Глава 6. Сердце Буяна

Глава 6.

Путь истёр подошвы сапог и остатки терпения. Лес, до этого чудивший напропалую, вдруг расступился и выпустил Гору на поляну, залитую ровным, безмятежным светом. В самом центре её громоздился валун. Века обточили его бока, дожди нарисовали на них серые слёзы, а лишайник, поросший с северной стороны, походил на седую бороду. Кое-где сквозь мох проглядывали руны — то ли древние письмена, то ли просто царапины, оставленные скучающим путником.

На самой макушке камня уютно устроилось гнездо.
— Ого, — присвистнул Путало, свесившись с плеча Горы.
Кузнец подошёл ближе, и челюсть его медленно поехала вниз. Гнездо сплели не из веток. Его каркас составляли ржавые ключи от несуществующих дверей, стрелки от остановившихся часов и гнутые ложки, которыми кто-то когда-то хлебал отчаяние. Стенки укрепили застывшими секундами, похожими на капли янтаря, и невысказанными обидами, похожими на сухой, колючий мох.
— Эстетика тут, конечно, на любителя, — пробормотал Гора, задрав голову. — Я бы добавил сковородку для баланса.

А в центре этого безумного сооружения покоилось Яйцо.
Оно походило на огромный речной голыш, отполированный до зеркального блеска. Камень казался то чёрным, то тёмно-синим, и внутри него, в самой глубине, медленно, раз в минуту, вспыхивала и гасла крохотная искорка. Гора не знал, как он это понял, но знание ударило в голову, как обух молота: перед ним лежало сердце Буяна. Живое, спящее, равнодушное.

Тут же, рядом с валуном, будто выплюнутый землёй, материализовался предмет. Небольшой, серый, невзрачный комочек, похожий на свалявшуюся шерсть. Гора поднял его. Комочек ничего не весил, но в руке ощущался странно — плотно, упруго. И тихо. От него исходила такая густая, концентрированная тишина, что в ушах зазвенело.
— Что это? — прошептал кузнец.
— Комочек чужого молчания, — авторитетно заявил Путало. — Кто-то очень долго молчал, копил, а потом оно сгустилось и выпало. Подарок, поди. Бесполезный, зато от души.
«Отличный подарок, — саркастически подумал Гора. — И что мне с ним делать? - Он сунул комочек в карман, где тот немедленно прекратил ощущаться.

Мысли в голове кузнеца закружились, как ошалевшие пчёлы. Вот оно. Сердце острова. Разбить его — и вся эта морока, возможно, развеется, как дурной сон. Он вернётся к своей наковальне, к своему хмельному мёду. Остров схлопнется, как мыльный пузырь. Искушение потянулось к нему, сладкое, как запах забвения у Костяного моста.

А если ничего не трогать? Пройти мимо, сделать вид, что не заметил? Идти дальше по этому кривому миру, пока не сгинешь в какой-нибудь очередной передряге? Тоже вариант. Для человека, который предпочитает, чтобы щи сами в рот летели. Но кузнец Гора привык работать.

Или...
Он посмотрел на гнездо. Оно выглядело как скопище хлама, как свалка потерянных судеб. Холодное, мёртвое, собранное из того, что уже отжило своё. И сердце в нём — холодное, спящее.
«Кузнец не ломает, кузнец правит. Перековывает», — пронеслось в голове.
Он вытащил из-за пазухи уголёк. Тот самый, что дала старуха. Багровый, живой, он пульсировал теплом, как настоящее сердце в его грубой ладони.

— А ну, подсоби, — скомандовал он Путало. Дух мигом соскочил с плеча и, уцепившись за лишайник, помог Горе вскарабкаться на скользкий бок валуна.

Добравшись до вершины, Гора замер на мгновение, а потом осторожно, словно боясь спугнуть тишину, опустил тлеющий уголёк в гнездо, рядом с гладким камнем-сердцем.

Ничего не взорвалось. Небо не рухнуло на землю.
Но что-то изменилось.

Сначала послышался звук. Глухой, ровный, сильный. Ту-дум. Ту-дум. Словно под землёй проснулся огромный барабанщик. Остров обрёл пульс.

Камень-сердце перестал вспыхивать изнутри. Теперь он светился ровным, тёплым, багровым светом, в унисон с угольком. Гнездо вздрогнуло. Ржавые ключи зазвенели, как крохотные колокольчики. Стрелки от часов дёрнулись и пошли, отсчитывая новое время. Обрывки снов закружились над гнездом, сплетаясь в причудливые, но уже не пугающие картины: вот летит жар-птица, вот скачет конь с золотой гривой.

Гора спрыгнул на землю. Вокруг него мир приходил в движение.
— Ух ты! — восторженно взвизгнул Путало, прыгая вокруг кузнеца. — Заработало! Ты его починил! Остров-то живой!

Остров и впрямь ожил. Вся его несуразность никуда не делась, но теперь в ней появилась логика. Весёлая, пьяная, но логика.

Гора усмехнулся. Тропа, ведущая с поляны, сама собой выровнялась, расчистилась и теперь манила идти дальше, подмигивая солнечными зайчиками. Кузнец чувствовал, что дорога домой не стала короче. Но идти по ней теперь определённо станет веселее.

— Ну что, — он хлопнул себя по бокам, — пойдём поглядим, что тут ещё наворотили?
Путало радостно закивал и запрыгнул на плечо.
— Пойдём! Только давай сначала русалкам косы заплетем! Они теперь, поди, частушки поют, а не топят!
Гора рассмеялся и шагнул на новую, перекованную им тропу острова Буяна. А за спиной камень-сердце бился ровно и сильно, гоняя по жилам острