончеллы»,  царапать кресла, а еще сидеть на подоконнике и наблюдать события, происходящие в зоне видимости.
                - Если она гоняется за пробкой, то, наверное, мышей любит ловить, – спросил дед, - не своих, так соседских?
                - Не знаю, но мышей-то нет, только пробки.
                - Да, не повезло, - посочувствовал он, поддерживая светскую беседу, - как же это – кот и без мышей? С кем ему дружно жить?
                Но мы же с ним живем дружно!
                - Ну, это, конечно, хорошо.
                Тем временем Татьяна накрыла на стол и позвала беседующих на чаепитие. Чай сопровождался вареньем из черной смородины, которое было слишком сладким, потому что из магазина – своего Игнат Васильевич не варил. Несмотря на это, угощение внучке очень понравилось, и она с удовольствием пила  чай, к вящему удовольствию деда.
                - Пожалуй, надо будет мне нынче самому наварить, - изрек он, прихлебывая в меру горячий напиток. - Главное – собрать ягоды, самое-то канительное дело.
                - Ну, если немного, - отозвалась Татьяна, - не надо на жаре подолгу работать.
                - Конечно, немного, - согласился он. Но, кажется, у тебя какие-то проблемы? На работе, или Котов опять на горизонте?
                - Нет-нет, - поспешно отвечала она. – Связано, с работой. Как ты догадался? Видишь, какое дело: планируется командировка в областной центр, на учебу, типа, и на два дня. Адельку, конечно, взять я не могу. Ты как – не сможешь два дня посидеть с ней? Я думаю, даже на второй день вечером, хоть и поздно, приеду. Или…
                Он не дал ей договорить:
                - Раз надо – значит, надо. Когда выезжать?
                - Послезавтра утром. Заехали к тебе узнать, если что – отказаться еще не поздно. Одно плохо: не успела устроиться на работу – уже отгулы-прогулы. Но начальница у меня лояльная пока.
                - Понятное дело – служба есть служба. С дитем я посижу - посидим же, да, Аделька?
                Внучка потупилась и посмотрела на Татьяну.
                - Ты ведь посидишь с дедушкой полтора дня, правда? Я буду звонить.
                И она погладила дочку по голове.
                - Мы у меня поживем, да, Аделька? К вам-то я не могу, потому что  дверь наружная не замыкается – пробой сломался, кольцо на пробое. Оно разогнулось от долгой службы, что ли, я хотел поправить, ударил два раз обухом – бац, и отломилось. Разве гвоздями дверь прибить на время?
                - Нет, ты уж этим не заморачивайся, береги здоровье. У меня есть знакомый человек, вместе работали в «Элит-фуде» - он кузнец, наверное, сможет сделать.
                - Кузнец? В годах, видно, нынче других и не найдешь. Молодые все блогеры, а то менеджеры торговые, с окалиной никому не интересно возиться.
                - Нет, этот молодой, но с детства, говорит, перенимал у старшего брата.
                - Ладно, будет еще время, а сейчас ты тоже не заморачивайся. Аделька, мы же тут проживем полтора дня? Я тебя поучу играть в шашки. Или сразу в шахматы?  А еще у бабушки твоей остались цветные нитки для вышивки, мотки. Она любила вышивать. Может, тебе тоже интересно будет…
                Он провел ладонью по глазам . – А еще телевизор смотреть будем, мультики.
                - И телефон же есть у тебя, для игр, - подсказала Татьяна. – Но у тебя здоровья правда хватит? - спросила она отца.
                - Хватит, - насупился тот, - не первый раз хвораю, приноровился. Руки-ноги целы, чего ж еще?
                - Тогда мы послезавтра с утра приедем, а потом я на работу. Но  еще позвоню тебе. Пойдем, Адель, скажи дедушке «до свидания!» Ему надо отдохнуть.
                И они покинули жилище Игната Васильевича, чтобы через день рано поутру опять появиться у него. Он выглядел довольно бодро, может быть, в ожидании их появления в его пустынном доме. На столе источал пар горячий чайник, пахло яичницей. Но ни Татьяна, ни Адель есть не хотели – они наспех уже позавтракали дома. Затем попрощались: Татьяна обняла и поцеловала дочку и, не оборачиваясь, поспешила вон.
               
                Глава 4
                Андрей Букин перед поездкой на лоно природы проделал немыслимый объем работы. Во-первых, он изучил карту местности в окрестностях детского лагеря отдыха, где довелось побывать сыну, затем решил проблему с необходимым инвентарем для устройства стоянки, обсудил с Еленой набор посуды, а особо - провизии, которую следовало взять в поездку при  том, чтобы сохранить в порядке органы пищеварения. Был также решен вопрос наживки для рыбалки, и еще в отношении нескольких мелочей, как-то: спички, аптечка с супрастином во главе, резинки-колечки для удержания живца на крючке и запас крупной соли для посола рыбы. Не забыл он также учесть пожелания Артемки, поскольку вся затея принадлежала ему. Несмотря на ранний подъем и проворство всех членов команды, отъезд состоялся не так скоро, как намечалось. Уже когда все было готово к старту, обнаружилось, что не погрузили котелок для ухи, и хотя он был заблаговременно подготовлен, это отняло несколько минут, после чего выяснилось, что Елена не захватила зеркало, и хотя захватила косметичку, но зеркальца в ней не оказалось. Понятно было, что без  этой принадлежности ехать на рыбалку не имело смысла. И, когда, наконец, отец семейства завел машину, вдруг панически охнул Артем:
                - Червяков-то не взяли! – и поспешил за червяками, банка с которыми стояла в тени сарая, дабы солнце не нанесло вреда их здоровью.  И вот, когда оно уже поднялось над вершинами дальних гор, загруженный до самого потолка автомобиль выкатил на прилегающую дорогу.
                - Ф-фу! - облегченно выдохнул отец семейства  и все тоже перевели дыхание.
                - А что, рыба уже проснулась? – на всякий случай спросил Артемка, опасаясь, что еще и в этом вопросе у них может случиться задержка.
                - Конечно, им некогда долго спать, а то можно проморгать время завтрака, - уверенно заявил отец, а мать дополнила:
                - Потому что они с телефоном не сидят до полуночи, вовремя ложатся спать и встают рано.
                - А им зачем? Каникулы же! Учиться не надо.
                - Учиться всегда надо, даже помаленьку на каникулах, чтобы все не перезабыть.
                - Нет уж, я в школу больше не хочу, я выгорел от этих всяких орфограмм.
                - Кошмар, - встрял в разговор Андрей, - а чем же ты будешь тогда заниматься: ворон считать, или целый день спать, и ночь тоже?
                - Целый день – нет, только до обеда.
                - Вы слышали? – почему-то на «вы» обратился Букин к Елене, - не иначе, придется ремень покупать!
                - Ну, уж сразу-то его покупать не стоит, такие расходы! Порядочный ремень-то сколько стоит? Наверное, Артем возьмется за учебу. Вот искупается, поймает рыбу, и возьмется.
                Артем тем временем набрал номер приятеля и, едва послав приветствие, тут же сообщил, что едет на рыбалку.
                - Так он же, наверное, спит! – заметил Андрей. – Тоже, как и ты, любитель спать до обеда, наверное?
                - Ну, пусть просыпается, - немного стушевался младший Букин, - чего спать, если тут рыбалка?
                И действительно, река манила.
                - А хорошо начинает пригревать, - сказала Елена, приоткрывая окно. Внутрь потек прохладный воздух, напитанный запахом трав, еще не обсохших от росы. Городские строения остались позади, и дорога пошла через порыжевшие от солнца поляны, перебиваемые купами разросшейся крапивы и безымянного бурьяна. Эти травы сохраняли вполне жизнерадостный зеленый цвет. 
                Показался он и в низинах, которых достигла экскурсия, в некоторых местах виднелась даже открытая вода мелких болот. Тут среди осоки и хвоща, разросшихся по берегам, возвышались коричневые султаны рогоза. Эти последние привели в восторг Артема, который видел их раньше, но никак не мог добраться, увязая в пузырящейся жиже. На сей раз отец пообещал, что эти султаны они добудут, для лучшего ознакомления, и, в крайнем случае, он полезет в болото сам.
                Наконец среди всего подтопленного травяного хаоса открылось зеркало большого озера. Андрей определил место повыше, и остановил тут свой импортный экипаж, приобретенный, как у всех порядочных людей, на вторичном рынке. Позиция была выбрана подходящая: чуть поодаль росли кусты, переходящие затем в редколесье, а еще дальше – в лес. На берегу виднелись и другие возвышения, но ехать к ним по  заболоченной местности было рискованно, и Андрей решил не испытывать судьбу.
                - Можем потом пробежаться до леса, - сказал он, - если не будет клева, - грибы, ягоды, зайцы…
                - Мы еще зайцев будем ловить? – удивился Артемка.
                - Если попадутся. Но вряд ли. А сейчас у нас на повестке рыбы. Они уж  заждались. Быстро распакуемся, чуть обустроимся…  Начнем?
                Возражений не последовало, все занялись устройством бивуака. С  особым энтузиазмом трудился Артем: он расчехлил удочки, выбрал себе самую, на его взгляд, уловистую и поспешил к воде, прихватив банку с червями. Глядя на его увлеченные сборы к лову ничего не подозревающих карасей, отложил все прочие дела и отец, также вооружившись удочкой. Наконец, поддавшись общему психозу, к ним присоединилась и хозяйка табора.
                Замечательна река Слоть, протекающая в этих лесостепных краях: чистая в погожие дни, когда иссякают мутные ручьи, и зимой, когда их и совсем не слышно. Славные здесь и озера, жаль, что населяют их почти одни только караси. Случаются времена, когда присутствует тут в рыболовную  пору и иные рыбы, как-то щука, окунь, плотва, но только редко. В обычные же годы они появляются в озерах к середине лета. А все потому, что под метровым панцирем льда зимой выживают только караси, зарывшись в тину. Прочим не хватает кислорода и зазевавшиеся представители иных пород, не успевшие убраться отсюда до ледостава в проточные воды, вымирают. Увы! По весне, когда растает снег и лед, берега бывают покрыты ими, и тут получается пир для ворон. Хорошо еще, большой замор случается не каждую зиму, непонятно почему. Надо бы зимой-то делать отдушины,  да кому это надо. Рыбнадзор надзирает за рыболовами, за рыбами же никто не надзирает: разбирайтесь, мол, сами. На этом безымянном озере, которое, конечно, как-то называлось, хотя никаких поясняющих  указателей при нем не было, царило спокойствие и безмятежную гладь нарушали лишь редкие всплески мелких рыбешек, да легкая рябь от набегающего бриза.
                - А, стало быть, рыба тут все-таки есть! - торжествующе воскликнул предводитель отряда, - ну, ловись, большая и маленькая! – с этими словами он забросил снасть так, что поплавок оказался рядом с травой, поднимавшейся над водой в десяти метрах от берега. Артемка, последовав его примеру, отойдя немного в сторону. Размах у него получился хороший ,  леска с поплавком и наживкой полетела далеко, но только прицел случился не очень точным и все это улеглось в воду, перехлестнув леску Андрея.
                - Вот незадача! – проворчал он и скомандовал:
                - Давай тянем назад, одновременно!
                И они стали вытягивать удочки обратно, получив их с пучками тины и порядком-таки перепутанными. Елена, наученная их горьким опытом, ушла подальше и увеличила бы дистанцию еще, но тут сухой клочок берега закончился и под ногами зачавкало. Она сделала заброс  и тут же на красно-белый поплавок села стрекоза, раскачивая его и утопив до половины.
                - Кыш! – от неожиданности шикнула Елена, но тут же передумала прогонять гостью и так и стояла, держа на весу удилище и созерцая изумрудно-голубую летунью. Она жалела, что оставила на стоянке телефон – а какой бы получился роскошный кадр! Утешаться приходилось тем, что стрекоза, без сомнения, тоже наблюдала за ней своими огромными глазами и упорхнула бы, возьми Елена мобильник наизготовку.
                Рука стала затекать, но тут тонкокрылое создание взмыло в воздух и мгновенно исчезло в слепящем снопе солнечных лучей.
                Меж тем оба Букина продолжали борения с перепутавшимися лесками, и, наконец, завершили эту операцию. После чего разошлись подальше и возобновили натиск на обитателей безымянного водоема. Озеро тут и там пускало пузыри, слышны были слабые всплески, но за первые полчаса не последовало ни одной поклевки.
                - А вот эти пузыри – их же, наверное, рыба пускает? – обратился Артемка к отцу.
                - Наверняка трудно сказать. Может, это газ со дна выходит, какой-нибудь метан, а может – и рыба. Но плещется точно она. А вот почему не клюет – вопрос.
                Андрей сменил насадку, наживив вместо червяка кровожадного слепня, прихлопнутого на шее – никакого результата. Он менял глубину погружения наживки, поднимая и опуская поплавок, но напрасно. Поклевок не было, и даже разбрасывание хлебных крошек вблизи поплавков ничего не изменило. Не двигался поплавок и у Елены, с тех пор, как его покинула легкомысленная стрекоза. Артемка начинал выказывать признаки скуки.
                - А если нам перейти на другой берег – может, им не нравится, что солнце светит в глаза?
                - Ну, караси больше на дне обитают, солнце им вряд ли мешает.
                - Я все равно быстро схожу, - решил Артем и, взяв банку с червями и удочку, заторопился вдоль берега.
                - Смотри под ноги, в болото не влезь! – крикнул вдогонку Андрей и принялся разжигать костер, набрав поблизости скудного хвороста. Хоть ухи может и не случиться, но что-нибудь горячее на природе не повредит. В термосе был чай, однако требовалось что-то посущественней. Как и у всех выезжающих на небольшой пикник, у них имелся запас тушенки.
                - Да, самое время нам подкрепиться, - одобрила старания кострового подошедшая Елена.
                - Тоже не клюет? – задал бессмысленный вопрос супруг, поскольку кроме удочки в руках рыбачки ничего не было.
                - Один раз вроде клевало, и стащили червяка, но больше – ничего.
                - Гольяны, бездельники, наверное, балуются.
                - Да хоть бы они клевали, а то – просто ноль. Интересно, что у Артемки?
                - Не видно, чтобы там была какая-то активность. Удилище он в берег воткнул, отдыхает, - Артем, иди сюда, у карасей сегодня разгрузочный день!
                Младший Букин еще раз глянул на поплавок, взял удочку, банку с червями и направился к лагерю, прыгая с кочки на кочку в болотистых местах. Тушенка с кашей были готовы, котелок с варевом источал замечательный запах, но уж больно его содержимое было горячо и пришлось ждать, когда блюдо, разложенное по тарелкам, остынет. Тут взимать свою дань с гостей явилось полчище мошкары. Дым от костра оказался слаб, чтобы отогнать мошку: она кусала руки, лицо и норовила залезть за ворот и в рукава. Андрей, потеряв терпение, начал рвать траву и кидать в огонь, тут же к нему присоединился и Артемка. Совместными усилиями он они создали внушительный дымокур, так что пришлось на время отступить от костра. Гнус рассеялся, и теперь можно было приступить к трапезе, чем и занялись неудачливые рыболовы. Наличие в тарелках вареной мошкары не портило аппетит.
                - А вообще наш обед получился классным даже и без карасей, - дуя на ложку, резюмировал Андрей.
                - И, что особенно хорошо – нет костей, - отозвалась Елена. Артемка, всецело занятый потрясающей кашей, от комментариев воздержался.
                Затем, пропахшие дымом и как следует закусившие, они пили чай, тоже с запахом дыма и с мошкарой. Печенье, собственноручно сготовленное Еленой, дополнило выездной обед.
                - Ну, что теперь будем делать – дремать до вечернего клева, или сходим до леса, насчет грибов-ягод? - спросил глава семейства, и подбросил в угасавший костер травы.
                - В лес, в лес! – тут же отозвался Артемка, - может, там ягод завались!
                - Ага, как же! – засмеялась мать.
                - Ну, если с рыбой получился облом, должно повезти с ягодой, - возразил Андрей.
                - Ну-ну, - подзадорила энтузиастов лесного промысла она. А тут ничего не исчезнет, пока мы промышляем?
                - Никого же нет, - успокоил Андрей. Да и не тащить же все это  в лес, на одни сборы целый час уйдет.
                - Зато мы бы заночевали в лесу, там дров много, наверное.
                - Всю ночь же топить не будем, да и озера там нет. А тут мы поставим удочки на ночь. Вдруг сом какой…
                - Хорошо бы сома поймать, - мечтательно развел руки Артемка, прикидывая, каких размеров сома было бы хорошо поймать. Елена засмеялась и взлохматила ему шевелюру:
                - Хоть бы вообще что-нибудь поймать, какого-нибудь головастика!
                Путь до настоящего леса занял четверть часа. И уже на опушке им встретились кустики клубники, приведшие Артемку в замечательное настроение после озерных неудач. Он тут же опустился на колени и принялся дегустировать лесное угощение.
                Клубника уже давно поспела и даже переспела, став восхитительно сахаристой, особенно на открытых местах, где ее припекало солнце.
                - А в лесу-то вообще, наверное, ее навалом! – восторженно воскликнул сладкоежка, - пойдемте!
                - Вот в лесу, дружок, мы ее вряд ли найдем, - охладил его пыл отец, - клубника любит солнце. В дебрях она не растет.
                Отдав должное этой ягоде, все втроем они начали собирать ее в свою тару, причем младший обходился эмалированной кружкой, у родителей были емкости покрупнее.
                - Она до утра не скиснет? – с сомнением спросил Андрей, - уже сейчас расплывается в руках.
                - Не станем много набирать, - согласилась Елена. – Уж утром, если будет подходящий урожай. А это сегодня на десерт. Нас ведь ждут еще грибы.
                - Ну, уж грибы-то точно до завтра пропадут, - уверенно заявил Букин, с ними особенно надо торопиться – собрал и в обработку.
                - И верно. Вот ведь невезение!
                - Да ты не расстраивайся – может, их и вообще нет.
                Он как в воду глядел, - пробежавшись немного от опушки вглубь леса, кроме сыроежек да старых трухлявых маслят, ничего достойного в семействе грибов они не нашли. Зато на укромной поляне обнаружили небольшой японский автомобиль, подле него бивуак, без тента, роль которого выполняли черемуховые кусты, защищавшие от солнца. Среди мелкого ивняка, теснящего черемуховые заросли, проглядывала заросшая ивовыми прутьями дорога. По всей видимости, пользовались ею нечасто, поскольку обнаружить этот проезд было трудно. Костра тут не разводили, хотя возле авто стоял раскладной походный столик с большим цветастым термосом и походная пластиковая посуда, которой было уготовано путешествие в мусорный контейнер.  Рядом стоял стул с парусиновой спинкой, а поодаль – складной стульчик с тканевой тоже спинкой и таким же сиденьем. На стуле восседал старик, держащий в руке стакан с каким-то напитком, а на стульчике – молодая женщина, перебиравшая ягоды – ту же клубнику, собранную где-то на опушке. Увидев новоприбывших, она отставила свое рукоделье, хотя продолжала сидеть, с любопытством разглядывая гостей; продолжал сидеть и старый  джентльмен, и даже не выпустил из пальцев стакан, а напротив, пригубил из него. Выцветшие глаза цепко следили за движениями прибывшей троицы.
                - Здравствуйте! – выступила вперед Елена, а вслед за ней обменялись приветствиями и старожилы поляны с   неожиданным пополнением контингента.
                - А мы, грешным делом, думали, что лес необитаемый, - засмеялся Андрей, присев на траву.
                - Ну, как можно, - отозвался старик, - лето в разгаре, весь народ на природе. Еще больше было бы, да скота мало стало.
                - Скота? – удивилась Елена, - а причем здесь скот?
                - Ну как же: когда скотины много держали, без конца был сенокос, до самой осени. Всю траву выкашивали – сено готовили на зиму. Даже и эту болотную траву собирали до кучи. Сейчас-то еще кое-где готовят, но уж не руками – косилками да прессами. Вместо всей этой старомодной кручины народ отдыхает: кто на море, кто на океан, мы вот на озеро. Но на озеро издали не едут. Вот как-то вы заглянули – и правильно сделали. Меньше мороки и заразы.
                Елена засмеялась:
                - Так некогда далеко ехать, да и немного накладно.
                - Это уж да, - согласился старик, и вздохнул.
                Артемка с любопытством оглядывался по сторонам и вдруг спросил:
                – А с вами еще кто-то есть, - и протянул руку в сторону особо густой черемухи. Там, под сенью густой листвы на стульчике из того же размерного ряда, что на бивуаке, сидела девочка лет пяти и что-то рисовала в альбоме, держа его на коленях.
                - А можно посмотреть? – спросил он, обращаясь к хозяйке стойбища.
                - Артем, ты, наверное, мешать будешь:  видишь, человек занятой, - укорила его мать. 
                - Да нет, почему же, - возразила женщина, - Адели интересно будет познакомиться. Кстати, я – Татьяна.
                - Елена, - ответила гостья. - А это Андрей и Артем.
                - А это наш дедушка, Игнат Васильевич, - представила Татьяна, и дедушка вежливо кивнул:
                - К нашему шалашу!
                Тем временем нетерпеливый Артемка двинулся к художнице.
                - Ты далила мне лозы… - тихо напевала она, то и дело останавливаясь, и старательно выводя на бумаге рисунок, - лозы пахли полынью…
                - Адель, к тебе гости! – предупредила дочку Татьяна, чтобы та ненароком не испугалась. Но Артемка не собирался никого пугать: приблизившись, он принялся кашлять, и несколько замедлил ход, так что все зрители подошли к рисовальщице вместе.
                - Это Артем, - продолжала Татьяна, - и он тоже, как и мы, отдыхает на природе. Что, получается она у тебя, природа?
                - Получается, - негромко отвечала Адель, окинув всех голубым взглядом.  – Только это не природа, а кот, - кивнула она на альбом. А природу я уже нарисовала. А потом вспомнила про кота. Он один сидит дома.
                - А большой кот? – поинтересовался Артемка.
                Адель развела руки, насколько было можно, подумала и сократила расстояние вдвое. Все равно получался длинный кот, но больше сокращать его она не стала.
                - Но ты зря волнуешься, что он дома один, - сказала Татьяна, - кот сейчас поспит, он же любит спать. А потом играть будет. Так что все в порядке.
                - У нас тоже кот есть, полосатый, Тигра. А как вашего зовут? – спросил Артемка.
                - Филин.
                - А почему Филин? – заинтересованно спросил владелец Тигры.
                - У него глаза большие, и желтые. Дедушка говолит – как у филина. Поэтому и имя такое.
                - Прикольно! А дедушка ваш рыбу ловить умеет?
                - Лыбу? – Адель отложила альбом и карандаш, и все внимание теперь обратила на любознательного гостя:
                – Конечно, он умеет ловить лыбу, только ледко, потому что есть ее некому: мы с Филином лыбу едим, еще сам дедушка немного, а маме лыба не очень нлавится. Она говолит – лыбой пахнет.
                Елена с Татьяной переглянулись и тихо отошли к бивуаку, где Игнат Васильевич, блаженствуя, курил теперь сигарету, которая ему была противопоказана. Заслышав их шаги, он загасил окурок о подошву ботинка и за неимением пепельницы и урны втоптал его в траву. Что было, разумеется, некрасиво. Зато настроение у него было приподнятое. Хорошо иметь внучку, которая не дает окукливаться,  и не иметь зятя. Хотя зять-то, конечно, это неплохо, плохо, когда он - Котов. И нашел же время, подлец, когда дочка еще совсем маленькая – вокруг нее должно быть постоянно достаточно народу, особенно родных, а тут – на тебе! Некому подстраховать Татьяну, сам он старый, не такой уже проворный, ладно еще, что на ногах.
                Когда Татьяна по своей новой работе поехала в командировку, он днем расхворался больше и, известив внучку, что немного полежит, потому что устал, полдня пролежал на диване. Хорошо, что Татьяна с Аделью позавтракали дома. Для позднего обеда он рассчитывал что-нибудь приготовить, а пока старался развлекать гостью разговорами. Получалось не очень. Видя, что деду не до разговоров, Адель вела себя тихо, ничего, против обыкновения, не рисовала, иногда бросала взгляд на телевизор, на деда, и возвращалась к своему телефону.
                - Ты не проголодалась? – спросил старый, когда стало подходить обеденное время.
                - Нет, - отвечала она.
Неизвестно, о чем думала Адель до того, но вопрос деда придал ее мыслям новое направление. Малое время спустя она раскрыла пакет с провизией, заготовленный матерью на период ее отсутствия, и достала большую плитку шоколада. Адель раскрыла обертку, разломила с усилием шоколадку пополам и принесла половинку деду.
                - Что это? – очнулся он от мимолетной дремы, - а-а, конфета?
                Голос дрогнул:
               - Спасибо, вот спасибо! А ты сама-то ешь?
                - Да, - Адель показала вторую половину плитки.
                - Тебе половина, и мне половина… - он погладил внучку по голове.
                Через полчаса Игнат Васильевич встал и со всем тщанием приготовил сосиски с макаронами, стараясь не обращать внимания на лихоманку. И в процессе приготовления блюда она как будто начала отступать, так что когда сосиски были готовы, он вполне мог составить внучке компанию за столом. Глядя на его довольно энергичные манипуляции, Адель повеселела и ела с аппетитом, выпив затем бутылочку сока и запив водой, поскольку он случился чересчур сладким. Затем она позвонила матери насчет приезда Татьяны домой и слегка опечалилась, узнав, что командировка закончится все-таки только завтра. До времени отхода ко сну состоялся еще один раунд переговоров, и получился он достаточно долгим, потому что Татьяна была уже в гостинице, позвонила сама и могла теперь говорить сколько угодно.
                Наутро проснулась Адель в хорошем настроении – ведь вредоносная командировка в этот день должна была закончиться. Игнат Васильевич душевно отдыхал, слушая, как по временам она мурлыкает песенку, складывая картинку из привезенных с собой пазлов. Свои обязанности хозяина исполнял он как следует, хотя до создания торта дело не дошло. Но было печенье и яблоки, не говоря уже об основательном провианте, вроде котлеты и малосольной рыбы. Адель зато отдала должное жареной с луком картошке.
                Уже поздно вечером приехала Татьяна, и Игнат Васильевич сдал дежурство, за которое получил большую благодарность.
                Слушая теперь смех Адели на лесной поляне, старый и сам усмехался.
   Он повернулся на своем стуле и посмотрел, как там внучка. Она увлеченно о чем-то разговаривала с Артемом, который устроился под толстой ивой, усевшись на траву.  То и дело раздавался смех. Обе родительницы о чем-то тоже говорили, устроившись на сиденьях авто и открыв двери, так что никто никому не мешал.
                - У тебя уже весь альбом изрисован, - заметил Артемка.
                - Я заведу новый. У меня еще есть изрисованные, и дома на стене, и еще в детсаде.
                - А зачем так много, ты любишь рисовать?
                - Да. Но еще я хочу так научиться, чтобы маме помочь.
                - Как это?
                - Она хочет новую машину купить, но не хватает денег.
                - А можно же кредит взять? – по-взрослому рассудительно спросил собеседник.
                - Она не хочет ходить в долгах. Говорит: «вдруг что... Поездим, говорит, на этой лайбочке, пока ты маленькая». А я ведь уже не маленькая.
                - Рисуешь ты хорошо, - признался Артем.
                - Тебе нравится?
                - Ну да, конечно.
                - Хорошо бы, если бы всем нравилось, и взрослым. Тогда бы мои рисунки покупали, и я бы маме помогла. Сейчас одна моя картина висит в интернете на доске объявлений, уже давно. И никто не покупает – грустно сказала Адель.
                - А ты что – сама ее туда отправила?
                - Мама. Я попросила.
                - Может, ты цену большую поставила?
                - Нет, совсем небольшую. Сначала 10 рублей, а сейчас всего пять. Не покупают…
                - Жадные?
                - Не знаю. Мама говорит, сейчас люди стали экономные. Чтобы покупать картины и модную одежду, надо много зарабатывать. Как сварщики или курьеры. А я сварщиком не умею
                - Я тоже, - искренне признался он.
                Беседе ненадолго прервалась. Затем Артем, думавший думу, наморщив лоб, сказал:
                - Знаешь, одной картины мало, наверное. Кому-то она понравится, а кому – нет. А когда три или четыре, все равно кому-то хоть одна понравится. Ты скажи своей маме, пусть отправит еще. У тебя же нарисовано много!
                И он развел руки над альбомом и Аделью, показывая, как много у нее художественных работ.
                - Скажешь?
                - Скажу, только бы она не стала сердиться, что я хочу продавать их. Но больше мне нечего.
                - Скажи. А если ты не скажешь, тогда я скажу.
                - Что ты! Вот тогда она вправду рассердится. Лучше я сама.
                - Ну ладно.
                И они перешли к теме телефонов.
                - Что-то наша молодежь разговорилась, - заметила Татьяна. А дедушке пора бы перекусить, как ему прописано. Регулярно, чаще и понемногу. 
                И она обратилась к Игнату Васильевичу:
                - Будем обедать? И гостей наших пригласим.
                - Да, пора бы пообедать, - был ответ, и хотя особого аппетита в последнее время у Игната Васильевича не наблюдалось, сегодня в цветущем лесу, под бегущими по ветру облаками, он вдруг ощутил, как замечательно проголодался.
                - Нет-нет, спасибо, - отказалась Елена, - мы ведь совсем недавно пообедали, на берегу. Правда, с ухой получилась осечка, но была тушенка, как у настоящих туристов. День у нас  из-за карасей начался рано, поэтому и обед – тоже.
                - А мы как-то не торопились просыпаться, - ведь завтра опять на работу. Адель не любит рано вставать. А прежде просыпалась в шесть утра, и всех будила.
                - Растет.
                - Ну, тогда буду я готовить стол, - засмеялась Татьяна.
                - А нам пора двигать на нашу стоянку, - сказал Андрей, - готовить ночлег, ставить палатку.
                - Артем! – крикнул он, повернувшись в сторону, где протекала беседа младших участников неформальной встречи, - так нам пора: удочки проверять, палатку натягивать. Пойдем помаленьку!
                - Вы ночевать тут будете? – спросила Адель Артемку.
                - Да, хотим. Думали еще ночью порыбачить: может, сом…
                - Мы тоже иногда собираемся, но потом не получается. И дедушка наш не рыбак - говорит, хоть и умеет ловить рыбу. Зато он был охотником, пока было, на кого охотиться.
                - Пойдем, зовут, - Артем поднялся на ноги. Художница положила в сумку альбом и карандаши, взяла стульчик, который перекочевал в руки нового знакомого, и они прибыли к месту сбора, где тут же и распрощались. Татьяна вручила Артему маленькую шоколадную плитку, подтаявшую от жары, которая чувствовалась и в тени, он сказал «Спасибо!» и с тем рыболовы отбыли к своему лагерю.
                - Мам, а мы будем тут ночевать? – вдруг спросила Адель.
                - Ночевать? А мы же не собирались, у нас и палатки нет, и провизии на вечер, да и одежды теплой. Хотя дров тут хватает.
                - Да и что здесь делать ночью? Это если на озере – там можно рыбачить на зорьке, а тут…  Мы, Аделька, ягод на опушке немного наберем – вот будет и у нас материальная польза. А ночевать лучше дома. Ты хорошо порисовала? – спросил Игнат Васильевич.
                - Не знаю. Кажется, хорошо – Артему понравилось.
                - Ну и славно. Ты молодец. Давайте уже теперь перекусим.
                И все принялись за поздний обед с хорошим аппетитом, в том числе и Адель, хотя она немного и опечалилась от того, что никто не захотел ночевать под открытым небом.
                После того, как обед был закончен, убрали следы пребывания на гостеприимной полянке и выбрались на край леса. Тут еще полчаса посвятили сбору клубники и, наполнив небольшое пластмассовое ведерко, взяли старт домой.
                - Мы еще приедем сюда, - пообещал Игнат Васильевич внучке, - лето не кончилось. Не горюй.
                Тем временем на озере события разворачивались не так спокойно. Когда рыболовы подходили к своему бивуаку, от него метнулась серая тень. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что гость тут побывал неприятный: аккуратно сложенные возле машины вещи были переворошены, газета, на которой стояли котелок и чайник, ввиду их закоптелости, изорвана в клочья, и даже разрыта зола на краю кострища, где пролилось немного варева. Понятно, что визитер не страдал отсутствием аппетита. Еще бы! – весь день на свежем воздухе.
                - А кто это был? – поинтересовался Артемка, изучая местность на предмет следов.
                - Лиса, может быть, или хорек какой-нибудь, нахальный - пожал плечами Андрей.
                - Лиса же рыжая, а этот серый какой-то.
                - Ну, тогда хорек. А может, и лиса – пока в золе рылась, вот и серая стала.
                Елена засмеялась и покачала головой:
                - Хорошо, что провизия в машине была – иначе пришлось бы нам вечером не солоно хлебавши, домой возвращаться. Лишь бы снедь не испортилась – тепло чересчур.
                - Но я стекла приопустил, чтобы продувало, - успокоил ее Андрей.
                - А мухи туда не набились?
                - Ну, какие тут мухи, - это при жилье они толпятся, особенно у свалок и мусорных баков. Здесь-то им никакого интереса обретаться.
                - И ладно. Тогда что – продолжим рыбалку? Артем, ты не проголодался? Нет? Ну, тогда, значит, мы с отцом тоже готовы.
                - Червяки, надеюсь, не пропали, - обеспокоенно молвил Андрей, доставая из-под куста банку с наживкой. - Нет, целые и слегка бодрые. Как их этот енот не скушал – не успел, наверное.
                - Так он такой мелочью, поди, не питается.
                - А соседская собака в огороде роется, наверное, червяков копает, - сообщил Артемка.
                - Ну, это вряд ли. Скорей всего, она добывает мышей. Там уже есть, что укусить, - Андрей произнес эти слова невнятно, прилагая усилия, чтобы оторвать кусок бечевки от большого мотка, взятого для хозяйственных нужд.
                - Что ты мучаешься, – пришла на помощь Елена, - есть же нож, - и тут же достала незаменимый кухонный инструмент.
                - А для чего веревка? – спросил Артемка.
                - Мы соорудим перемет – ну, упрощенный вариант. Два поводка привяжем с крючками и грузом, закинем подальше. Там, может, крупная рыба налетит.
                - Голодная, - поддержал Артемка.
                - Да, непременно голодная. Без лишнего жира. Не какая-то там семга.
                Снасть была сооружена проворно и, снабженная толстыми червяками, отправлена едва ли не на середину озера.
                Ну вот – удовлетворенно заключил Андрей, наблюдая, как расходятся круги на воде. – Теперь приступим к удочкам.
                На этот раз удочки принесли некоторую добычу.
                - Клюет! – не своим голосом закричал Артемка матери, рассеянно слушавшую телефонные новости. От неожиданности она дернула удилище так энергично, что серебристая рыбешка, вылетевшая из воды вместе с леской, свечкой взмыла в воздух и тут же шлепнулась обратно. Раздосадованная Елена срочно наживила нового червяка.
                - Ну, вот это другое дело, - похвалил улизнувшую рыбешку Андрей и проверил наживку на своей удочке. То же самое сделал и Артемка.  Но больше не последовало ни одной поклевки. Не подавал никаких признаков активности и перемет. Старший и младший Букины время от времени оставляли удочки и трогали пальцами бечеву, но никаких сигналов из глубины не поступало, перемет оставался инертным и немым.
                - Ах, вот вы как! – зловеще сказал Андрей, - пойдем те тогда мы чего-нибудь укусим. Они-то видно, заелись тут, такие червяки – и не едят! Ну и леший с вами!
                - Водяной, - поправила Елена. - Ну, пойдемте, сделаем паузу, хотя я есть еще не хочу, не проголодалась после той каши. Слишком уж щедро она сдобрена жиром.
                - Что да, то да, - согласился он. – Надо же производителю сало куда-то девать. А мы с Артемкой чего-нибудь погрызем, точно, Артем?
                - Да, а то у меня рука что-то задеревенела.
                Пауза не принесла изменений в ход рыбной ловли: не клевало на удочки, безжизненным оставался перемет.
                - Видно, к перемене погоды, - раздумчиво проговорил Букин.
                - Мне вообще-то расхотелось тут ночевать, - сообщил Артемка, - наверное, сомы тоже не будут клевать.
                - Ну, тогда не будем ночевать, - облегчением вздохнула рыбачка-мать, - да? – она посмотрела на Андрея.
                - Потеха! Если большинство «за», то и я тоже. Куда деваться? – отвечал он.
                - Тогда мы давайте немного наберем ягод, время есть и уже не так жарко.
                Возражений не последовало, и полтора часа они посвятили ползанию по дикой клубничной плантации, с ягодными островками и большими разнотравными проплешинами. Закончив эту утомительную работу, весьма довольные собой, они, наконец, отправились домой, растирая покусанные  гнусом руки и иные открытые участки кожи. Обнаружилось при этом, что за небольшой срок все трое покрылись неслабым загаром.
                ***
                Наутро, не очень рано, но и не давая возможности абоненту убежать куда-то по неотложным делам, зазвонил телефон Татьяны.
                - Алло, - помедлив, отозвалась она.
                - Так это Савелий, - призналась трубка, - здравствуй!
                - Здравствуй! - отозвалась она, испытывая некоторое облегчение от того, что это не какая-то очередная командировка. Савелий уж никак не мог организовать подобное.
                - Насчет ремонта двери у Игната Васильевича, - объяснил звонивший. – У него все по-прежнему?
                - Да, без изменений.
                - Значит, можно действовать?
                - Конечно, конечно. Он сегодня весь день дома. А я сопровожу.
                - Значит, когда?
                - Как соберешься, так и заходи. Я отцу сейчас позвоню, хотя он никуда не собирался.
                - Ну тогда я иду.
                И уже через несколько минут он появился на пороге, предварительно потопав на крыльце и постучав в дверь. Татьяна оценила такую предупредительность:
                - Ты, Савелий, проходи, присаживайся к столу. У меня есть чай только что заваренный, а желаешь – можно кофе. Есть еще оладьи сегодняшней выработки, и варенье, но прошлогоднее. Но хорошее. Но прошлогоднее.
                Они засмеялись, и засмеялась подошедшая Аделька.
                - Я вообще-то перекусил, спасибо. Если только после ремонта. А вы сами пейте чай, торопиться особо некуда, работа, я думаю, будет небольшая.
                - Мы тоже завтракали, да, Адель, или ты еще чаю попьешь? – на всякий случай спросила Татьяна.
                - Нет, я переела, - был ответ. Поедемте тогда к дедушке?
                - Ну, тогда поедем. Дядя Савелий будет неисправность чинить, а мы – оказывать ему моральную поддержку.
                Прибывший мастер с ходу приступил к оценке фронта работ, а обе Лапины пошли поздороваться с дедом. Через минуту и он сам вышел вместе с ними, поздоровавшись с Савелием.
                - Игнат, - деловито представился он.
                - Савелий, - слегка наклонив голову, назвался мастеровой.
                - Так вот, металл тоже устает, - пояснил хозяин, - хотя тут вроде никакой нагрузки.
                - Да, я посмотрел. Кольцо износилось – видно, не один замок сменился, а эта вещь все служит. Лучше всего просто пробой заменить. У меня есть с собой заготовки. Примеримся, какая-то, может, подойдет без дополнительных манипуляций.
                Он раскрыл объемистую кирзовую сумку, где загремело железо, извлек три коротких железных прута разной толщины с кольцом на одном конце, и резьбой на другом, и по очереди сравнил с вынутым из косяка.
                - Ну вот, этот, кажется, в самый раз, только отпилить конец, чтоб не торчал, - и дело в шляпе.
                Без дальнейших комментариев он достал ножовку и, пристроив новый пробой на порог сарая, за пару минут отпилил лишнее. Затем напильником сточил заусеницы, оставшиеся на месте распила, и вставил металлоизделие в косяк.
                - Вот так-то, - подытожил он, накручивая на пробой гайку. – Пойдет?
                - Как родной, - одобрил Лапин, - принес замок и примерил. – Как родной! Так может, отметим возвращение запора в строй?
                - Да тут и делов-то было на пять минут. Пустяки.
                - Ну, спасибо!
                - И ладно тогда; деда, мы дружно пойдем, - решила Татьяна. – Поставим дядю Савелия, туда, где взяли. Правильно, Адель?
                Глава 5
                Савелий Ершов, даром, что ушел с предприятия, обеспечивающего население экологически завидными продуктами, постоянно был занят. Все потому, что в длительных загранпоездках не бывал,                не страдал запоями, а потому его можно было отыскать практически в любое время. К тому же просителям он отказывал не каждый раз, а исходя из сути. Ну и, разумеется, наличия свободного времени. Так и в случае с Сашкой и его гаражом. После того, как строители, возводившие это сооружение, срочно отбыли на новый объект, не успев сделать крышу, пришлось этой работой заняться самому. А поскольку в одиночку вершить такое несподручно, следовало подключать напарника. Он быстро сыскался: кто же еще подставит плечо под сосновый брус, если не бывший одноклассник?
                Савелий кочевряжиться не стал, тем более, что день был выходной, Татьяна Лапина занималась наведением абсолютного порядка в доме, ввиду наметившегося переезда к ним с Аделью Игната Васильевича.  Ничто, таким образом, не препятствовало сооружению крыши. Правда, ни сам Александр, ни Савелий не были специалистами в зодчестве, но не боги горшки обжигают. Не хватало некоторых инструментов, однако в наличии имелся топор, а также бензиновая пила, молоток и гвозди. Свой топор принес и Савелий. Недоставало долота и шуруповерта, потому что Сашкин сгорел - по недосмотру.
                - У меня где-то был, - вспоминая, наморщил лоб Савелий, когда весь наличный инструмент, включая лом и колун, был сложен возле бани, - пойду, поищу.
                - А я пока шлак грузить буду, сказал приятель, и вооружился совковой лопатой, подступив к груде многолетнего шлака.
                Прошло полчаса, на потолок гаража Сашка взметнул уже с полкубометра шлака, а Ершова все не было.
                - Ну, дела, - проворчал владелец гаража, спускаясь по лестнице с порожним ведром, - и куда он делся? Придется звонить.
                - Ты где? – прозвучал закономерный вопрос. – Я уже на сантиметр покрылся шлаком, чихаю теперь, как заведенный.
                - Не могу найти, кому-то отдал, наверно. Но не унывай, я сейчас к дядьке забегу, к Лучкову, возьму у него. Секунд  делов.
                Напрасно он так обнадежил Александра: пока был выпит поднесенный хлебосольным дядькой стакан водки, хоть и неполный, пока Савелий сжевал, закусывая, изрядный шматок сала, дорога, то да се – прошло не меньше получаса.
                - Ну, ты скороход! – скептически оценил проворство приятеля Александр.
                - Пришлось выпить, - резонно парировал Ершов, - как отказать родному дядьке, да ветерану труда?
                Крыть было нечем. А для гаража кровля имелась: внушительные коричневые листы профильного железа. И работа закипела. Перво-наперво занялись устройством на срубе стропил, используя толстые доски. Некоторые сомнения вызвал способ их крепления к верхнему брусу, но проблема была тут же решена.
                - Да что мудрить, - решительно сказал хозяин постройки, - присобачим по низу гвоздями на 120, и все дела. Для верности еще проволокой прихватим. Куда она денется!
                - Ну-ну, - не очень уверенно согласился Савелий, - давай так.
                И застучали топоры, завизжала между их натисками пила; посмотреть на переполох пришел соседский, почти беспризорный пес и заглядывал под ворота. Но поскольку съестным не пахло, скоро потерял интерес к строительству.
                Без серьезного опыта в этом деле у одноклассников работа подвигалась не так быстро, как хотелось бы, и была несколько топорной.
                - Да не сервант строим с резными финдибоберами, - рассуждал, переводя дыхание, Александар, - точно?
                - Главное, чтобы было крепко, - поддакнул Савелий.
                - Ну, с этим-то порядок, - рассудительно молвил хозяин гаража и саданул обухом по стропилине, так что все сооружение содрогнулось, - вот видишь, вдарил, а ему хоть бы хны.
                Наконец, стропила были установлены, уложили на них доски и прибили их, после чего последовало три удара обухом. И – никаких повреждений. Оставалось привинтить саморезами профлист.
                - Но давай передохнем, - спохватился застройщик, - от работы кони дохнут!
                Они зашли в дом, чтобы попить, ибо после несвойственных плотницких трудов мучила жажда.
                - Так подожди воду пить, - остановил Савелия хозяин. – Есть кое-что другое: не паникуй, не водка.
                С этими словами он зачерпнул большой кружкой из деревянного бочонка; кухня тотчас же наполнилась крепким запахом браги. Наполнив два стакана, Щеглов протянул один Савелию:
                - Ну, будем! – и тут же в несколько глотков опорожнил емкость. Гость, не раздумывая, последовал его примеру. Заметив, что Александр намерился зачерпнуть из бочонка еще, протестующее замахал свободной рукой:
                - Пока хватит, а то сверзимся с крыши. Уж больно ядреная у тебя бражка!
                - Ха-ха, - самодовольно хохотнул Щеглов, - другую не держим. Ну, раз хватит, так хватит. Пойдем.
                Закончили они прикручивать листы кровли уже в сумерках.
                - Кто бы мог подумать, - с раскаянием молвил Александр. -Казалось, ну что тут – раз-два и готово.  А ухлопали целый день.
                -  Ну, и дня не жалко для такого дела, лишь бы польза была долговременная.
                - А получилось ничего, да? – любовался крышей хозяин, снова разливая по стаканам хмельной напиток.
                - Лепо! – согласился Савелий.
                И они осушили еще одну литровую кружку.
                - Так мы скоро всю твою бочку выпьем, - заплетающимся языком проговорил Савелий и постучал ногтями по бочонку. Но по звуку трудно было определить, каким запасом зелья еще располагает посудина.
                - Да нам хватит, - успокоил его Щеглов, - не хватит, так есть водочка. О чем печалиться? Дело того стоит.
                - Ну, уж если еще и водочку, я тут и упаду. По-моему, нам и этого напитка хватит.
                - Ах я, несчастный! – встрепенулся вдруг Щеглов, напиток-то некрепкий, но требует закуски. Хоть и не водка, но и не пиво!
                Он на нетвердых ногах проследовал к холодильнику и достал горсть вяленых ельцов, подкрепив яство несколькими кусками хлеба. Александр еще порывался запеть песню но, поскольку Савелий не поддержал этот почин, махнул рукой:
                - Ну, тогда и закончим. Скоро мои домочадцы должны прибыть наверно, наворотили ягод. Куда девать будем?
                Ершов ничего не ответил, взял свой топор и дядькин шуруповерт, с трудом выпил на посошок полстакана бражки и откланялся.
                - В любой момент! – донеслось ему вслед.
                ***
                Уже Егор Петрович дождался-таки свою Аглаю Тарасовну с санаторно-курортного лечения. И прибыла она очень своевременно, поскольку его вконец допекли куры. До того, что он порой едва не брался за топор, чтобы обезглавить их с последующим использованием на суп с лапшой. В отличие от хозяйки Лучков никак не мог найти общий язык с ними: то и дело то одна, то другая выбирались из курятника и принимались рыться на грядках, нанося ущерб продовольственной программе хозяев. Следовало реконструировать курятник, но это Лучков решил оставить до приезда своей половины, дабы куры во время ремонта не разбежались, куда глаза глядят. Проще бы укоротить им крылья, но это дело рискованное: вдруг захворают? Приезд супруги снял куриное бремя с его плеч, и он облегченно вздохнул, хотя она и нашла, что птицы за время ее отсутствия несколько похудели. В ответ супруг только пожал плечами: он не углядел никакого измождения несушек и петуха. Впрочем, Аглая Тарасовна определила, без всяких весов, на глаз, что и сам Егор Петрович порядочно исхудал. Он не стал спорить, потому что овсянку по утрам не варил и вполне обходился чаем с постряпушками, заготовленными ею. Правда, уже неделя, как они закончились. Но обед себе он готовил неукоснительно. В результате всего сохранял неплохую форму. Известно: чай улучшает осанку.
                Аглаю Тарасовну привезла племянница Ленка, проживавшая в городе вместе с мужем Андреем и сыном Артемкой, который уже закончил первый класс и готовился во второй. Правда, сам он совершенно не испытывал энтузиазма по этому поводу, утверждая, что уже выгорел. Поэтому готовились его родители, главным образом, Елена.
                По случаю воссоединения семьи соседа Пирогов, заглянув через забор, поздравил Лучковых с этим событием. Разумеется, Егор Петрович пригласил соседскую чету в гости, на что деликатный  Виктор Иванович пообещал, что они обязательно заглянут. Но не сейчас, а когда прибывшие отдохнут с дороги и обсудят в семейном кругу все достойные внимания новости городской и местной жизни. Поскольку новости, как ни странно,  случаются и тут.
                Поразительно, но уже назавтра гости заскучали по своей каменной квартире, хотя еще вечером порицали разнообразные ее недостатки и восхищались сельскими просторами вообще и площадью Лучкова жилища в частности. Егор Петрович посмеивался, ибо знал уже по прежним их приездам, что так будет и на этот раз. Однако же Аглая Тарасовна уговаривала их погостить еще день – два, поскольку в кои веки…
                Напрасно! Андрей припомнил, что послезавтра должен появиться в некоей конторе на предмет трудоустройства, буде условия окажутся приемлемыми. Потому что нынешняя его служба оптимизируется. И завтра надо как следует подготовиться, поскольку работодатель пошел избалованный и капризный.
                - Разборчивый наемщик пошел, - покачал головой Егор Петрович.
                - Да не пошел, он всегда таким и был, с детства! – сердито сказал Андрей.
                - Ну, надо надеяться, что кто-то из них отличается от стандарта! – примирительно сказала Елена.
                - Ха, там видно будет.
                Старшие в этом разговоре не участвовали, поскольку являлись пенсионерами и о нравах современных директоров, генеральных и не очень, а также заведующих и управляющих имели смутное представление.
                Наутро, провожая гостей, они пожелали соискателю должности ни пуха, ни пера, нагрузили чисто деревенской снедью и долго стояли у ворот, глядя вслед их машине. Артемка грыз огурцы, которые отличались от рыночно-сетевых потрясающим вкусом и отсутствием жесткой корки.
                Верный своему слову, на следующий день Егор Петрович пригласил в гости соселей. Действовал он снова через забор и через Виктора Ивановича, но настоятельно просил, чтобы и супругу тот непременно прихватил с собой. Поскольку Аглая Тарасовна была в наличии и им найдется, о чем потолковать. Да хотя бы о качестве молочных продуктов, которые производятся без участия коров, а равно о различиях в степени сердечности отношения к больным в общественных и частных клиниках. Да мало ли найдется тем у соседок, не видевшихся целых две недели!
                Пирогова по такому случаю приобрела торт в «Чуде кулинарии», а Лучкова, соскучившаяся по домашней еде, налепила маленьких пирожков, имевших начинку пополам с ливером и луком. Лука даже было больше половины; объедение! Некоторые любят громоздкие пирожки, форматом старинного лаптя, и в них, конечно, есть своя прелесть. Уж съел пирожок – то это чувствительно, порой чересчур. Фирменные пирожки Лучковых были рассчитаны на один укус, что особенно удобно во время застолья. Но выглядел такой пирожок куда солиднее пельменя, и вкус имел особенный. Во всяком случае, у Лучковых. И не надо держать изделие, когда оно большое, двумя руками за бока, откусывая – одна рука свободна.
                - А вот и мы! – возвестил с порога Виктор Иванович, торжественно неся на ладони коробку с тортом. Следом выступала его супруга. Хоть и невелик был выход в свет, но оба они приоделись соответственно этому визиту. Наталья Викторовна сделала еще прическу. Вполне достойно выглядели и хозяева – до того, что Егор Петрович надел даже галстук, который, впрочем, был скоро снят из-за неудобства.
                Прежде чем сесть за приготовленный стол, обменялись животрепещущими новостями, коих более всего скопилось у Аглаи Тарасовны и Натальи Викторовны. Мужская часть собрания, впрочем, тоже
находила, что сказать.
                - Ну, что же, - поднялся с кресла хозяин дома, - кушанья остывают, продолжим дебаты за столом!
                И все переместились за стол.
                - А все-таки хорошо хоть ненадолго оторваться от дома с пользой для здоровья, - подняла свой бокал Аглая Тарасовна. – Но приехать домой еще лучше. Всех рада видеть. За дом!
                И она приложилась к фужеру, призывая всех сделать то же. Наталья Викторовны солидарно пила вино, а мужчины – водку, которую слегка разбавляли водой. Оживленную беседу после нескольких глотков веселящих напитков прервал неожиданный раскат грома. Все повернулись к окну. Полупрозрачная пелена, затягивавшая небо, сгустилась и потемнела. Прорезавшая ее тонкая извилистая молния через секунду была сопровождена новым раскатом, который, глухо ворча, отдалился, сотрясая землю мелкой дрожью.
                - Да, по прогнозу ожидается гроза и дождь, - сообщил Пирогов.
                - Дождь – это хорошо, а гроза нам вовсе ни к чему, - отозвался Егор Петрович.
                - Как бы вообще не получилась гроза без дождя, - покачала головой Аглая Тарасовна. - Последнее время все какие-то сухие грозы. Да еще ветер.
                Словно в подтверждение ее слов, вместе с очередным раскатом 
 из огорода взлетела охапка сухой травы – сорняки, выполотые хозяином дома во время его дежурства по усадьбе. Тут же к этому мусору присоединились старые листья с засохшей от зимней стужи вишни. Полетела пыль.
                - Ну вот, грозы в основном дождались, осталось дождя дождаться, - добродушно проворчал Пирогов, - а он не торопится. Ну и хорошо, мы с Викторовной посуху можем добраться до дому
                - Так, наверное, надо бежать? – нерешительно спросила его половина. Посиделкам грозило досрочное завершение. Но тут ударил такой порыв ветра с тучей пыли, что с этим все сочли за лучшее повременить. Ветер крепчал и гости, оказавшиеся в осаде, решили теперь уж не торопиться, а выждать подходящий момент для броска до своего дома.
                - Конечно, надо переждать, - заявил Лучков, наполнивший бокалы и ожидавший, когда все отвлекутся от созерцания непогоды.  – А дождя все нет - за дождь, выпьем за дождь!
                Едва все последовали этому призыву, выпили за дождь, как вдруг где-то совсем рядом раздался грохот.
                - Нечто гром обиделся, что не за него? – пытаясь шутить, но встревожено бросил Егор Петрович. Однако выяснилось, что гром тут ни причем: скрипя и грохоча, по огороду ползла крыша коричневого окраса. В следующий момент, подхваченная мощным порывом ветра, она взлетела снова и обрушилась на забор, к которому примыкала незамысловатая постройка.
                - Мои куры! – ахнула Аглая Тарасовна, и схватилась за щеки. Собравшиеся за столом оцепенели, но тут же хозяйка вскочила и метнулась к двери.
                - Куда ты, с ума сошла? – вскричал Лучков, прервав ее стремительный бросок, - зашибет!
                И словно в подтверждение его слов откуда-то сверху вслед за крышей прилетел, гремя, одинокий лист профилированного железа, но надолго не задержался и понесся уже за изгородью по соседскому огороду.
                - Вот это да! – обескуражено воскликнул Виктор Иванович, тоже расстроенный, но находящий утешение в том, что его усадьба была с другой стороны.
                - Ну вот, теперь-то уж точно курятник придется ремонтировать, - горько заметил Егор Петрович, не обращая внимания на то, что ставни дома сорвались с крючков и хлестали по оконным коробкам, норовя выбить стекла вместе с рамами.
                Туча пыли между тем стала редеть – видимо, запасы ее в местах хранения истощились и скапливались теперь где-то вдали. Ударили, наконец, и первые капли дождя – они стучали, как град, получив ускорение от неистового ветра. Как только дождь вошел в силу, пыльная завеса опала,  зато в доме сразу стало излишне свежо, и только теперь начал ощущаться запах пыли.
                Снедаемая тревогой за жизнь и здоровье несушек, Аглая Тарасовна, презрев изрядный дождь, выбежала из дому, накинув условно непромокаемую куртку, и поспешила к курятнику. Извинившись перед гостями и попросив никого не расходиться, на подмогу ей выдвинулся Егор Петрович. Он прихватил с собой топор, хотя изводить на этот раз курей не собирался - просто для аварийно-спасательных работ. Из окна казалось, что прибывшая по воздуху крыша, упав, сложилась, как книжка, но нет. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что в целом конструкция выдержала удар стихии, чему поспособствовали распорки-стропила. Но своротить ее с курятника было не под силу не только Лучковым, но и их гостям, поспеши они на выручку. Крыша прочно обосновалась на жилище несушек, одним краем увязнув еще в заборе, в котором выбила несколько досок. Может, это было и хорошо, потому что другой край ее задрался и образовал нечто вроде арки, в которую и протиснулся Егор Петрович вместе с топором, а через плечо ему заглядывала Аглая Тарасовна.
                Поруганный курятник встретил их гвалтом – кудахтанье утихло, лишь когда командир спасателей оторвал топором поперечный брус, к которому крепились доски, образовав в темнице широкую брешь. Сию же минуту в нее хлынули потрясенные событиями куры; последним, как полагается капитану, покинул терпящий бедствие ковчег петух. Все оказались живы и невредимы, кроме двух захромавших куриц, квохтавших громче всех.
                Аглая Тарасовна немедля метнулась к дому и вернулась с полуведром зерна, которое было высыпано тут же, потому что до кормушки добраться не представлялось возможным. Гневно кудахчущие куры успокоились не сразу, но постепенно скандал стал прекращаться – они переключились на злаки. Петух горделиво прохаживался возле и пару раз ударил клювом по незваной крыше, наделавшей столько тревог.
                Дождь между тем не прекращался ни на минуту, и скоро оба Лучковых промокли насквозь, несмотря на свои водоотталкивающие куртки. Курицам дождь не досаждал, поскольку над ними была хоть и помятая, но вполне надежная крыша, и они увлеченно клевали пшеницу, отходя от стресса.
                - Идем, - позвал Егор Петрович супругу, - сегодня уже ничего не сделаем.
                И они, оскальзываясь на размокшей дорожке, поспешили к дому, где их ожидали гости, решавшие дилемму: спешить ли на помощь птичьим спасателям или следовать их совету оставаться на месте. Или даже, ввиду чрезвычайных обстоятельств, удалиться домой. Лучковы, ввалившиеся в прихожую и забрызгавшие все вокруг, появились вовремя. Тотчас мокрая одежда была развешана на веранде, где организовали сквозняк, переодевшиеся наспех хозяева немедля заняли место за столом.
                - Вот тебе и лето! – посетовала Аглая Тарасовна, - я замерзла, как зимой.
                - Сейчас согреемся! – возбужденно сказал ее супруг и без промедления наполнил все бокалы.
                - Да, лето сегодня негодящее, - сочувственно заметил Пирогов и, следуя его примеру, проглотил водку. Женщины выпили тоже, по причине легкого нервного потрясения.
                - До дна, до дна! – приказал своей половине Лучков, - а то еще начнешь чихать, а хворать нам некогда.
                И Аглая Тарасовна подчинилась, запив полусладкое вино несладкой минералкой.
                Как и полагается нормальному летнему натиску непогоды, затянулась она ненадолго и скоро Пироговы, поглядев в окно, решили, что пора им и честь знать.
                - Да посидите еще немного, - принялась уговаривать их хозяйка, и ее с энтузиазмом поддержал разгоряченный после приема сурового напитка хозяин.   
                - Ну, если только по одной, - сдались гости. А в следующий раз – вы к нам!
                В тот же час возвращались домой из недальней поездки трое Щегловых – глава семейства Александр с женой Ниной и сыном Вадимом, детсадовским дедом, который должен был пойти осенью на выпускной год в детском саду. Ехали они от тетушки Настасьи из Осиновки, где собирали грибы. Маслята выдались на славу, попадались и крепкие подберезовики, изредка – первые грузди. Жаль, выехали на промысел поздно, и угодили под грозу. Пришлось срочно сворачиваться и спешить к тетушкиному дому, пока не грохнулась на машину какая-нибудь подгнившая лесина. Но обошлось. 
                - А хорошие грибочки, - оценила тетушка добычу Щегловых. – Я намедни тоже набрала маслят, тогда только проклюнулись, маленькие, крепенькие. Пока полведра набрала, спина занемела. Такие собирать – что клубнику, медленно ведро наполняется. Ну, вот пока дожди, пока сыро, схожу еще.
                - Мы-то тоже не очень много успели набрать – гроза резко набежала, - отозвалась племянница, а то еще бы час-полтора, и была бы у нас целая ванна.
                -Ну, для одного-то раза и этого хватит, - урезонил ее муж, а то замучишься их чистить. Не легче, чем клубнику.
                Пока молодежь промышляла в лесу, хозяйка напекла блинов и как раз успела к возвращению гостей, будто знала заранее, что отсутствие их будет недолгим. Всей компанией попили чаю с малиновым вареньем – знатное угощение! Особенно оно пришлось по душе Вадиму, и тетушка Настасья набрала ему маленькую баночку на вынос.
                Переждав в Осиновке непогоду, по раскисшей дороге двинулись домой, пригласив родственницу в гости, как только схлынут ее хозяйственные заботы. Ввиду дождя провожать их хозяйка не пошла. Они же бегом проследовали к машине и, преодолевая ветки и листья тополей, летние одежды, сорванные с бельевых веревок, и прочий мусор, разбросанный по дороге, устремились домой.
                Вот и их улица, вот и небольшая родная усадьба – дом, огород, теплушка во дворе, кусты садовой смородины, гараж…
                - А где же крыша? – встрепенулась  Нина и ткнула пальцем в окно.
                Супруг вдруг тоже заметил отсутствие коричневого, новенького украшения на срубе и ошарашено пробормотал:
                - Действительно, а где же крыша?
                Крыши не было. Огорченные домочадцы скрылись под уцелевшей крышей дома, которая горделиво возвышалась среди бардака, а отец семейства заехал в гараж и достал телефон. Но тут же махнул рукой и пошел в дом. Утром Александр проснулся ни свет ни заря. Посмотрел в окно на гараж. Все было на месте. Кроме крыши.  Он тяжело вздохнул и приступил к делу, взяв в руки телефон.
                - Горе мне, горе! – сказал он, дождавшись ответа Савелия, - горе!
                - Хм, - глубокомысленно молвил тот, уловив некоторое лицемерие в причитаниях Щеглова, - а как?
                - Так ветер этот бешеный же был. Ну и сорвал крышу и забросил Лучковым в огород.
                - Да уж, твоя-то на месте?
                - Нина?
                - Да причем здесь Нина? Крыша твоя. Или ты выпил?
                - Ни в одном глазу! И голова в порядке. Я тебе про гаражную крышу говорю. Ее сорвало и унесло черт-те куда! Ну, кончай прикалываться, помоги – у Лучковых курятник эта крыша прихлопнула. Надо убирать.
                - Эх, хе-хе, а у меня такие планы были… - с искренней горечью произнес Савелий, - тьфу!
                Ему и в самом деле было отчего роптать: сегодня в кинотеатре намечался хороший фильм, и он, Савелий, многажды подумав, дерзко решил пригласить на сеанс Татьяну. Хотя фильмы нынче не в моде, и редко посещаемы, но именно это приглашение и должно было ее потрясти. Нетривиально, неожиданно и безобидно. Чертова крыша грозила выдающуюся задумку уничтожить на корню. Правда, Татьяну Савелий еще не пригласил, ввиду раннего утра. Но все равно - не давать же отбой из-за какой-то дрянной крыши, которая Савелию – никто, в то время, как Лапина…
                Очередной телефонный звонок заставил его вздрогнуть. И не зря: звонил на этот раз не Щеглов, а именно Татьяна. Мобильник едва не вывалился из полуобморочных пальцев неудачливого плотника.
                - Да! – с излишней горячностью отозвался он.
                - Привет! Неудобно  беспокоить тебя, но в моем круге знакомств больше нет  кузнеца. А дело такое: этот ураган поломал у меня ворота. Одна створка открылась, и нижний шарнир или петлю наполовину оторвало. Теперь створка висит только на верхнем. Можешь посмотреть?
                - Можно, конечно. Ты дома во сколько будешь?
                - В семь вечера уже точно.
                - Стало быть, я и подойду.
                До означенного часа предстояло снять несчастливую гаражную крышу с курятника, вернуть ее на место и восстановить сам курятник, ибо не станет же его ремонтировать ни в чем не виноватый преклонный Егор Петрович. Скоро строители крыши были уже на месте происшествия в огороде Лучковых.
                Их встретил петух, настороженно склоняющий голову то в одну, то в другую сторону, чтобы как следует разглядеть гостей.
                - Да, мороки тут будет порядочно, - оценил Савелий. – И крышу придется разбирать – тащить ее целиком можно отрядом человек в десять.
                - Не меньше, - согласился Щеглов. – Ну, давай начнем? Брысь! – скомандовал он тут же петуху и замахнулся монтировкой. Страж ретировался, но при первом же ударе топора по дереву наружу высыпали все обитатели курятника и с кудахтаньем разбежались по огороду. Издали, переживая, наблюдала за авралом Аглая Тарасовна.
                - Послушай-ка, - сказал, орудуя шуруповертом, Савелий, - а ведь вдвоем нам не управиться, хотя ломать – не строить. Или оставим еще на завтра?
                - Лучше бы сегодня разделаться, - озабоченно отозвался Александр, отрывавший листы от обрешетки.
                - Тогда нам нужен еще один специалист, желательно с образованием. У тебя есть такой?
                - Найдется, - самоуверенно отвечал Щеглов и достал телефон.
                - Вот свинство, - через малое время раздраженно пробормотал он, - Серега в загуле, лыка не вяжет. Ну-ка, брякнем Антону.
                Но оказалось, что Антон повредил руку, играя в волейбол за вторую школу, и уже неделю рукой не пользуется. Третья попытка Александра добыть помощника также оказалась безуспешной.
                - Что за день такой! – он в сердцах ударил кулаком по жести, - хоть Нинку привлекай!
                - Ну, до таких крайностей уж не дойдем, - успокоил его Савелий, -уж это никуда не годится. Ну-ка, я попробую. Есть один товарищ, с образованием, как раз  экономическим, - и он достал телефон.
                - Приветствую, Андрей! Ты нынче слишком занятой, или не очень? Тут вот какое дело: надо разобрать гаражную крышу и перенести метров на двести. Да нет, трезвый, по утрам не пью. Этот ураган, понимаешь, крышу своротил, и забросил в Лучковский огород. Мы тут вдвоем с Савелием, но нужна подмога. А? – не давая абоненту опомниться, изложил свою просьбу Савелий.
                Возникла затяжная пауза. Андрей Букин собирался посетить фирму по производству белково-витаминных добавок для домашнего скота. Он расчел, что тут конкуренция не столь высока, поскольку речь идет всего-навсего о коровах и козах. Шансы имелись, хоть и  не очень великие: там трудился знакомый Андрея. Букин как раз намеревался созвониться с ним  на предмет встречи.
                - Или у тебя ситуация? – прервал молчание Савелий.
                - Вообще была мысль наведаться в одну контору насчет ярма.
                - Себе? А, тогда другое дело. Ярмо хоть прибыльное?
                - Да кто его знает. Вот хочу прощупать.
                Поиски хомута были настоятельной потребностью, поскольку над  молодой семьей Букиных висела мрачная глыба жилищного кредита. Кредит пожирал без зазрения совести их и без того не сверхвысокие доходы, и с течением времени все более ощутимо. Или их потребности стали зашкаливать, или инфляция ужимала достаток, но денег никак не хватало. В отличие от нее зарплата в фирме Андрея никак не росла, а тут еще стала донимать угроза оптимизации. Безобидное и даже позитивное первоначальное значение выражения как-то утратило свой смысл и превратилось в свою противоположность.  Гасить кредит предстояло еще довольно долго, что несказанно раздражало Букина, да и не только его – при воспоминании об очередном платеже портилось настроение и у Елены. Даже и несмышленый Артемка, почерпнув отрывочные знания из бесед взрослых, знал, что кредит – это такой ненасытный крокодил, который отгрызает порядочные куски от ковриги семейного благосостояния.
                Но тут хотя бы имелась определенность с окончанием платежей, аренду же можно было платить до скончания века. Правда, добровольно.
                А  главное, арендодатели не будут висеть над душой и предъявлять всякие идиотские претензии.
               
                Квартиру они купили на окраине, можно сказать, в пригороде – дешевле, нежели в деловом Сити, в расчете на то, что с расширением города это будет уже чуть ли не центр. Однако же разрастался Ставск, наоборот, в другую сторону, неизвестно, почему. К тому же по мере подрастания дочки выяснялось, что квартира тесновата для семьи. И тут Елену стала посещать мысль, что неплохо бы заиметь собственный загородный дом. Тоже и сам Андрей подумывал об этом . Но пока что такой возможности абсолютно не проглядывалось, и главным образом потому, что Артемке предстояло учиться именно в городской школе – на иное его мать была не согласна. Конечно, учились с ежедневным приездом откуда-то немало ребятишек, но это вело к износу нервов, поскольку следовало вовремя доставлять  ребенка в школу и обратно, а ни один из родителей не был освобожден от работы. Да и мало ли какие еще случатся привходящие обстоятельства!
                Так что пока приходилось довольствоваться квартирой на окраине города. Она, впрочем, сохранилась довольно неплохо, и единственный недостаток ее, кроме отдаленности, состоял в недостаточной кубатуре.
                - А, ну если так, занимайся этим, дело не пустячное. Остальное подождет.   
                - Да что-то решимости сегодня мало, всю настырность порастерял по мере поисков. Давай уж займемся крышей, хотя и к ней душа не лежит. Но помогать надо, тем более Савелию с Сашкой. Что нужно нести?
                - Главное - себя, и топор, если не трудно. Но ты не зря ли отменяешь поход к добавкам? Мне потом плохо спаться будет, если что.
                - Не печалься, мне больше изможденность к лицу, чем живот. Не говоря уж о Елене. Она дважды в сутки на весы становится.
                Выработка, то есть скорость разрушения гаражной крыши с прибытием Букина увеличилась на треть. Через полтора часа все кровельные листы были сняты, обрешетка оторвана, разъединены стропила и труженики, передохнув пять минут, приступили к транспортировке стройматериалов. Больше всего неудобств доставляли листы железа, каждый из которых приходилось нести вдвоем. Но дело спорилось. Супруги Лучковы с интересом наблюдали за авралом, обмениваясь замечаниями по поводу работы, связаться с которой никто из тройки не чаял.
                - А листы-то надо будет выправлять, - глубокомысленно изрек Егор Петрович, - по крайней мере, половину. Тоже морока.
                -  Не говори. Пойду-ка я сготовлю чего-нибудь ребятам перекусить, чаю попить, - решила Аглая Тарасовна и поспешила на кухню.
                С уборкой крыши было вскоре покончено, и встал вопрос, что делать с курятником. Восстанавливать его было крайне необходимо, ибо пернатые потомки динозавров норовили разрыть все грядки.  И добились в этом заметных успехов, несмотря не то, что хозяин время от времени охаживал их засохшим прутом малины. Стали решать, как рациональнее использовать ресурсы, в том числе время.
                - Надо вам попить чаю, - прервала производственное совещание Аглая Тарасовна, приготовившая легкий перекус, и позвала всех в дом. Егор Петрович остался на своем посту, отгоняя кур от насаждений, чем вызывал их крайнее раздражение.
                Наконец, собрав все пригодное для строительства дерево, укрепили конструкцию сооружения, заменили все негодные элементы, и общими усилиями водворили туда кур, насыпав им рекордное количество ячменя.   
                Предложение Егора Петровича слегка отметить успешное завершение субботника, было вежливо отклонено на том основании, что работу с крышей следовало продолжать. Уже на территории Щегловых. Тут Савелий начал выказывать некоторые признаки беспокойства, то и дело поглядывая на часы.
                - В восемь мне надо удалиться, - наконец, объявил он, я обещал.
                - Вот ведь невезуха, - сокрушенно вздохнул хозяин несчастливой крыши, - никак у нас не получается банкет по случаю. Тогда до завтра? Я пока займусь жестью, закуплю гвозди на 200 и еще скобы. Тогда, наверное, крыша устоит?
                - Должна устоять. Как по мне, то лучше делать крепления на резьбе, или сваркой. Но тут не к чему приваривать, так что придется по старинке. Ну, я пошел. Ты, Андрей, ко мне не присоединишься? Там трудов минут на 30-40, банкета там не будет, но это я беру на себя.
                - Ну, полчаса я могу уделить, даже и без банкета, раз уж день выдался такой. А куда идем-то?
                - К Лапиным, к Татьяне.
                - Тоже устранять последствия?
                - Тоже.
                Татьяна с дочкой уже ждали.
                - Вы точно в срок, - поздоровавшись, отметила старшая Лапина, а младшая просто поздоровалась.
                - Как ваши художественные успехи? – поинтересовался Андрей, -рисуете?       
                - Рисуем, - ответила Татьяна, Адель же, отведя взгляд, тихо добавила:
                - Только оно не сдвигается.
                - Не движется, - подсказала мать.
                - Не падай духом, у меня, например, сейчас тоже мое дело не движется, но завтра я продолжу. Иначе нельзя. 
                И, подозревая, что зря затронул эту тему, обратился уже к Татьяне:
                - Сейчас любители живописи, а особенно коллекционеры тяжело ушиблены идеей добычи антиквариата, просто зациклены на нем. Все другое их не устраивает. Да где же его набраться? И умельцы занимаются подделками. И часто у них получается впар…  реализовать эти фальшивки. Хотя им грош цена.
                - Он перевел дыхание:
                - А ты, Адель, продолжай свое. У тебя настоящее, без подделки. Кто-то все равно оценит.
                - Вот так, правильно дядя Андрей говорит, - поддакнул Савелий. – Ну что, начнем? Адель, отойди на скамейку, а то какая-нибудь щепка на тебя прилетит!
                С этими словами он подступил к воротам и поддел монтировкой верхнюю петлю. Прибитая старыми коваными гвоздями, она поддавалась с трудом, то есть даже совсем не поддавалась, пока на помощь не пришел Букин. Лишь тогда ржавая подкова дрогнула, со скрежетом вытягивая из столба толстые штыри. До конца выдирать их не стали.
                - Тут без третьего приятеля не обойтись, - молвил Савелий и отрицательно помотал головой Татьяне, заметив ее движение к ним.
                - Мы возьмем его тут, - он огляделся, заметил у сарая обломок доски и, достав из сумки топор и гвозди, прибил на место оторванного шарнира, так что створка ворот держалась и без него. Затем те же манипуляции были проделаны с нижним шарниром. Закупленные хозяйкой ворот петли заводской выработки были привинчены такими же болтами.
                - Ну вот, - удовлетворенно произнес Ершов, - лиха беда начало.
                Тут же приступили к замене второй пары петель. Но с  дефектной получилась заминка: как только ремонтники дружно нажали на инструмент, она разломилась по трещине пополам. Стоило немалых трудов вырвать  штырь, на котором  остался только обломок подковы. Пришлось работать долотом, которое нашлось в суме кузнеца. Наконец, после изрядных трудов, извлекли чудовищный гвоздь, и дальше дело пошло!
                - Вот спасибо! – оценив итоги всех трудов, молвила Татьяна, а Адель в этот торжественный момент даже встала со скамейки, - может…
                Савелий, встретив ее взгляд, покачал головой и засмеялся.
                - Ты чего? – удивленно спросила она.
                - День у нас сегодня такой, неправильный, - пришел на выручку Букин. – Все какие-то нежданные дела, - вот крышу с гаража у Щегловых сорвало, Сашок там устраняет последствия.
                - А, вон что. Про крышу я знаю. Не повезло им.
                - Да уж.
                - А у Федоровых унесло теплицу. Она легкого типа была – каркас из брусков, обтянутый пленкой, и взлетела, как змей, вместе с огурцами.
                - Еще смешнее: у Крюковых… - начал Савелий, и осекся: дамы…
                А среди проказ недавнего шторма была и особо потешная, на взгляд всех соседей: у Крюковых шквал сорвал с места и опрокинул туалет категории сортир. Он был сооружен из легких досок, стоял на возвышении и принял удар стихии неукрепленным. Перед его постройкой не проводились ни геологические, ни геодезические изыскания, не учитывалась также и роза ветров. Не имелось даже сметы. Крюков возводил строение сам, по своему вкусу и разумению. И поплатился за такое небрежение протокола.
 Уж как он потом выходил из положения, известно только ему самому. Естественно, такую драму Савелий не мог описать слушательницам Лапиным и ремонтники, распрощавшись с хозяйками, отправились по домам. Тут Савелий предложил Андрею все-таки как-то отметить минувший хлопотный день, но Букин напомнил, что завтра должен быть у работодателя, а для успеха нужна свежая голова.
                - Я же говорю, день сегодня какой-то неправильный, - с сожалением сказал он.
                - Да уж. Ни в какие ворота.
                Впрочем, Савелий не выглядел огорченным: встреча с Татьяной надолго подняла его настроение.
                ***

                Наступившие погожие дни настоятельно требовали покидать наскучившие помещения и выйти под открытое небо. Дабы насладиться теплом и травяной свежестью последнего месяца лета. На улицах и во дворах убирали остатки разбросанного штормом мусора, среди которого был и двухвековой тополь, упавший на «Хонду»  директора автосервиса Сухого. Крыша авто прогнулась до самых сидений, но тополю досталось не меньше – он переломился пополам и лежал по обе стороны иномарки. Обе половины поочередно выволок на свалку коммунальный трактор, а для «Хонды», говорят, вызвали эвакуатор. Наверное, чтобы в комфортных условиях снять колеса, а может быть, даже и двигатель – вдруг жив? Остальное должно было, стать, по логике, добычей пресса.
                Непродолжительный, но щедрый и обширный ливень наполнил и даже переполнил реку, ручьи и маленькие озерки, превратившиеся в крупные водоемы. Изнывавшая на горячем мелководье рыба бросилась на залитые мутной водой пастбища. О, тут было чем поживиться! Не успевшие забиться под кусты кузнечики и капустницы, жуки-пауки, разнообразные личинки и гусеницы внесли большое разнообразие в меню ельцов и карасей. Даже и степенные лещи позабыли про свою чопорность и хватали все, что барахталось на поверхности воды. И обитатели вод стремились все дальше в верховья, где стол казался особенно богатым. Был потрясающий пир. 
                Андрей Букин, проезжая мимо одного из ручьев, заметил крупную щуку, ползущую в прибрежной траве. Зачем ей это потребовалось – непонятно. Может, она продолжала погоню за лягушкой, или, наоборот, спасалась от еще более внушительной щуки, кто знает. Он с трудом подавил желание выбраться из машины и схватить добычу за жабры. Никак невозможно: надо спешить к работодателю, во-первых, а во-вторых, поимка рыбы руками ведет к загрязнению одежды минимум до пояса и хлюпающим на ходу туфлям. И в таком прикиде вряд ли он закроет собой вакансию, если она имеется.
                Зазвонил телефон: Савелий.
                - Приветствую! Не спишь? Так ты не забыл насчет банкета? Часа в четыре у меня, когда жара чуть спадет.
                - Я, между прочим, в пути. Еду на примерку. Ярма.
                - А, ну тогда ни пуха, ни пера! Чтобы сегодня день получился правильный.
                Собеседование с кадровиком получилось деловито-протокольным, но волне удовлетворительным, и контору Андрей покинул  в замечательном расположении духа. Что там имеется испытательный срок, и поначалу умеренная оплата – это его тревожило не очень. Главное, встроиться в корпорацию.
                Прибыв домой, он первым делом позвонил Елене и сообщил, что трудоустройство его – вопрос решенный: на службу выходит уже в середине следующей недели. Каковое сообщение очень порадовало его половину. Следующий звонок был сделан Артему и тут разговор велся в основном о том, не забыл ли еще юный Букин начатки наук, полученные в первом классе, поскольку очень скоро они будут востребованы. Артем заверил, что все в порядке, и стоит ему только заглянуть в учебники, как он немедленно все вспомнит. Наконец, дошла очередь и до устроителя банкета, задуманного в честь трудового подвига по ликвидации последствий шторма.
                - Все в порядке, - известил Савелий. – А что у тебя?             
               
                - Появилась конкретная надежда, - коротко и невразумительно ответил Андрей.
                - Так, значит, банкет в самый раз? – оживился кузнец,- а то я уж засомневался: вдруг не в строчку со своей задумкой? Хотя в любом случае небольшие посиделки полезны. В наших суровых условиях. Да, кстати: мы со Щегловым привинтили обратно листы на гараж. Немного мятые, так куда их больше девать? Крышу закрепили – дальше некуда, бульдозером не сломаешь. Так что и он банкет хотел устроить, да времени уже не было – мы только недавно с этой дрянной крыши слезли. Хорошо, что я утром кое-что успел сготовить.
                - А что же Татьяна – она не помогала?
                - Нет, ты  что? Не хотела тут рисоваться, да и говорит, банкетов  что-то немало, несмотря на экономический кризис. Как-нибудь потом, и поскромнее, - говорит.
                - Ну, чего хочет женщина, того хочет Бог.
                - Так что ты подтягивайся, скоро и Искандер подойдет, только опилки стряхнет с себя.
                Жилище Савелия встретило Андрея ядреным запахом тушеного чеснока, которым хозяин сдобрил приготовляемое блюдо, не жалея овоща. Чувствовался, хотя и более затаенный, запах других специй.
                - У меня особых разносолов нет, - скромно признался хозяин, обмениваясь рукопожатием, - но по плову я, говорят, набил руку. Ну, посмотрим, как получится. Он уже готов, и еще кое-что, вроде яичницы и сала. Пойдет для банкета?
                - А то как же! – заверил его изрядно проголодавшийся Букин, - и хлеб я вижу - очень кстати, не говоря уже о помидорах.
                - Вот так вот, - и, кажется мне, уже и товарищ Щеглов идет.
                И верно, в дверь постучали, и спустя малое время на пороге возник Щеглов. В руках он держал пластиковый пакет, откуда вынул сверток промасленной бумаги, внутри которого обнаружилась здоровенная печеная курица.
                - Моя половина забабахала, - сообщил он, и извлек из пакета еще бутылку бренди.
                - Ну, это вообще… - только и нашел, что сказать, Букин.
                - Так, ну и хорошо, все в сборе. Прошу к столу! – Савелий похлопал в ладоши.
                И только лишь все заняли свои места, как в дверь вновь постучали.
                - Да! - несколько озадаченно отозвался хозяин, который больше никого не ждал.
                Дверь отворилась и впустила в банкетную залу Татьяну Лапину, с картонной коробкой подмышкой.
                - Здравствуйте! – произнесла она негромко и вручила подоспевшему на помощь Савелию свою ношу. 
                - Проходи, садись, - повлек было ее к столу хозяин, но гостья мягко высвободила руку:
                - Там меня Аделька ждет, дома. А вас поздравляю с успешным завершением авралов. И, поскольку вы рыбаки, - тут вам рыба. И она откинула крышку коробки, отчего вокруг сразу распространился аромат  запеченной в картошке рыбы. Это была щука, и в живом весе тянула, пожалуй, на 4 – 5 кило. Даже и теперь она выглядела внушительно, несмотря на горячее приготовление.
               - Ну, я пошла, - обронила Татьяна, переждав дружное «Спасибо!», но тут же Савелий поднес ей фужер вина, приготовленного загодя в расчете, что она, быть может, примет участие в банкете. Гостья пригубила и поставила сосуд  на стол, после чего пожелала хорошего вечера и повернулась к двери. Но не так просто было отделаться от Савелия, взбодренного этим событием: он быстро достал из холодильника большую коробку шоколада ассорти и вручил со словами: «Адели».
               - Наконец-то у нас правильный день, - сказал Андрей, когда все встали, провожая Татьяну. И вернувшись к столу, презрев правила этикета, взял ломоть хлеба и откусил едва не половину:
               - Оголодал, - пояснил он, - с этим трудоустройством.
               Савелий светился:
              - Факт, что день стал правильный, - подтвердил он, -
               вообще правильные-то дни редко выпадают.  - Подождав, когда оставшиеся выпили и закусили, продолжал - и если все идет хорошо, надо держать ухо востро и поглядывать на крыши.
                - Это ты насчет сосулек? – поинтересовался Андрей.
                - Ну да, если зимой, летом – больше кирпичи летают.
                - И крыши, - добавил Савелий.
                - Зато курицам развлечение доставили.
                - Ну, за правильные дни, чтобы почаще выпадали! -  присоединился к обсуждению темы Александр Щеглов, поднимая малый сосуд с водкой.
                - Закусываем за эти все дни, а то было недосуг. Ни одного порядочного живота на всю компанию,- сокрушался и потчевал приятелей хозяин. И они не симулировали сытость, нет – относились к делу вполне ответственно.
                - Как бы нам сгоряча не переесть, - высказал опасение Букин, - иначе придется сворачивать банкет досрочно.
                - Это верно, - согласился Щеглов, так что ты, Сава, особо не наседай с закуской.
                Сказав так, он съел кусок щуки. О, что за объедение! Это не минтай из дальних холодных вод, многажды перемороженный и перегретый. Это вполне местная замечательная щука, которая не успела даже как следует распробовать блесну. Или что там еще подбросили ей. А может, изловили сетью, но никак не неделю назад, максимум – позавчера.
                - Вот насчет этих дней, - справившись с рыбой, вернулся он к начатому разговору, - ведь если задумал что-то делать, сначала обмозгуешь все как следует, ну или слегка, если дело пустячное, а начал – то одно не так получается, то другое. Хотя иногда и получается с первого же раза. И кажется мне, что это не наше.
                - Что не наше? – удивился Савелий, наполняя мелкую посуду водкой.
                - Да все не наше. Есть же гипотеза, что мы заброшены сюда из другого мира, или планеты. И здесь мы чужой элемент, случайный. Потому ничего толком и не получается.
                - Ну, не сказать, что уж все. Банкет, например, у нас получился хорошо, хотя по этой теории, он должен получиться всмятку. Слышал  тоже про это, но мало ли разных идей завиральных. Что-то сомневаюсь я – в целом-то все идет нормально.
                - Постучи по дереву!
                - Один наш работник из «Эко-элита» озабочен был теорией, что мы живем в симуляции. «Вот это помещение тоже симуляция, что ли? - спросили его про нашу контору. - А как же, - отвечает». И твердо стоял на этом, пока однажды в потемках не ударился головой о косяк. Потому что отключений света раньше не было, и ориентировался он плохо. И фингал натуральный красовался у него на лбу неделю.
                - И что?
                - Остался он при своем убеждении или нет – не знаю, потому что я ушел из конторы.
                - Ха-ха, - сказал Савелий и распахнул окно, потому что за столом стало жарко, - Но вот сила притяжения у нас тут запредельная, не то что летать, как мотыльки, даже прыгнуть больше, чем на метр, не можем.
                - Но спортсмены прыгают на два с половиной, - резонно заметил Александр, - и говорят, не предел.
                - Так это спортсмены, которые день и ночь в тренировках. А обычный-то человек с дивана кое-как поднимается.
                - А где-то когда-то ведь мы летали, - нетвердо молвил Андрей.
                - Как в песне «И счастливый, невесомый, я летал один над миром сонным, в звездном небе я летал…» - как-то так.
                - Да, - отозвался Андрей, а заканчивается: «Больше не летаю я…» - вот это про нас.
                - Если без конца летать, поесть некогда будет. Мотылькам хорошо, и удавам, - да? - поддержал Савелий, а тут…
                - Тут, - согласился Андрей, недослушав, - тут надо есть трижды в сутки, чтобы ноги таскать. Не до порхания и прыгания.
                - Иные кормятся и чаще, считай, без перерыва. Но опять же риск есть – не сможешь ноги таскать, утяжелившись.
                - Кругом одно расстройство, - заключил Савелий, наполнив бокалы, и поднял свой, подавая пример друзьям.
                - Пожалуй, лучше выйти на улицу и там посидеть, - предложил Александр, - вдруг да взлетим? Какие-то навыки ведь должны остаться? - и он засмеялся не совсем трезвым смехом.
                - А пойдемте, - поддержал Савелий, - Саня, держи щуку – да вместе с блюдом! – ты, Андрей, куренка возьми и хлеб, а я уж напиток и посуду. Ну, идем!
                - О, да тут полная лепота! – воскликнул Щеглов, - не нужен нам берег турецкий!
                - Истинно, - присоединился к нему Савелий, - еще немного и, пожалуй, вспорхнем. Но только если выпьем. Не все же падать, может, пора и взлетать, как думаешь, Андрей?
               - Непременно взлетим. Только неизвестно куда.
               - Но ты ведь не падаешь больше?
              - Давно уже не падал. Даже и сказать трудно, когда в последний раз. Как время определить? Бесполезно.
               - Ну, тогда, значит, ты достиг дна. И мы с тобой тут сидим на дне.
               - Хорошо бы. Чтоб стабильно. Чтоб его не пробить.
               - Вот за это и выпьем!
               И все выпили.
               - Что-то вы заговорились, - я уже опять слегка проголодался, - признался Щеглов. – А съем-ка еще немного щуки. Прямо деликатес. Молодец, Татьяна!
               - Что говорить! – присоединился к похвальной оценке Андрей. У нее больше ничего поломанного нет?
 А то бы мы в следующий выходной…
                - Вот разнесло вас, щук не напасешься! – проворчал Савелий. - Не угодно ли, господа, вареных макарон?
                - Переедание вредно, - хотя и недоедание тоже, - рассеянно заметил Александр, - а вот там, где были, откуда ты, Андрей падал, - там совсем не ели?
               - Не знаю, не помню, - я падал абсолютно натощак, никакой тяжести в ЖКТ. И понимал, что сплю при этом, чувствовал, что сплю. А проснувшись, не помнил, где был, и что делал. Только легкость во всем организме. И не одну ночь я падал – все дальше, и дальше. Насквозь пролетал слоистые облака, или какие-то перекрытия, но их не почувствовал.
              - А ты после полетов карманы не проверял – может быть, что-нибудь в них завалялось из тех мест?
              Я не уверен, что летал с карманами. Ночью я же спал, какие карманы?
               - Повезло тебе. С такой высоты грохнуться – и хоть бы что!
               - Ну, видно, все мы там невесомые. Как комары, хоть с какой высоты падай – и ничего. А хочешь вверх лети, вбок, по диагонали – красота! Не говоря уже о природе, хотя ее я не помню.
               - Повезло! А тут в Турцию, на Бали люди ломятся: было бы, для чего! На северные торосы…
                - Н-да, я вот не пойму, - раздумчиво протянул Щеглов, - ну ладно, люди, лошади, комары, даже блохи – их по паре для переселения можно было собрать, но как там микробы, инфузории, туфельки, всякие амебы? С микроскопом их, что ли, собирать?
                - Что ты меня спрашиваешь? Я такая же амеба, как они и ты.
                - Ну, спасибо, - обиделся Щеглов, - амеба! - И он натурально закручинился и выпил без всякого тоста.
                - Да ладно, - примирительно сказал Букин, по-моему, там все равны. Это тут…  А насчет микробов и вирусов, я думаю, что они тут и обретались, местные, коренные. Поэтому и живется им вольготно в этих ландшафтах – не болеют, в ДТП не попадают, во всякие вытрезвители. Ни горя, ни печали. Не то, что мы: простыл – вот тебе насморк, на гвоздь наступил – зеленкой не отделаешься. Даже поцарапался – микробам только радость и удовольствие. Местничество!
                - На кой же черт нас сюда заткнули? – негодующе спросил Савелий.
                - Почем я знаю? Я вообще не при делах. Может, нас отселили с глаз долой, или там астероид должен был врезаться и всем - хана. А то моря-океаны повысохли, на всех осталась одна лужа воды. Поневоле пришлось принимать меры. Так что мы, может быть, еще спасибо должны сказать.
                - Ну ладно, спасибо! – поразмыслив, молвил Савелий, - а теперь давай те выпьем, а то у меня уже ум за разум заходит. Нипочем Татьяне рассказывать не буду, тем более – Адели.
               - Да мы разве против? – конечно, не рассказывай: это для служебного пользования. Совершенно секретно, точно, Искандер?
               Но Щеглов, опорожнив стопку и даже не закусив, уже дремал за походным столом, положив голову на согнутую руку.
               - Значит, единогласно, - заплетающимся языком выговорил Букин, вяло помахав ладонью. Хозяин занимался тем же, но он так отгонял мух. Без сомнения, на стол забрались и микробы, но Савелий махнул на это рукой. Все-таки местные, негоже обижать хозяев.
               Банкетные заботы его на этом не закончились: надо было решить, что делать с Александром. Его настигла не мимолетная дрема, а крепкий послезастольный сон. Савелий поздно спохватился, что не остановил Букина: вдвоем  уж они доставили бы Щеглова домой. Ну да ладно, как-нибудь он это сделает и один. Тут в кармане у гостя заволновался телефон. Одновременно хозяин банкета принялся трясти спящего за плечо. Тот встрепенулся и открыл глаза. Потребовалось время, чтобы он пришел в себя, и к тому моменту прибор отключился.
               - Нина, - пробормотал Щеглов и сделал ответный звонок.
               - Мы немного засиделись за чаем, - принялся объяснять он. - Один товарищ летал, так вот слушали его рассказы. А сейчас расходимся. Иду.
               - Иди, постарайся не летать. Хватит с нас, что крыша летала. Тебя встречать? Ну, я выйду.
               Хозяин принялся убирать со стола, стараясь не разбить посуду, и не пролить чего-нибудь на пол. Остерегаясь этого, он наступил на лапу коту, который решил, что сейчас его снова будут угощать, и потерял бдительность. Результатом стал его приглушенный вопль и  чертыхание распорядителя банкета. Но это не испортило последнему настроения.
              «Она пришла, и принесла щуку» - мысленно повторял он, и по мере того, как работа приближалась к завершению, иногда делал глоток бренди.
               Андрей же Букин, будучи изрядно навеселе, в те минуты несколько поскучнел. А все дело в том, что на выходе из владений Савелия у него состоялась неожиданная встреча с человеком, который, как и Андрей, нес в руке топор.
                Окинув встречного взглядом, экономист определил, что владелец топора если и работал сегодня им, то недолго. Потому что было еще рано и вид  он имел неутомленный. Или на фирме чувствовалось сокращение фронта работ, или же он трудился при своем доме. Но в таком случае, зачем тащить вон топор? Стало быть, наемный работник. Так логично, несмотря на хмельные пары, рассудил Букин и продолжил было путь.
                - С работы? – неожиданно спросил его человек с топором.
                - После работы, - уточнил Букин.
                - Вроде коллега, да не похож ты на работягу. Чисто учетчик какой-то, или вахтер. Вахтер, говорю, не вахтовик – две большие разницы.
                - Ладно, - неприязненно отвечал Букин, - тебе-то что за печаль?
                - Да вот, думаю, раз ты типа, учетчик, то в курсе. Работники вашей конторе не требуются? У нас всех посократили.
                - Работники-то нужны, да только не здесь я работаю. В ООО «Эко», это «Таежный», поселок такой.  Лесозаготовки. Слыхал?
                - Вроде где-то мелькало. Да сейчас этих ООО, ОАО, ЗАО, ПАО расплодилось – не сосчитать. А ты кем там?
                - Экономист.
                Человек с топором почесал бровь:
                - Интересно, а приезжие на работу где живут-ночуют?
                - В общежитии, как везде. Зарплата хорошая, но пить нельзя. Курить – можно, но осторожно – кругом дерево.
                Андрей чувств овал, что входит во вкус. Он назвал директора, бригадира, сообщил еще кое-какие истинные и сомнительные, но правдоподобные детали.
                - А чего с топором?
                - У брата субботник. Но больно ты любопытный!
                - А устроиться можешь помочь? – уже не очень наглым тоном спросил человек с топором. – Меня Петром звать. Петр Самсонов. Можешь?
                - Почему нет. Мы там люди простые. Но сегодня выходной. Приезжай уж завтра, послезавтра. Паспорт захвати – без этого никуда. Спросишь Сергея Лобова, экономиста,  это как раз я. Ну и вот - время бежит, уже некогда, пошел я. Так паспорт не забудь!
                - Ладно.
                И они, оба с топорами, разошлись.



                Глава 6
                - Что-то никто не звонит, не поздравляет, - задумчиво сказал вполголоса Виктор Иванович Пирогов из кресла, откуда поглощал телевизионные новости.
               - А с чем? – заинтересовалась супруга, гладившая белье.
               - Да ни с чем не поздравляют, вообще.
               - Ну подожди немного, через два месяца уже у тебя день рождения, будут поздравлять.
               - Хорошо тебе говорить – через два, - недовольно проворчал Пирогов и обратился опять к телевизору. Новости были не очень: где-то упустили из виду, что надо отремонтировать школьный спортзал, а учебный год уже на носу, кто-то на дальних островах чудом увернулся от крокодила; сообщалось также, что Меган Фокс вышла в свет в шелковой комбинации и прозрачных чулках, и что изобретено новое средство от грибка ногтей.
               Солнце уже поднялось над горизонтом и заливало комнату белым светом с легкой примесью оранжевого – остатком зари. Виктор Иванович поднялся с кресла: «Пора!».
                - Так я схожу на реку, ты не пойдешь? – осведомился он у своей половины.
                - Нет, видишь, мне некогда.
                - Ну, ладно, тогда я один. А может, Лучков пойдет, - и он вышел из дома.
                - Что-то давненько нас нигде не видно, - завидев в огороде Егора Петровича, - пробасил через забор Виктор Иванович, так что Лучков вздрогнул от неожиданности. Пирогов сам из себя человек довольно тщедушный, и ростом невелик, но дан ему непропорциональный голос – в старину цены бы ему не было у корабелов – он заменял бы ревун. А нынче раскатистый бас особо нигде не требовался: в оперу, петь арию Каменного гостя Пирогов опоздал, местный хор ветеранов не увлекал его, пастушеская стезя – тоже, тем более, что скотина пошла беспризорная, своевольная и пасти ее – набегаешься до обморока. В помещении Виктор Иванович свой голос умерял, но на огородных просторах в том нужды не было.
                - Да, наверное, так, - опершись на тяпку, отвечал Лучков. – И что предлагаешь? Ходить по улицам со скандинавскими палками? Я к спорту равнодушный, каюсь.
                - Ну с палками-то по улицам, только если собак гонять, больше они ни на что не годны. У мужиков на природе известные хобби: или коротать время за чарочкой, или рыбачить. Иное не стоит внимания. Но пить постоянно – надо нормальное давление иметь, и деньги. Для нас не очень подходяще. А вот рыболовство – в самый раз.
                - Я вообще-то нынче рыбак небольшой…
                - Ну, если время свободное есть – почему не сходить? Не станешь же ты заниматься шопингом, как наши половины? Опять же – уха, натуральная, без красителей.
                - Уговорил. Снасти только мои, наверное, заржавели. А раньше большой любитель был.
                - Не печалься, у меня и крючки, и лески-грузила – все есть. Удилища на берегу возьмем. Захвати кусок хлеба и огурец, и я возьму. Чай кипятить будем?
                - Как знаешь. Но без воды не обойтись.
                - Стало быть, идем. За час соберешься?
                - Кусок хлеба, да огурец. Только подпоясаться!
                И верно: не прошло и получаса, как Егор Петрович в бейсболке с длиннейшим козырьком, старой штормовке и композитных сапогах вышел со двора; за калиткой уже ждал Пирогов, несший с собой два удилища и рюкзак, изрядно наполненный, как решил Лучков, крючками, грузилами и поплавками. Сам он ограничился одним удилищем, поскольку старые вышли из строя и новых не было, да котомкой. В ней затаился кусок соленого сала, а с ним свежие огурцы и половина калача.
               - О, смотри-ка, наша смена! – воскликнул Пирогов на подходе к реке. Навстречу им двигался малец с удилищем на плече и бидончиком в свободной руке.
               - Это мы ему на смену. Да что-то рано он возвращается, - заметил Егор Петрович, - ночью, что ли, рыбачил? – Але, приятель! – обратился он к юному рыболову, - откуда ты так рано? То есть, почему уже уходишь?
              - Крючок оторвал, - был ответ.
              - А у тебя только один был?
              - Нет, три штуки, но они в бейсболке, а я ее забыл. Червяков взял, а ее забыл.
              - Ай-яй-яй, вот незадача! А сейчас-то самый клев должен быть.
              - Ну, - грустно согласился рассеянный.
              - Иваныч, - повернулся к Пирогову Егор Петрович, - ты вроде говорил, что у тебя снастей прорва. – Удели парню крючок. Я тоже у себя посмотрю, но у меня большие, старомодные, на крупную рыбу. Ему вряд ли понравятся.
               Виктор Иванович подмигнул малому и двое стариков принялись искать в своей поклаже крючки.
               - Вот такой пойдет? – осведомился Пирогов, раньше Лучкова разобравший свой саквояж.
                - Пойдет! – обрадовался рыбачок и осторожно взял из морщинистых пальцев маленький блестящий атрибут промысловика малой рыбы.
                Он быстро привязал крючок к леске, и тут Пирогов заметил, что и грузило на ней отсутствует.
                - Да, и грузило оторвалось, - виновато признался пацан.
                - Не беда. Тебя как звать-то?
                - Матвей.
                - Так вот Матвей, держи дробину. Знаешь, как цеплять?
                - Знаю.
                - Еще бы! – засмеялся Лучков. - Если человек ни свет, ни заря выходит на рыбалку, то он спец. Вот память подводит, так с кем не бывает?
                - Спасибо! – с восторгом проговорил спец, прицепив грузило, и побежал за дальние кусты, где у него было самое уловистое место.
                - Эх-хе-хе, - сказал Егор Петрович и сделал пару приседаний, отчего на него напала одышка, - вольно-то как! Даже и с удочкой возиться неохота. А раньше-то на бегу, не доходя берега, червяка нацеплял!
                - Лень-матушка, - рассудительно изрек Пирогов, который уже настроил и закинул чуть поодаль первую удочку.
               - Так тут все истоптано, все помято-обломано, все рыбы, наверное, с исколотыми губами!
               - Это с одной стороны. С другой – рыба тоже любит компанию, движуху, веселье разное, поесть тоже. Ну, всякие сомы-отшельники не в счет.
                - Потеха! Где ты набрался всей этой мудрости? Хотя насчет поесть, я согласен. Так что, мы костер запалим?
                - Согласно речному регламенту. Только я удочки еще закину. А ты что же?
                - Придется. Иначе зачем шел? Купаться холодно еще, потом неделю суставы скрипеть будут. Может, к вечеру, но мы не досидим. Если только рыба не попрет валом.
                Говоря так, Егор Петрович отдалялся от берега вглубь кустов, стремясь набрать хворосту. Но с последним была проблема, как и на всех популярных берегах. То есть все подчищено от горючих материалов, за исключением пластиковых бутылок, банок и пакетов. Местный экологический десант, видимо, давно не заглядывал на эти берега.
               Закинув вторую удочку, Пирогов поспешил на помощь. Нет, они не стали складировать мусор, - набрать бы хоть хворосту. И все-таки набрали, и развели костер, пристроив старый закоптелый чайник. Не теряя времени, тут же поспешили к удочкам. Но пока что никто из водных обитателей не польстился на земляных червяков.
               - И чего им надо? – огорчился Виктор Иванович, - такие червяки! Сам бы…
               - Ел! – закончил Лучков и засмеялся. – Так и время-то прошло еще всего ничего, что ты хочешь?
               На открытом огне скоро закипел чайник; заварив, коричневый кипяток разлили по кружкам и оставили остывать, занявшись приготовлением стола. Тут обнаружилось, что рюкзак Виктора Ивановича был наполнен не одними только грузилами и крючками: из недр его он извлек вареную колбасу, большой пучок зеленого лука и половину вареной курицы.
               - Ты когда успел? – поразился Лучков.
               - Вчерашняя - здоровья у нас не хватило съесть, - пояснил Пирогов. Дома, потому что. А на природе – милое дело!
               - Это да, - согласился сотоварищ.
               И они, снова проверив удочки, расположились у стола, роль которого выполняла пачка газет. Хотя чай был горячий, а возле кустов – жара, перекусывали они неуклонно.
                - Как в Туркменистане, - заметил Пирогов, только ватного халата не хватает.
                - Пожалуй, мне хватит переедать, а то печенка возмущаться будет, - сказал Егор Петрович, прощальным взглядом окинув замечательный стол, и отвернулся.
               - Да, курица немного жирновата, - согласился Виктор Иванович, - но если с водкой – цены бы ей не было.
               - Конечно – дома, да в холодке. Но и на природе можно, когда не так жарко.
               - Если какие-то посиделки просто – само собой. Но вот тащить водку на рыбалку – это не по мне. Был у меня приятель – да он и сейчас поживает где-то – так он помаленьку выпивал на речке, особенно когда клева нет. Редко, но выпивал, как говорится, на десерт этот напиток брал иногда. Приложением к рыбалке. А потом ходил на реку именно выпивать, в компании, а если ее нет, то и один. Но удочку обязательно брал – рыбак! Только это было уже приложение.
              - Короче, загубил такое хобби? Бывает.
              - Ну да, надо знать время и место. И соблюдать умеренность – хотя это уже бюрократия. Но все же. Вот эти обжорки на туристических тропах. Ведь что делается? Недавно встретился один знакомый, не то чтобы приятель – он лет на десять младше меня. Разговорились, как раз и насчет хоббей проехались.
               - Ты, - спрашивает,- когда последний раз отдыхал за границей?
               - Отвечаю:
               - И первый-то раз там не отдыхал.
               - Кошмар! – говорит. Так давай съездим, если большая даль тебе противна – куда-нибудь поближе. На Средиземное. Там такие рестораны, закусочные, отели со шведскими столами, ешь, не хочу!
               И смотрю я по ящику: как про туризм речь, обязательно там половина про обжорки: где-то черепах едят, где-то – ласточкины гнезда, рагу из свежей саранчи, лягушки – это почти как цыплята: у туроператора слюни текут. И думаю: их что, туристов – дома не кормят?
              Говорю знакомцу своему:
             - Мне традиционную селедку-то нашу надо осмотрительно есть: чтобы не слишком жирная, не пересоленная, если копченая, то натуральным копчением, и в меру. Мясо лягушек и носорогов – это побоку вообще. Так лучше я местного карася съем, заместо сельдяного короля. И дешевле. В общем, мы не договорились, даже насчет Средиземного. Другое дело – например, рябчика нашего лесного употребить. Это которого буржуй обычно жевал, а король – эка невидаль, все равно сельдяной. А рябчик – это да! Или тетерев, тот, пожалуй, еще лучше. Главное, он покрупнее будет, что твоя курица. И тоже насквозь диетический. По молодости мы с приятелем как-то…  Ха-ха! – Пирогов поднял свой бокал и призвал сделать то же сотрапезника.
               - Так вот, мы с приятелем, тоже семиклассником, отправились на тетеревов. Зимой было. Ну, понятно, запаслись салом, хлебом и грузинским чаем для заварки, плиточным. Потому что зимой по лесу бегать без еды – ноги протянешь. А тетеревов в то время водилось порядочно. И, главное, они, как рябчики, в кустах да чащобах не прятались, а все больше на опушках промышляли. Вдоль кромки леса следов полно, интересные следы, крестовые. Но вот проблема – подобраться к косачам невозможно. В былые времена-то их добывали при езде: едет человек на лошади, в санях и стреляет, когда косачи да копалухи взлетают и на березах сидят. Сидят и глазеют: интересно им. Лошадей и всяких собак не боялись, только отдельного от лошади человека. Ну вот, истратит человек все патроны и везет домой целую охапку тетеревов. Аксаков так и охотился. Вот было кухаркам работы, теребить!
                - Да, это все верно, - подтвердил Егор Петрович.
                - У нас-то с приятелем моим, Толей, ни лошадей, ни саней не имелось – откуда? Хотели переносной шалаш сделать - из него тоже можно стрелять, подобравшись, так его же до лесу тащить надо, а потом – и обратно, иначе спалят. Ничего так и не придумали и решили подкрадываться. Где там! Тетерев сидит и головой вертит, озирается – глупый вроде бы. Как подберешься на выстрел – слетел и на бреющем – в чащу. Ищи-свищи! И замотались мы за ними гоняться. Это как в рулетку. Спина мокрая, ноги отнимаются, уже темнеет, тетерева исчезли на ночлег, а мы глядь: в лесу одни! Ружья с собой были, что хорошо, и у каждого – по две пули на всякий случай. Но в ночевке они мало помогают – это не тулуп.
                Ну, конечно, помнили наказ – надо идти по ручью и выйдешь к зимовью. От ручья-то мы далеко не отклонялись и уже в полных потемках притащились к зимовью. Хорошо, дрова там были – немного нагнали тепло и, пока печурка топилась, отогрели остатки сала, пожевали, и спать. Дома потом, ясно – разборки.
                - У меня тоже с охотой случай был, - засмеялся Лучков, когда  выпили чаю и закусили. – Я на кабанов-то, лосей по малому опыту не охотился, только на тех же рябчиков, да уток. Но уток скараулить трудно, только когда влет. А с рябчиками проще: если не совсем запуганы, можно и два раза подобраться.
                - Это да, - согласился Пирогов.
                - Ну и вот, взял я ружье старшего брата, патронташ и – в лес. Было одно место подходящее: большая наледь и тут густой тальник, ивы старые. Рябчикам очень там нравилось. Иду, где снега намело, чтобы не грохнуться и раз! – взлетает стайка. Спросонок недалеко улетели. Ну, подошел к ближнему поближе, выстрелил. Фиг! Он как ошпаренный сорвался и исчез в лесу. Что такое? – думаю. А я на секцию ходил, стрелковую. Правда, там тренировались с пистолетами. Пистолет Марголина такой был, с  толстой анатомической ручкой. И вот стреляли из него, а чтобы рука тверже была, по вечерам что-нибудь увесистое в вытянутой руке держали – кто гантелю, кто утюг. В общем, получалось потом неплохо. А тут я с 20 метров, да из ружья, дробью птаху не мог свалить. Ужас! Видели бы наши стрелки…
                В общем, пошел я в сторону, куда она полетела. И нашел-таки, но  близко подходить не рискнул: напугана уже. И вдарил, хорошо прицелившись. Молоко! Рябчик опять улетел. Ну, подумал – не мой день сегодня, надо уходить. И двинулся домой, а на выходе из леса вспугнул еще двух рябчиков. Ну и вот, приблизился к одному, выстрелил…
                Егор Петрович почесал щетинистый подбородок:
                - Он, подлец, тоже улетел, только его и видели, и заметно, что не раненный – ни одно перышко не слетело.
                Тут я совсем закручинился и давай ноги уносить, потому что какая-то напасть на меня навалилась, ясно. И хоть в институте проходили диалектический материализм и все такое, решил, что кто-то сглазил.
                Прихожу домой, уже брат пришел на обед.
                - Ты что, охотился, что ли? – спрашивает.
                - Ну да, - говорю.
                - Стрелял?
                - Стрелял, да все без толку. Ни одного рябчика не подстрелил.
                - Потеха, - он говорит. А патроны не смотрел? Ведь там только порох, дробь-то у меня кончилась. Думал, как куплю – дозаряжу.
                - И точно, потеха, - отозвался Пирогов. – Это ты крепко пролетел.
                - Как же: часа три по чащам да по наледи петлял. А патроны-то что: их ведь когда заряжали, забивали пыжи бумажные. Чуть не полгазеты туда забьешь для порядку. И вот человек взял патронташ, вроде снаряженный, да? Откуда разберешь с налету, есть там дробь, или нет?
                - Ну, держи – чтобы все шло без осечек! - утешил его Пирогов, кивая на очередной, наполненный густейшим чаем стакан, что, конечно, было вредно. Зато по-таежному.
                - Так что, может быть, и хорошо, что так получилось. А то стал бы я с каждой охоты толстеть. А куда это годится? Нужна, еще раз нужна умеренность! Да, а вообще-то трех рябчиков я тогда упустил.
                - Жадничать нельзя, иначе удачи не будет. Был у нас один рыбак – фартовый, между прочим. Как пойдем на хариуса да ленка – у него ленки и хариусы мерные, а у остальных у нас – мелочь все больше. И вошел он в азарт – может, чтоб завидовали, начал считать пойманных. Вслух считает, чтоб слышно было. И уж все домой собрались, а он все ловит и считает. И вскоре как отрезало у него: мужики ловят, а он все никак не поймает. Иногда только мелкого хариуса да сумасшедшего ельца. Мушки такие же, как у всех, и раньше исправно на них клевало, а тут – ноль. Тогда и сказал кто-то, что считать – значит сглазить. Да. Но он особо-то не пострадал: тогда рыбой не торговали в деревне – все умели ловить и любили это дело. Так что все шло и у него на собственное употребление. А фарт не вернулся, нет. Так что надо знать меру.
               
               
              - Какая жалость, - покачал головой Егор Петрович, - ужас! Насчет бюрократической умеренности – это ты верно. Кажется, тибетские монахи – они держатся установки «надо есть, чтобы жить», но много таких, кто считает иначе: «Надо жить, чтобы есть», а?
              - Я и говорю. Даже обычный человек, записавшийся в туристы, начинает жить, чтобы есть.
             - Теперь еще и гастротуры появились – культура и всякие горные ландшафты отдыхают, вместе с архитектурой. А между прочим, где-то читал я или смотрел по ТВ материал об одном епископе, заморском: он обходился несколькими крупинками сахара в день. И это не бородатое сказание – практически наши дни. Притом исполнял все положенные по сану обязанности, а для гостей держал всегда угощение. Но, надо думать, гости были вполне себе понимающие люди. А впрочем, наверное, он и калик перехожих не чурался.
               - Моя-то память тоже так себе стала, но факт: видел не так давно чьего-то патриарха, как он едет утром на службу, или на служение – не знаю, как правильно – на трамвае; в ряду других пассажиров сходу и не определишь, кто это такой.
              - Да, серьезные люди. А то смотришь – чуть выбился гражданин из обычного трудового контингента, уже начинает он пальцы гнуть, разговаривать через губу. Страмота!
              - Хе. Это из таких и получаются отмороженные, как нынче выражаются пятиклассники. Беда с ними! Не, не с пятиклассниками.
                - Не говори!
                Мощный всплеск неподалеку заставил обоих насторожиться.
                - Щука?- предположил Егор Петрович.
                - Слишком уж шумно, как кашалот какой. Пойти посмотреть надо. Ловить-то все равно не станем – на такого и крючка не найти.
                - У меня, пожалуй, найдется, но только поржавевший. Не выдержит, наверное. Да и лески подходящей нет.
                Так, обмениваясь соображениями, они поспешали через кусты к месту, откуда послышался шум.  Берег тут был крутой, и до самого обрыва поросший травой, ровный по кромке. Но в одном месте она нарушалась: здесь отсутствовал изрядный ком земли. Рыболовы осторожно приблизились к краю берега. Верхний, рыжий слой суглинка с травой и корнями нависал над водой, местами в нем зияли трещины: было ясно, что не сегодня-завтра кое-где он обрушится, как случилось и в этот день.
                - Да, берег все отступает, Слоть теснит его, - резюмировал Пирогов, заглядывая под редкий навес травы, - здоровая глыба отвалилась, муть до сих пор идет.
                Егор Петрович от лицезрения глыбы и мути воздержался, чувствуя, что с его ростом наклоняться над бегущими водами рискованно. Вместо этого он прихватил рукав Пироговской куртки, страхуя натуралиста.
                - Вот теперь тут можно половить – новая заводь появилась за этим кубом глины, - пробасил тот, отступая от обрыва.
                И они пошли к своему лагерю, но тут Лучков вдруг остановился:
                - А надо бы проведать нашего мелкого коллегу – как он там? Или домой ушел?
                И они изменили маршрут. Искать пришлось недолго: юный рыболов, устроившись на полянке под сенью ивы, безмятежно спал, подложив под щеку ладонь.
                - Здоровый сон на свежем воздухе, - констатировал Егор Петрович, но тут же поправился:
               - Как бы не схватил он простуду! - И принялся будить спящего.
               - А, чего? – встрепенулся тот, ошалело глядя на склонившихся стариков.
               - Так пора вставать. Да не переживай, в школу идти не требуется – еще больше недели до школы. А вставать надо – простудишься!
              - Жара такая… - несогласно помотал головой мальчуган.
              - Это сверху жара, а земля – она сырая.
              - А рыбу ты зря в бидоне держишь, - сказал Пирогов, - она протухнет. А наловил же. Вот что значит ранняя рыбалка! Но не проквась!
              - Так в воде же…
              - В теплой воде еще быстрее. Лучше бы в мокрой траве, но все равно ненадежно: рыба мелкая. Так что меняй воду – и домой. Пока не поздно.
              -Так ты, наверное, есть хочешь? – встрял Лучков.
              - Я хлеб брал.
              - Молодец! Но пойдем до нас, чуть перекусишь – и домой. Мы тоже.
              Новый знакомый вылил из бидона воду, придержав ельцов и пескарей, выдернул из песка удилище и смотал леску.
              Ел он с завидным аппетитом, но недолго, поскольку не хотел выглядеть голодным.
              Поблагодарив, нерешительно посмотрел на хозяев:
              - Ну, я пошел?
              - Иди-иди, мы еще нескоро. Немного тормозные мы стали.
             И верно: после ухода легконогого рыболова они собирались еще четверть часа: убрали со стола, сожгли газеты, загасили остатки костра, собрали удочки и немногочисленный улов.
             - А хорошо порыбачили, а? – произнес Пирогов.
             - Хорошо порыбачили, - согласился Лучков, - душевно. Даже уходить не хочется.
              - Ну, еще соберемся!
                ***
 
               Раннее утро окрашивало окружающий лес в бледно-розовый цвет, и лишь там, где таилась тень, проступал его исконный зеленый. Порхали мелкие птахи, схватывая на лету неуклюжих от утренней сырости насекомых, которые рискнули взлететь в неурочное время. Чертил небо серебряный самолет, нарушая небесную тишину.
               Петр Самсонов ехал на попутном грузовике в поселок Таежный. По дороге попадались грибники, на велосипедах и пешие, с ведрами, корзинками, еще не наполненными блестящими маслятами и скромными подберезовиками.  Все добытчики были ребятишки – взрослые в это погожее утро занимались заготовкой сена. Хотя скотины в последнее время поубавилось, сенной промысел продолжал жить. Петр скота не держал, к грибам относился сдержанно, употребляя их лишь в качестве закуски, и то не все, а лишь соленые грузди с укропом.
              За машиной тянулся серый шлейф пыли, и когда шофер притормаживал, пыль догоняла кабину, и в ней становилось трудно дышать.
              - Рабочий день уже начался? – спросил Петр, - или еще рано?
              - Ну, летом-то в эту пору уже вовсю работа идет, - отвечал шофер, - это зимой особо не торопятся. А ты что – первый раз тут?
              - Первый. Насчет работы хотел узнать. Можно устроиться? В начальники не рвусь.
              - Ну, если не в начальники – можно. Было бы здоровье. Да не было бы вредных привычек: страсть директор не любит!
              - Все такие, особенно генеральные. Здешний тоже генеральный?
              - Вроде обычный. Да кто его знает – может по бумагам и генеральный. Живот-то порядочный у него.
              - А по работе надо только к нему, или еще кто решает?
              - К нему, если найдешь. Он не всегда тут бывает. Занятой. А если нету – то к Лобову, Сергею. Сергей Павлович его.               
              Уже хорошо – я тоже Павлович, только Петр.
              - Понятно.
              Показался дощатый забор и распахнутые большие ворота, куда и въехал грузовик, оказавшись на большой территории, заваленной круглым лесом и штабелями пиломатериала, между которыми сновали погрузчики, тракторы с разными навесными механизмами, люди. У конторы, где остановились приехавшие, стоял разгруженный лесовоз. Шофер, приоткрыв дверцу, матюгался, споря о чем-то с мужиком в облезлых унтах, вышедшим из проходной. Петр Самсонов, чуть оробевший поначалу перед картиной масштабности предприятия и деловой суеты, обрел прежнюю уверенность и направился прямиком в контору.
               Контингент служащих здесь, судя по количеству дверей, был небольшим. Петр открыл, постучавшись, дверь с надписью «Плановый отдел», поскольку соседняя с табличкой «Директор» была заперта, и вошел.
              - А где мне найти Сергея Павловича, Лобова? – поздоровавшись, спросил он у крупного мужчины, сидевшего напротив двери за столом с кипами бумаг. Перекладывая их, он вполголоса ругался. Петр рассудил, что раз директора нет в своем кабинете, вряд ли это он сидит здесь и, стало быть, сидящий и есть хозяин данного кабинета, следовательно, экономист. Но только на Сергея Лобова он совсем не похож: хоть и знакомился с ним Петр под хмельком, но хорошо того запомнил. Так может, это брат его? – он ведь что-то толковал про брата?
                - В чем дело? – ответив на приветствие, вопросил сидящий, - слушаю!
                - Мне вообще-то Сергей Павлович нуж… - начал Самсонов, но тут же голос хозяина оборвал его:
                - Так я Сергей Павлович, в чем дело?
                «…ть!» - выругался про себя Петр Самсонов и вытер вспотевший лоб.
                - А… а у вас брата нет? – глупо спросил он.
                - Ты что, больной? – повысил голос хозяин кабинета, - при чем здесь брат?
                - Я же познакомился с Сергеем Павловичем в Ставске, он шел от брата, помогал ему. С топором. Только не похож на вас.
                - Он сказал: Сергей Павлович? – здоровяк посмотрел на гостя теперь очень внимательно. У того, без всяких сомнений – ни в одном глазу.
                - Сказал, Сергей Павлович, Лобов, - настырно повторил Петр.
                - Час от часу не легче, что за жизнь! – чертыхнулся Лобов-неЛобов и  показал на стул:
                - Садись! Значит, говоришь, шел от моего брата, помогал ему. А в каком месте это было?
                - Улица-то Песочная, а дом – не помню. Где-то почти посередине.      
                - Так вот приятель, никакого брата на Песочной и вообще в Ставске у меня нет. Что ты затеял? Кто тебя подослал и зачем? Говори, или сейчас тебя отправят обратно в Ставск, прямиком в полицию.
                Петр Самсонов вспотел во второй раз.
                - Я сам по себе. На работу, - промямлил он, теряя остатки своей непревзойденной самоуверенности.
                - Паспорт есть?
                Петр выхватил из кармана паспорт.
                - Так, посмотрим, - пробурчал экономист, включая компьютер и глядя одновременно в паспорт.
                - Самсонов, Самсонов, Самсонов – все не то, не то, не то…  А, вот: Самсонов, та-ак - региональный департамент родовспоможения и…
                - А, нет – это Самсонова Серафима, нам не нужна. А вот и Самсонов Петр Павлович, департамент культуры и дорожного хозяйства, осужден за присвоение…  Давно вышел?
                - Да вы что, - всполошился Петр Самсонов, - я и не заходил! Да это и не я, то есть это не он! Это, наоборот, однофамилец! Я никогда не работал во всяких там департаментах, где присваивают, да вот у меня трудовая книжка!
                - Как вы все достали, очковтиратели и казнокрады! - вознегодовал руководитель, но документ посмотрел.
                - Так вот, пробасил он, - забирай свои бумаги и – на выход. И не появляйся больше здесь, не доводи до греха!
                Повторять ему не пришлось.
                ***
                Савелий Ершов только что прибыл на обед, предвкушая, как сейчас умоется чистою водой, освежит лицо и шею, и как следует перекусит. Но лишь только отворил дверь в сени, как кто-то заскрипел калиткой.
                - Кого это нелегкая? – проворчал он, поворачиваясь на крыльце.
                - Здравствуйте! – крикливым голосом поздоровался вошедший, ибо это был мужик. Чуть старше средних лет, вполне прилично одетый, если не считать полинявшей тельняшки, выступающей из-под ветровки. – Лобовы здесь живут? – тщательно рассмотрев черты Савелия, спросил вошедший.
                - Отродясь тут такие не жили, - вполне уверенно отвечал хозяин.
                - Ну как же – Лобов Сергей Павлович, экономист, он меня на работу звеньевым обещался устроить. В Таежном.
                - Хм, интересно девки пляшут. По четыре штуки в ряд. Но он тут не живет.
                - А кто живет-то тут?
                - Тут живу я. И мама. И еще кот. Все.
                - А  Лобов, он был тут, на той неделе, у калитки встретился – длинный, с топором - не живет? Или брат его?
                - Нет. А если  с топором – разбойник какой-то, или засланец враждебный. А в Таежном ты был, может, он там?
                - Был я в Таежном. Лобов там есть, а этого – нет. И не знают.
                - Ну, приятель, ты попал. Сочувствую, но помочь не могу.
                Ничего не оставалось, как откланяться, и в совершенно отвратительном настроении Петр едва ли не бегом двинулся домой, размахивая дополнительно руками, чтобы вытравить стресс.
                Хорошо еще, дом его был неблизко.
                - Как съездил? – спросила супруга.
                - Ы-ы! – придушенно  сказал Петр и потряс кулаками, - одно жулье кругом и мошенники!
                Глава 7
                Чудо, как хорош в Сибири венец лета! К августу, наконец, тепло проникает во все закоулки и расщелины, приносит необходимый комфорт в дупла и мышиные норки, добирается даже до потаенных уголков на северных склонах, где уже к середине месяца истаивает последний лед. Как следует прогреваются реки и озера, и до первого снегопада остается еще не меньше месяца благодатной погоды. Конечно, если не зарядят дожди, что тоже случается нередко.
                Михаил Иванович ехал домой с работы и размышлял о том, как, должно быть, хорошо жилось при крепостном праве. Отпрыски не то что спорить с родителями, вообще даже рта раскрыть не смели, чтобы высказать персональное мнение. Родитель сказал – все, закон. Шаг влево, шаг вправо – розги. Правда, и родительская доля отличалась мало чем: без позволения барина – ничего и никуда. Сейчас все иначе и ужасно. Хотя запретов прибавилось, но для всех, или почти для всех, что несколько успокаивает. Правда, начальник на работе – тот же барин, когда работяге уйти некуда. Особенно, если босс самодур, вроде Дикого или Кабанихи. А если работники терпят и молчат – он вообще входит во вкус. Было бы еще терпимо, если бы платил хорошо – куда там! Скорее, начнет урезать зарплату, штрафы применять – за то, другое, третье. За опоздание может совсем уволить, не говоря уже за какой-то огрех в работе. Потому что есть, кого нанимать. Если уж работа совсем мудреная, дорогая – тогда другое дело, тогда держатся за работника. Опять же работник начинает заноситься, одно требует, другое. Но главное-то, конечно, чтобы платили как следует, уж самодурство можно перетерпеть – без него управляющих и не бывает. Если еще управляет давно. Жизнь!
                Особенно достается маленьким, когда в семье что-то не получается. А не получается опять-таки больше всего из-за нужды. Баба заработает давление, мужик запьет. Хорошо еще, если не сбежит от семьи, как у Лапиной, хотя там вроде натуральная измена. Любовь, именно окаянная. Но и деньги, что говорить. Вряд ли побежал бы к нищенке. А Лапину, как ее –Татьяна? – жалко. Да мало ли таких? Особо-то жалко дочку ее, художницу. Рисует небольшие картинки акварелью и закидывает в интернет – скорее, мать, а может, и сама, хоть и мала. Детишки сейчас грамотные: пятью пять не сразу ответят, но в компьютерах – как рыба в воде.
                Он затормозил, нажал на клаксон, и почти из-под колес шарахнулась мелкая собачонка, упоенно грызшая какую- то кость. «Много ли надо, чтобы достать слабого, хоть и эту собачонку тоже». Поймал себя на том, что стал часто раскисать по пустякам – возраст, наверное, а скорее всего, бессмысленная спешка, гонка за журавлем. Который где-то уже в стратосфере. Михаил Иванович в силу своей астрономической службы мыслил иногда возвышенными понятиями: стратосфера, ионосфера, ноосфера, сфера поиска спонсоров для поддержки их лаборатории. Тьфу, ты!
                Вот, наконец, и его девятиэтажка. Он сразу заметил присутствие среди припаркованных машин авто сына – Антона. Видно, какие-то дела, раз заехал в гости. Интересно – с супругой, или нет? Хотя какая разница: секретов особых у старых Мокиных нет, если не считать, что Ирина Ивановна вынашивает идею привлечь сына и невестку к грандиозному проекту улучшения жилищных условий. Именно мыслится переселиться Михаилу Ивановичу с супругой из двушки в трехкомнатную квартиру. И тут нужно материальное подкрепление. А кто же должен предоставить его, как не молодые? Заработки у них не рекордные, но все-таки неплохие…
                Ирина Ивановна не знала, да и не хотела знать, что аналогичную идею вынашивают и они сами. Но прежде всего, мысль о необходимости переезда родителей в более комфортную квартиру следует  внушить именно невестке Ольге. С сыном они уж разберутся.
                На этот раз Антон прибыл один, и удачно: мать приехала с работы лишь минутами раньше. Не задержался и Михаил Иванович. Все складывалось подходяще для небольшого домашнего чаепития. В самом деле, это тебе не деревня, когда придя с работы, тут же бежишь поливать, подвялившиеся от жары огурцы, кормить гусей-утей-курей,  как говаривал отец, рвать выросший за день сорняк и заниматься всякой другой хозяйственной морокой. Это Михаил помнил с детства, когда еще жил с родителями в селе. Тут окончание рабочего дня вполне гарантировало спокойный отдых.
                Но на этот раз его не получилось. После близкородственных приветствий старший Мокин снял верхнюю одежду и уселся в кресло, послушать, о чем идет беседа, но тут же вспомнил что-то и встал:
                - Пока совсем не забыл, - и он достал из портфеля мультифору с какими-то бумагами. Сквозь прозрачную пленку видны были цветные пятна и линии, точки – как у Кандинского. Тут Антон обратил внимание на детские рисунки, налепленные на большой лист обоев, повернутый чистой обратной стороной в залу. Их было с полдюжины, и еще не листе оставалось место, куда Михаил Иванович, видимо, и намеревался прилепить те, что привез с собою. Но, вытянув мультифору, он тут же отложил ее в сторону, поскольку заметил удивленный взгляд Антона.
                - О, это что за вернисаж? – спросил тот неодобрительно.
                - Есть такая несовершеннолетняя художница, весной заканчивает детский сад, Лапина, может, мамашу ее знаешь? – Выкладывает в интернет, за пять рублей рисунок. Обстоятельства у нее. Не Рембрандт, и не завод по принтам, но присутствует  в этом душа, как говорит мой брат.
                - Делать вам нечего, - усмехнулся сын, - тут не знаешь, как на квартирешку приличную наскрести, а вы занимаетесь благотворительностью. Чудеса!
                - Покупаем рисунки не мы, есть другой человек, друг брата. Он и снабжает картинами, нам это ничего не стоит. А места они не занимают, не комод самодельный, поди. И даже не книги.
                С книгами у Мокиных случились особые отношения. Их родители, активные годы которых пришлись на время развитого социализма, не чурались передовых веяний и даже порой увлекались модой. В ту пору все повально слыли любителями художественной литературы, прямо-таки фанатами, хотя такого понятия в лексиконе не наблюдалось. При малейшей возможности граждане покупали художественные книги, лишь только они выбрасывались на полки магазинов, в ущерб, может быть, другим нужным товарам. Доходило вообще до невообразимых случаев. Как-то раз Кузьма Кузьмич Потресов, плотник и азартный собиратель книг, а также большой любитель застолий и посиделок, вышел в центр. При себе имел необходимую сумму для приобретения горячительного. В этот день у него был выходной, поскольку произошла задержка с доставкой стройматериала. Но прочий народ работал по обычному графику и Кузьма Кузьмич с трудом отыскал двух свободных знакомых. Два, плюс он сам – вполне оптимальная компания. И пошел в ближайший гастроном, который соседствовал с книжным магазином. Как на грех, здесь выбросили новые книги и, зная неистовое желание своей половины заполнить книжные полки, он заглянул туда. В самом деле, книгами следовало запасаться, лишь только представится счастливый случай, чтобы было, как у людей. И тут среди произведений, которые уже имелись у него, Потресов увидел «Тартарена из Тараскона», которого у него не было. Сердце его разрывалось надвое, и немудрено: неподалеку на скамеечке парка его ждали приятели, а тут появился «Тартарен», и в ограниченном количестве. И книголюб купил его, предав интересы коллектива, после чего в своем кругу прослыл недостойным человеком, от которого надо держаться подальше. Но супруга была несказанно довольна этим, без преувеличения, подвигом суженого, что несколько скрашивало горечь потери выходного.
                Да чего только не было вокруг книг, вплоть до применения насилия! А стоил ли «Тартарен» того? Но в ту пору, видно, стоил. Можно было посмеяться, а также проникнуться. Не за всякой книгой получалось проникнуться, но выбор имелся. Так ведь  еще и многочисленные библиотеки, которые были наводнены валами книг.
А потом они стали никому не нужны. Грамотные люди недоумевали: почему вдруг самая читающая страна стала нечитающей? Видно, это подлые гаджеты похерили библиотечное времяпрепровождение. Сколько книг потом  ушло в макулатуру! Мокин, грешным делом, подумал: да читал ли порядочный человек вообще, или делал только вид, чтобы прослыть грамотным и респектабельным индивидом? Тогда это ценилось. Нынче же не только не читают, но и даже не делают вид, что читают. Если только не разнузданная реклама какой-то книжищи. А если все тихо, то совершенно без разницы, написал ли кто-то нечто выдающееся, или с шедеврами застой, и никто ничего нобелевского не сочинил. Жаль только бесславно сгинувшую марку отечественных книгочеев.
                Мокины также, ничтоже сумняшеся, и без трепета душевного простились со своей библиотекой, не оставив даже книги по своей специальности. Зачем, когда есть интернет? Угнетала только мысль, что зря были потрачены приличные деньги, хотя печатное слово тогда стоило недорого. Но это если покупать лишь отрывной календарь. Уважающий себя человек собирал библиотеку, причем преимущественно из подписных изданий. Вот это был шик! Был, да весь вышел.
                Так что никаких лишних трат в последнее время чета Мокиных себе не позволяла, никакой роскоши, и в этом отношении Антон не мог их упрекнуть.
                Пока молодой Мокин пытался воззвать к совести Михаил Ивановича и внушить ему  мысль  о необходимости финансовых вливаний в свой семейный бюджет, Ирина Ивановна в разговор не встревала. Погруженная в какую-то свою думу, которая, видимо, стала следствием ее разговора с Антоном – краткого, и не совсем приятного, она лишь иногда качала головой и вздыхала.
               
                - Нешто жилищный кредит брать, или эту кошмарную ипотеку? – как бы сам себя спросил младший Мокин, -  помочь некому, хоть с  шапкой в подворотню иди. Дожились!
                Примерно  то же самое готова была сказать и Ирина Ивановна, но сказала совсем другое:
                - Одно время порядочные конторы давали своим работникам беспроцентные ссуды. У вас не практикуется?
                - Ну, ты скажешь! Наша дирекция спит и видит, кто бы ей дал ссуду, хотя бы не очень грабительскую. О беспроцентной сейчас и не мечтают.
                И продать-то нечего, все одна мелочь, дешевка. Может, у вас есть, что продать? - спросил Антон, хотя и знал, что им продать нечего, потому что за исключением квартиры и балкона ничего громоздкого у родителей нет.
                - Так не забывай, что сестра еще у тебя есть. Ей тоже требуется… -  сказал, и помедлил секунду отец, - обустраиваться.
                - Ну, ей-то не срочно, молодая еще, - привел резон близкородственный гость.
                - Всем что-то надо, а нет, чтобы о родителях позаботиться! – вырвался упрек у Ирины Ивановны. – Ночи не спали, лучшие игрушки, лучшие разносолы им. И вот …
                - Ну, все так живут, - детишкам лучшее, - сказал Антон.
                - Все – да не все, - возразила Ирина Ивановна, - посмотришь, - некоторые на ребятишек своих никакого внимания, только заставляют что-то делать, да шпыняют, а те вырастут,  и давай им помогать. За границу отправляют, мебель новую, то, другое.  А тут бьешься, бьешься – и никакой отдачи!
                Михаил Иванович вертел в руках мультифорку с произведениями Адели Лапиной, и недовольно сопел.
                - Ладно, поехал я, продолжительно помолчав, сказал Антон и надел бейсболку.
                - Так давайте чаю попьем, - спохватилась Ирина Ивановна и устремилась на кухню.
                - Да нет, мне надо ехать, там дела, - отказался Антон, и  вышел, не задерживаясь больше ни на минуту.
                - Поговорили, - саркастически буркнул Михаил Иванович и отвалился на спинку кресла.
                - Так чай-то у меня горячий, может, вдвоем попьем?
                - Я выпил бы водки, да ладно, давай чай. Потом привешу картинки, всем назло.
                Картинками его снабдил Пирогов.
                - Вот, Миша, - сказал он во время из одних редких визитов Мокина, - есть у меня произведения малого художника, - и извлек из шкафа пластиковую папку с несколькими детскими рисунками. – Я у себя повесил. Пусть и у тебя тоже будет – чтобы молодежным духом  немного в квартире веяло. Да?
                И Мокин взял рисунки, припомнив свою школьную учительскую бытность. Золотое было время, несмотря на все заморочки. Но когда доход от нее стал приносить одни разочарования, пришлось срочно уносить ноги. А как жаль…
                ***
                Мокин приходился Виктору Ивановичу Пирогову двоюродным братом, но относились они друг к другу, как натурально родные, даром, что встречались не очень часто. Выручал телефон. И хотя Пирогов был старше, и уже заслуженно отдыхал, а Мокин значился предпенсионером, им было о чем поговорить при встрече. Одна из недавних и привела к тому, что Михаил Иванович  разместил в своей квартире акварели юной Лапиной. Корни этой истории уходили в глубины времени на полмесяца, когда семейства Лучковых и Лапиных встретились во время выезда на лоно природы. Тут и познакомились Артем Букин, завзятый рыболов восьми лет от роду и Адель Лапина, за плечами которой были уже продолжительные будни детского сада – ей предстояло провести в этом славном учреждении заключительный год. Если у Артема имелось уже достаточно упрочившееся хобби – рыбалка, то Адель делила свои симпатии между изобразительным искусством и пением. В день загородной вылазки двух семейств Артем вместе с родителями испытывал рыбацкое счастье на озере, а Лапины – Адель вместе с матерью Татьяной и дедом Игнатом Васильевичем просто отдыхали на живописной полянке в окружении черемух и молодых берез. Собственно, отдыхал только дедушка – Татьяна занималась пикниковыми мероприятиями, Адель же, удалившись по сень кустов, делала в альбоме зарисовки. Тут и объявился рядом слишком любознательный Артем и моментально проникся почтением к художнице, поскольку сам он рисовать не умел. Зато, кроме удочки, вполне успешно управлялся с футбольным мячом и бегал стометровку. Тем не менее, талант Адели вызвал у него восхищение, особенно, когда он узнал, что ее рисунки присутствуют в интернете. При этом у него вызвал негодование тот факт, что произведения молодой Лапиной не покупаются, несмотря на вполне умеренную цену. Правда, сколько стоят полотна взрослых художников, он не знал, но полагал, все-таки больше пяти рублей за одну работу, что практиковала Адель.
                А узнав от отца примерный прейскурант  на рынке живописи, совсем впал в уныние. Ну как может такое быть: человек старается, рисует, и ему за это – ничего. И поразмыслив, понял, что если поднять цену, например, до десяти рублей это вряд ли привлечет покупателей, если даже за пять покупать  работы художницы не спешат.  И в голове его родился гениальный план. Надо покупать ее картины, и чаще, но так, чтобы она не узнала, кто их покупает. Как человек, умудренный жизненным опытом, перешедший во второй класс, он понимал, что для покупки автомобиля потребуется продать много, очень много картин. Но не сидеть же, сложа руки!
                Артем безотлагательно, после очередной поездки на природу, посвятил в свой план отца.
                - Хм, - призадумался тот, - а как же их покупать: каждый день, через день, или раз в месяц – пачкой? Тогда получится как зарплата, а если часто – она будет ждать каждый день и как бы еще не заболела.
                Теперь пришлось почесать затылок Артему. Впрочем, особо раздумывать не стоило – он не хотел, чтобы Адель заболела, поэтому остановились на зарплате, и даже без аванса.
Остался сущий пустяк – определить, сколько ее работ следует покупать ежемесячно.
                - На первый раз хватит пяти, для душевного равновесия, - уверенно заявил старший Букин, а там можно добавлять.
                - До 30, - вставил младший.
                - Может быть, и до 30. 30 по пять – сколько будет?
                - 150, - не задумываясь, ответил Артем.
                - Стало быть, в месяц 150 рублей. Я думаю, осилим. Но куда мы эти картины будем девать, когда их станет много?
                - Ну, потом она медленно будет рисовать, большие. С рамами. Марья Ивановна говорила, что один художник рисовал картину 24 года.
                - Да, это верно.
                - Тогда картин у нее будет мало.
                - Что ж, ладно, поживем – увидим. Она непременно хочет их продавать?
                - Да, потому что Татьяна Игнатьевна хочет купить машину.
                - Ах, вот в чем дело! Что за молодежь пошла, цены ей нет…
                - Только она не должна знать.
                - Ну, само собой. Полная конспирация.
                И двое заговорщиков приступили к действию. Через неделю у Букиных появились пять акварельных картин на бумаге, а Лапины, преодолев некоторые бюрократические преграды, получили 25 рублей необлагаемого дохода. Трудно передать ликование молодой художницы! Татьяна же испытывала двоякое чувство: с одной стороны, хорошо, что дочка дождалась какого-то признания, с другой – старшая Лапина опасалась подвоха: не есть ли это какой-то розыгрыш? Хотя кому это надо – ведь зловредных конкурентов в поле зрения не находится? Ее даже посетила шальная мысль, не приложил ли тут руку Котов? Но это было неправдоподобно.
                Тем временем Андрей Букин почел за лучшее оповестить о начавшем  реализовываться проекте Савелия Ершова. Чувствуя себя клятвопреступником, он посвятил кузнеца в детали авантюры, рассказав о мотивациях Адели и Артема. Кстати, упомянул и Александра Щеглова, который звонил накануне и спрашивал, не случилось ли у Татьяны Лапиной какой-либо мужской работы по хозяйству, для них троих. Давно не встречались, потому что.
               - Не в курсе, она ничего не говорила, - ответил ему Андрей.
              - Ну ладно, если б что-то было, ты бы и так знал, - не совсем внятно продолжал Щеглов. – А то я сегодня слегка опохмелился – вчера на работе коллективные посиделки были. Терпеть не могу «корпоратив». Да, ты не летал больше ночью?
              - Не пробуждай воспоминаний…
              - Да видишь, какое дело: по пути из одного славного поселения увидел кучу мусора, в стороне от проезжих дорог, потом другую. И вот думаю: Земля нам в вечное безусловное пользование дана, или только в аренду? Если второе – тогда ведь когда-то придется отчитываться за нее. За богатства ее, экологию, благосостояние народонаселения. Вообще за все, комплексно. А у нас везде пластик – в морях-океанах, реках-озерах, в колодцах и скважинах, может, и в крови. Я уж не говорю о прочем мусоре. Сильно дорого мы обходимся планете. Придут - и спросят!
               Так вот, и хотел узнать, ты не падал опять? Может, нас в другую звездную систему уже переселяют? Чтобы сохранить Землю?
                Букин схватился за голову.
                - Алло, Андрей, ты куда пропал, или уже снова падаешь? Телефон из рук не выпускай!
                - Нет, не падаю и не падал последние времена, - выйдя из ступора, отвечал Букин. – А насчет отчета ты не тревожься: вряд ли к нам пришлют комиссию с мандатами и маузерами. Они сделают по-другому, ты даже и не заметишь подмену и ничего не поймешь. И никто не поймет. Мне так кажется.
                - Ну, если так, то еще ладно.
                - Может, даже приветствие в небе зажгут, типа: «Добро пожаловать, гости дорогие! Располагайтесь, будьте дома!». На всех языках. Хотя вряд ли – они постараются, чтобы никто ничего не заметил.
                - И правильно. Нам много и не надо: было бы все необходимое, а уж мусор мы обеспечим! То есть я хотел сказать, уборку…
                После того, как Щеглов онлайн откланялся, Букин долго приходил в себя, но, наконец, вернулся к прерванной теме с рисунками и машиной.
                - Вот так обстоят дела в этом направлении, в художественном - отнесся он к Ершову, рассказав об Адели.
                - Что ты говоришь, - поразился Савелий, - ничего себе! А Татьяна знает?
                - Насчет платы за картинки, - конечно; не знает только, кто покупает, а касаемо машины…  - Андрей заочно пожал плечами.
                - Но это долго продолжаться не может, рано или поздно Лапины узнают, откуда ветер – и что тогда?
                - Задача. Вот поэтому я и притянул к ответу тебя.
                - Да-а. Интересная заварилась каша.
                Ершов, сидя на березовом чурбаке у двери букинского сарая, смотрел куда-то за горизонт, схватившись за щеки. Наконец, вышел из оцепенения:
                - Ну, что тут придумаешь – только покупать машину. Кредит она брать не собирается?
                - Артем говорит, по словам Адели, машину они купят, но не очень скоро. Видимо, хотят без кредита. Может быть, старый висит.
                - Надо покупать машину. У меня есть кое-какие копейки.
                - Ты что, ей предложение сделал? Руку и сердце?
                - Пока нет, - вздохнул Ершов. – Придется продолжать эту игру с изобразительным искусством.
                - Только недолго, что-то все идет не так.
                - Будем стараться, господин коллекционер, - буркнул приятель, пряча блеск в глазах.
                Не только Савелий, но и Андрей потеряли покой, когда были приобретены первые рисунки Адели. Зато сама она и Артем светились, несмотря на то, что последний помнил – ее обманывают, и он в том числе.
                Непонятно было, насколько осведомлена обо всех обстоятельствах этого дела Татьяна. Требовалась какая-то ясность, чтобы начать действовать Савелию. Встречаться часто не получалось, по большей части из-за ненормированной Татьяны. Иногда она возвращалась с работы едва ли не ночью, когда проходили мероприятия на выезде, да и в самом Ставске. Хорошо, что теперь с ними жил дед Игнат Васильевич, днем же Адель по-прежнему ходила на свою службу в детсад. Мысль о покупке новой машины Татьяну не оставила, но сейчас это не входило в число первоочередных задач. Внимания требовали, кроме работы, Адель и Савелий Ершов, хотя последний вел себя, пожалуй, даже слишком сдержанно и независимо. Причину искать долго не надо было – ею стала его хромота, хотя Татьяна этого уже не замечала.
                Деньги, пришедшие на имя Адели за ее рисунки, причем не за один, а сразу за пять, немало ее озадачили. Она, как и дочка, надеялась, что кто-то может приобрести нечто из творений художницы, вдохновив ее на дальнейшие труды, но никак не ожидала такого марша. Татьяна решила посоветоваться с Савелием, который поощрял занятие Адели и не далее, как неделю назад подарил ей шикарный набор акварельных красок и еще один – гуаши.
                Пока он набирался решимости и укреплялся духом перед решающим разговором с Лапиной, Татьяна ускорила этот нелегкий процесс. Она позвонила утром и спросила, дома ли он и можно ли ей заглянуть на минуту.
               - Ну, конечно можно! – отвечал несколько растерявшийся последователь Гефеста, и тут же сообразил, что требуется снова какой-нибудь ремонт. Это не пугало.
              - Только чай я не буду пить, не заботься. Деловой разговор.
              И уже через пять минут у ворот Ершовых скрипнули тормоза ее значительно подержанной машины.
              - Это Татьяна Лапина, - успокоил Савелий мать, - чай пить не будет, у нее какое-то дело.
              - А-а, Таня. Она хоть бы как-то без спешки забежала, посидела бы.
              - Так некогда все. Все торопиться нынче надо, иначе…
              Раздался стук в дверь, и вошла гостья:
              - Здравствуйте, - а я на минуту, к Савелию. Такое заморочное дело…
              Она села на предложенный стул и начала, обращаясь к Ершову:
             - Понимаешь, те картинки, что Адель рисовала, выложили в интернет – несколько штук.
              Мать Савелия удалилась на кухню.
             - Так вот, - продолжала Лапина, - пришли деньги на карточку. Никаких пояснений, кроме того, что это за рисунки. И вот тут я не соображу. До этого не было никакого движения, и вдруг…
             Тут взгляд ее упал на сервант, где в числе других вещиц за стеклом красовались два рисунка из архива Адели, которые Татьяна сразу узнала. Глаза ее округлились.
             - Так вот в чем дело! Савелий… - строго начала она.
             Он проследил за ее взглядом:
            - Да я тут ни при чем, - сказал Ершов, это Артемка! Вместе с Андреем.
            И он рассказал историю выхода произведений Адели в народ. Что, кроме него, рисунки имеются у Букиных, у Пироговых и у родственника Пироговых Мокина.
            - Они что – все любители изящных искусств? – спросила с недоверием Лапина. Но Ершов уклонился от ответа. Он не сказал, что засилья работ Адели ни у кого из них пока не наблюдалось.
             - Понятно. И что же теперь нам делать?
             - А что делать? Ясно – покупать машину!
             - У тебя же есть! Или совсем новую?
             Савелий  помолчал, потер лоб и выпалил:
             - Тебе!
             Гостья возвела глаза к небу:
            - Но я ведь ни о чем не просила! Или, может, это Адель?
            - Она тоже ни о чем не просила.
            - Тогда ничего не понятно. Какая-то детективная многоходовка.
            - Ты забыла про Артемку. А у них доверительные отношения. Вот он и решил подсобить. Подключил папашу, и пошло дело. Не знаю, что и неправильно. А опыт надо нарабатывать. Сейчас у нас художнику пробиться трудно, народ озабочен своим благосостоянием, прагматичный очень, отягощен земными проблемами. Не до искусства, не до коллекций. Всем это фиолетово. Где Третьяковы, Морозовы, Мамонтовы? В Ставске их точно нет. Но, может, будут – не тут, так где-то. И надо вырабатывать навыки обращения в торгово-творческой среде. Сказал же кто-то из старых художников, корифеев: «Писать картины – это ремесло, вот продать их – искусство». Примерно как-то так. Мы как раз дожили до этих пор.
             - С ума сойти, как все эфемерно, ненадежно, глупо.
              - Ну, у вас с дочкой нормально, а насчет этих продаж - все утрясется. И тут кстати бы подошла покупка машины. У меня наберется сумма потребная, ну, может, чуть меньше; добавим, и все дела.
              Она принужденно рассмеялась:
              - Ты говоришь так, будто это дело пустячное, и давно решенное.
              - У меня-то здесь, - Ершов постучал себя по виску пальцами – решенное. А чтобы на практике решить и закрепить, так у меня есть еще одно конкретное предложение: выходи за меня замуж!
             И оба они едва не застыли с открытым ртом.
              Потом гостья приподнялась и поцеловала его в щеку, после чего стремительно преодолела дистанцию до машины, завела мотор и унеслась прочь.
              - Ну, что там говорит Татьяна? – внимательно посмотрев на сына, спросила вышедшая на крыльцо мать.
                - Да, в общем, насчет этих картинок – хочет узнать, кто их купил и не повредит ли это дочке. Ну, прояснил ей ситуацию.
               - Ну и ладно Больше ничего?
               - Ну, удивилась немного – всего такого не ожидала.
               - Хорошая женщина, интеллигентная.
               - Да уж.
               - И дочурка у нее славная, художница.
              - Уж да.
                Глава 8
             
              Тем временем на Ставск, как и на всю страну, навалился сентябрь:   теперь к обычным повседневным заботам прибавились образовательные. Детские сады и школы наполнились гомоном и нерегулируемым смехом, родительские сердца – гордостью за своих наследников, взявших очередную высоту. Позади хлопотные дни конца августа, со сборами неисчислимых принадлежностей для учебных будней, а теперь подоспела и вахта для самих школяров.
                Но не было отдохновения в золотую листопадную пору для Татьяны Лапиной.  У нее возникло давно ожидаемое, но и внезапное обстоятельство:
предложение  руки и сердца, чего уж добропорядочные боты никак не могли предвидеть. А предлагал эти части тела ни кто иной, как Савелий Ершов. И, сделав предложение, он, было, начал деятельно готовиться к бракосочетанию. Причем не откладывая, приобрести для Лапиных автомобиль: хоть и не абсолютно новый, но  достаточно свежий экземпляр. Однако Татьяна несколько охладила разгоряченное воображение Ершова, заметив, что ловить двух зайцев сразу – даже их консолидированному бюджету будет не под силу.
                - Но не забывай, что есть же кредит! – не сдавался Савелий, - я возьму, о чем тут думать. Сама понимаешь – машина нужна немедленно и бесповоротно. А пока надо занять Адель еще чем-нибудь, чтобы немного отвлечь от художеств. Ведь так? Клин клином вышибают.
                - Так, конечно, вопрос только, где достать этот клин. И потом – ей надо привыкнуть к тому, что ты свой человек.
                - Это верно.  Да что тут думать: давай, я буду забирать ее из детсада. А утром – в детсад. Как?
                - Ну, время от времени можно. Только знакомые решат, что мамаша у Адельки  странная стала, а уж в детском саду непременно постараются узнать, кем же ей приходишься ты.
                - Да что такого? Когда-то все равно надо будет их просвещать.
                - Остается пустяк: придумать, чем же ее еще занять? Записать в кружок хорового пения? Но вряд ли она будет петь в хоре.
                - Тогда давай займем ее рыбалкой! Привлечем Игната Васильевича. Вместе с Артемом. Будет сборная команда.
                - Что-то Адель никогда не говорила о рыбалке.
                - Наверное, потому, что и вы не говорили.
                - Может быть.
                - Так что надо попробовать это хобби. Уже близко выходной. Спроси у Адели, как она смотрит на рыбалку? Ведь это вещь! Когда я учился в школе, нас с приятелями с речки было трудно вытащить. Даже и про еду забывали. Хорошо, выручали грибы. Хотя в разгар лета их почти не бывает, но в такую пору нарастало порядочно: к осени сырости хватает. Маслята в молодом сосняке там росли, рыжики попадались. Но рыжики горькие, их надо долго солить, а маслята мы жарили на прутьях, вроде шашлыка. И солили золой. Кушанье так себе, но червячка заморить можно. И главное, никто животом, извиняюсь, не страдал. Натуральный продукт, наверное, потому что.
                Татьяна засмеялась:
                - Нас с Аделью ты тоже грибами, золой посоленными, угощать будешь?
                - Ну, как можно? Грибы уж оставим для домашних разносолов, а на природе, наоборот, станем кушать доширак. Шутка.
                Татьяна задумалась, сказала:
                - Сегодня же спрошу. – Она хотела добавить, что шансы невелики, но воздержалась.
                И в воскресенье, сманив, не без труда, дедушку Игната Васильевича, вчетвером отправились на Слоть. Накануне прошел небольшой дождь, но дорога оставалась вполне проезжей, и они без труда преодолели полтора километра – до самого подходящего, как сказал Савелий и подтвердил Лапин, места.
                День стоял солнечный, умытый недавним  дождем, остатки которого стирали с голубых небес редкие пушистые облака. Стояла тишина, нарушаемая лишь странным шумом, то затихающим, то нарастающим с усилением небольшого ветерка.
                - Хм, что это? Как будто душ работает, - озадаченно сказал Букин, выбравшись из машины. – Или ветер лесом балуется?
                И, забрав все приготовленное для рыбалки, прибывшие направились к реке, обходя по кустам тропинку там, где стояли лужи.
                Лишь только рыболовы вышли из кустов на берег, монотонный шум перерос  в плеск и громкое шлепанье, как будто какой-то циклоп хлопал по воде ладонями. У самого берега, пробиваясь сквозь заросли осоки, она журчала довольно скромно, но на середине реки возвышала свой голос, неслась и неразборчиво клокотала. В ближней заводи крутились шапки пены, ветки и первые желтые листья.
                - Ничего себе! – только и сказал Ершов.
                - Видно, в верховьях-то прошел настоящий ливень, - заключил  Игнат Васильевич. Рыболовы стояли в растерянности со своими снастями наизготовку, а мимо стремилась коричневая от размытой глины река.
                - Будто весеннее половодье, - покачал головой Лапин.
                Адель, крепко державшаяся за руку матери, заявила:
                - Мне не нлавится вода. Она селдитая!
                - Да, это верно, - поддержала ее Татьяна. – Сегодня река сердитая.
                - Негостеприимно нас встречает Слоть на этот раз, - проговорил Савелий, и с сожалением махнул рукой. – Рыбалка сегодня срывается. Тогда, может быть, устроим просто пикничок с костром, подальше от сердитой реки? Дня через два она снова станет спокойной, тогда можно рыбачить. – И он посмотрел на Татьяну, которая, в свою очередь, посмотрела на дочку.
                - На поляне, где цветы! - подхватила идею та.
                Подходящую поляну долго искать не пришлось. Такая нашлась поодаль от берега, за густым кустарником, где шум реки едва слышался. Тут росли ромашки с мелкими цветами, которые покрывали одну сторону ее сплошным белым ковром, несмотря на то, что здесь бывало немало народу. Но после дождя вся растительность взбодрилась, чувствовался запах трав и в них басовито гудели шмели. На краю поляны, уже в кустах, возвышались зонтики пучки, желтели редкие цветки пижмы.
                - Я же хотела взять еще альбом с каландашами, и не взяла, - сокрушенно сказала Адель, оглядывая найденный уютный уголок. Татьяна с Савелием переглянулись.
               - Ты уж сегодня отдохни, - посоветовал Ершов, - потом наверстаешь.
               - Уже ты много пейзажей выдала, - поддержал его дед Лапин. – Пока смотри и дыши кислородом. Чувствуешь, какой воздух?
               Татьяна раскладывала на привезенной клеенке провизию, поручив Савелию разливать по большим кружкам чай из объемистого термоса, Адель собирала букет.
               - Жаль, мебели тут нет, - посетовал Ершов, - ни одной подходящей валежины, только кусты.
                - Да устроимся, - успокоил Лапин и, расстелив у стола свою длинную куртку, сел на нее, поманив внучку. Но она предпочла соседство матери и скоро вся компания приступила к чаепитию, хотя после домашнего завтрака прошло не очень много времени.
                - На вольном воздухе, да при ромашках аппетитом страдать – грех, - проронил Игнат Васильевич, запивая самодельное Татьянино печенье дымящимся чаем. Тем же занялись и все остальные, делая мелкие глотки ввиду высокой температуры напитка. Адели Татьяна налила полстакана молока, так что чай получился вполне употребительный. Но только младшая Лапина принялась за чаепитие, как мирное заседание было прервано внезапным посещением поляны сказочным созданием: поверх кустов промелькнул светлый блик и перед глазами собравшихся явился большой желтокрылый махаон, обрамленный по краям своего наряда синими пятнами. Нечего и говорить, что Адель онемела от восторга, да и все прочие с изумлением смотрели на гостью: не каждый день увидишь такую нарядную, даже роскошную натуральную бабочку в натуральном лесу. Но она куда-то торопилась.
                - Это нам утешительный приз за отмененную рыбалку, - изрек Игнат Васильевич, глядя ей вслед, и подмигнул внучке.
                Пикник получился похвальный, хотя и непродолжительный, потому что дома еще ждали дела: осень – сезон уборочных работ, даже и там, где не сеют злаки. Солнце стояло уже высоко, когда несостоявшиеся рыболовы въезжали в поселение.
                - А я запомнила, как она летит, - неожиданно сказала Адель.
                - Кто – летит? – не понял дед.
                - Бабочка. Я потом налисую.
                -А-а. Нуда, нуда. Только не торопись - пока лето, надо побегать, попрыгать на воле. А остальное – потом.
                - Ну вот, - сказал Савелий Татьяне, когда они остановились у ее дома, теперь ты видишь, что кроме срочной покупки машины выхода нет?
                - Тогда надо известить Адель, - решила Татьяна, - подготовить. Но только я тоже включаюсь в игру, половина взноса – моя! И не спорь.
                - Потеха. Ну ладно, не спорю, так и быть. Покупаем вскладчину.
                И они вскоре успешно провели операцию по приобретению автомобиля. Но прежде Татьяна, как и намеревалась, поделилась планами с дочкой, сообщив, что теперь денег хватает, с добавлением от дяди Савелия.
                - Ты какую хотела? – на всякий случай спросила она.
                - Класную! – не задумываясь, ответила Адель.
                Татьяна засмеялась, вызвав у нее легкое недоумение.
                - Ладно, заметано, будем искать красную.
                И скоро у ворот Лапиных стояла Тойота - Камри, как будто абсолютно новенькая, хотя это было не совсем так. Татьяна поделилась новостью в том числе и с Еленой Букиной, приняв поздравления.
                - А какая машина? – через минуту спросил уже Андрей.
                - Красная, разумеется.
                В телефоне раздался смех.
                - Ну, вот тебе фото, - подключился Савелий, отправив фотографию приобретения.
                - Ну, так отмечать надо событие, или как?
                - Само собой. Мы известим, как только.
               - Больше всех радовалась Адель, не придав никакого значения лошадиным силам, функционалу и дорожному просвету покупки. Ее вдохновлял яркий красный цвет машины.
              Небольшое собрание по случаю постановили провести в ближайший выходной. Решено было кроме Букиных пригласить еще чету Лучковых и начальницу Татьяны. Лишь последнюю известили заранее, поскольку человек занятой, и как у нее будет со временем, неизвестно.
              Между тем вплотную подошел картофельный сезон, народ собирался заготавливать второй хлеб – у кого имелись соответствующие плантации.
              Лучковы и Пироговы собрались на картошку в один день. Егор Петрович и Виктор Иванович вышли в огород спозаранку, хотя большой нужды в том не было: после вчерашнего небольшого дождика земля еще не просохла и парила под лучами поднимавшегося солнца. Соседи сели на скамейку у дома Лучковых, и дышали утренним воздухом, вливающимся в грудь без всякого принуждения.
                - А моя блины печет, - поделился Виктор Иванович, чтобы потом не суетиться.
                - И правильно, у нас там тоже что-то готовится. Хотя Аглая Тарасовна берется за стряпню, когда она большая. Но блины – тоже вещь, особенно когда надо много. Тогда на двух сковородках.
                - Особенно хорошо выходит, когда варят-пекут в русской печи. Я с детства помню, как у нас одна дама стряпала пасхальные куличи. Учительницей она работала, состоятельная дама. Но русской печки у нее почему-то не было, и она попросилась печь их у нас. Принесла полное ведро яиц, не помню, муку тоже несла или нет. Несла, наверное. Там сахар, еще что-то – наверное, два рейса делала. И вот долго она трудилась, целый день – штук 10-12 их испекла. Красота! Румяные, аж темно-коричневые, сверху белой глазурью облиты, а запах! Не знаю, куда ей было нужно столько – может, коллективный заказ? Заказчики не прогадали, факт. Мастерица! Может, она преподавала какое-нибудь домоведение. В качестве благодарности за использование печки вручила один из куличей матери. Замечательный был вкус, непередаваемый. Не знаю, есть ли такие умелицы нынче? Когда я покупаю особо дорогой каравай, начинаю сомневаться. Или уж мука пошла не та? Но, скорее всего, и руки не те, и далеко не та печка – алюминиево-композитная. Ты хоть тресни, настоящего кулича от нее не дождешься.
                Выдав этот устный трактат, Пирогов отер лоб и сконфуженно усмехнулся.
               - Все ты правильно обрисовал, сосед, - согласно кивнул Егор Петрович. - Было, было, было, да прошло. Раньше ковригу запросто случалось употреблять без всякой прикуски, саму по себе – и оторваться невозможно. А теперь хоть шпротиной с огурцом ее удобряй, хоть сервелатом – все не то. Не говоря уже об употреблении ее без удобрений. Или аппетит такой извращенный стал, как тебе кажется?
               - Да кто его знает, я дегустатор-то небольшой.
               - Одни печали…
               - Однако мы заговорились, а сдается мне, пора уже рукава засучить, - обронил Егор Петрович и взял в руки вилы, чтобы подкапывать картошку. Пирогов последовал его примеру. И оба, не торопясь, не соревнуясь без толку, принялись за работу.
              Лишь только они подготовили задел для собирательниц, как те появились и сами, неся с собой пустые ведра и запахи кухни. Но взяться за картошку сей же час им не довелось: у Лучкова зазвонил телефон.
              - Так Егор Петрович, по близкородственному приглашаем вас с Аглаей Тарасовной на смотрины нового авто, хотя оно не новое. Но блестит. А идти надо к Лапиным, машина Татьянина. Заранее? Так зачем заранее – долгие сборы – скорые разочарования. Лаковые туфли не нужны, у нас по-простому. Так мы накрываем на стол, и ждем.
                - Вот те раз! – сокрушенно покрутил головой Лучков и передал приглашение супруге.
                - Как были озорники, так и остались, - осуждающе молвила Аглая Тарасовна. Легко сказать: что ли я пойду без прически, с лохматой головой?  И о чем думает Ленка? Да еще и картошка!
                - Ну, в целом момент не самый плохой, - заметил Пирогов, узнав, в чем дело.  И Лучкова опрометью бросилась домой наводить марафет, как выражаются жестокосердные люди.
                Конечно, организаторы смотрин запоздали с приготовлением стола, но большой беды от этого не случилось, ибо Лучковы запоздали с визитом еще больше. Игнат Васильевич старался не мешать молодым управляться с  разносолами а развлекал, в меру своих талантов, внучку, которая, напротив, то и дело выбегала в кухмистерскую и оценивала состояние дел. С небольшой задержкой объявились Букины вместе с Артемом, и вручили Адели большую коробку конфет. Она немедленно открыла картонку и оделила всех шоколадками, чем особо растрогала деда, поскольку по какому-то недогляду шоколадками его никто персонально не угощал. Что было оправданно, но в принципе никуда не годилось.
               Наконец, прибыли и Лучковы. Все вместе пошли фотографироваться возле красного автомобиля.
               - Вот уж кого я давно не видел! – воскликнул Егор Петрович, обхватывая за плечо Игната Васильевича, и они начали хлопать друг друга по спине, и не скоро успокоились, без стеснения выказывая признаки взаимной приязни.
               - Да, локации у нас отдаленные, - на пижонский манер отвечал Игнат Васильевич, слегка смягчая этим слишком бурные эмоции.
               - Ну вот, - сказал, обращаясь к Адели, Савелий, - теперь тебе уже не надо все время рисовать, можно отдохнуть и заняться другими делами, да?
               - Я посмотлю, - уклончиво отвечала та, чем вызвала дружный смех собравшихся.
               - Ну что, дорогие гости, прошу поднять бокалы за наше приобретении, - призвала всех Татьяна, - нужда в нем была определенно!
               - Пусть бегает бодро и не доставляет хозяйке хлопот, - добавил Савелий.
               И все подняли бокалы.
               Посиделки были краткими, без песен и балалаек, но вполне жизнерадостными. Больше всех веселились Адель с Артемом и; зная историю с приобретением красной машины, их поддерживали остальные участники собрания.
               - Мечтать – не вредно, - глубокомысленно заключил Егор Петрович.
               Никто не возразил, факт был налицо.  Время шло, ждали дела, и все стали расходиться. Первым уходил Лучков, меряя длинными ногами прилегающую дорогу. Но ему можно было и не торопиться:
               - За картошку сегодня уж браться не будем, - едва поспевая за ним, сказала Аглая Тарасовна, - уж завтра с утра.
              - Мы поможем! – бросил вдогонку Андрей и уже Елене:
              - Куда же они без нас-то! Даже разговор на телефон записать не смогут.
              - Так в частном сыске не состоят!
              - На всякий случай. Ну, хотя бы на память о друге.
              - Это да.
              Достигнув своей улицы, Лучковы увидели соседей, сидящих рядом на скамеечке и отдыхавших от уборочных работ: выкопана была четверть  картофельной деляны. Порядочная куча картошки обсыхала на солнце.
               - Ну, вы титаны! – отдал должное трудолюбию Пироговых Егор Петрович. – Сколько наворотили!
               Он приблизился к пограничному забору и повис на нем.
               - Вам хорошо, у вас молодежь, навалились – и дело в шляпе. Им вроде забавы. А наши далеко: ехать  сюда за пятьсот  км копать сотку картошки – смех. Мы уж сами! Еще им самим надо помогать.
                - Куда ж им без нас! – поддакнул Лучков. – Это они с планшетами да телефонами лихо управляются. А кончится электричество и что? Кина не будет?
                - Полный облом: крыши летать будут, а рыба вместо копченой вареная получится. А то вообще сырая; большой опыт нужен. Так ее еще изловить надо, без сноровки не выйдет – разве что коту на закуску. Да еще сеть руками связать, без электромашины. И вот сидит человек, друзей ждет – день рождения у него. И стучат в дверь, звонок же не работает. И они входят и с порога прямо поздравляют. Лохматые, недобритые, потому что ручными ножницами-то не умеют.
                - Проходите, гости дорогие, садитесь! – он им говорит. Ну, проходят, садятся, наливают в фужерчики из старых запасов. Выпили, потянулись закусить. Не тут-то было! Тушеная рулька на зубах хрустит, ботвинья, наоборот, подгорела, квас вообще прокис, и безнадежно.   
                - Будем страховать.  Ликбез откроем, избу-читальню. Иначе им – зубы на полку.
                - Ну, вы уж совсем в страсти ударились, - не выдержала Аглая Тарасовна.
                - С электричеством, конечно, лучше, - примирительно молвил Виктор Иванович. – Не надо ехать на лошади в лес и рубить дрова, а потом затаскивать их на десятый этаж. Да и где эта лошадь?
                Вслед за тем он встал, помахал руками, разминаясь, и взялся за вилы. Встала и его половина. Лучковы, пожелав им  небывалого урожая, отправились домой. Уже тут их догнал Артемка и передал деду забытую у Лапиных бейсболку.
                - Мерсю, - сказал Егор Петрович, - А ты разве домой не ушел?
                - Еще нет. Я на новой машине катался.
                - А, вон что! Аделька, наверное, рулила?
                - Нет, тетя Таня, - засмеялся внук, - а мы просто катались.
                - И правильно: не все же время рыбу заготавливать и картины делать. Хотя без этих трудов – никак!
                Владимир Сметанин


               
               

               



               
               
               
 
   
             

               
               
               
         
               
               
               

               
               
               
   
               
               
            
            


               
               
               
               
               

               
               
               
       
               


 
               

               
             
               

               
               
               
               
               
             
         
               
 

               
               
               
               

               
               
               

               
               
               
               
   
               

                -
               
               
               
                И в пять минут восьмого Савелий с кирзовым баулом инструментов первой помощи, подрулили к покалеченным воротам Лапиных. Диагностика не потребовала слишком много времени. Старинные кованые петли вызывали почтение своими размерами и возрастом: застарелая ржавчина въелась в железо основательно.
                - Шарниры папа привинтил – он нашел их у себя в закромах, там много чего. Старые, но служили исправно, - рассказывала Татьяна, - теперь их, наверное, надо заменить на современные, да?
                Старая подковообразная петля была изогнута мощным усилием ветра и на ней появилась трещина. Три другие оставались целыми, но чтобы выдержать крепежный ансамбль, их следовало тоже заменить.
                - Да, лучше, конечно, заменить, - вынес вердикт Савелий. Эту покореженную можно и выправить, и подварить, но будет не очень.
                - Тогда я завтра приобрету петли, сейчас магазины уже закрылись.
                - Примерно, такого же размера и бери. Хотя, если не подойдут, можно обменять. А то, может, я куплю?
                - Нет-нет. И так я тебя отрываю от дел. Завтра в это же время?
                -Да, пойдет, успеем. Я приду с помощником, с подмастерьем, - и Савелий облегченно засмеялся. Все складывалось удачно, и работа тут предстояла не заковыристая, хоть и нескорая.
               
               
               
               
               
               
               
               
               
               
               
               
               
               
 
               
               
               
               
               
               
               
               
               

               
               

               
               
               


               

 
               
               
               
               
               
               

                - Она, наверное, работает с молотобойцем – даме орудовать молотом не очень-то просто. То есть банально тяжело. Или тяжелоатлетка?
                - Нет, на вид обычная женщина. Но как ты оказался в этой продовольственной системе – кажется, ничего общего? И так срочно решил уйти?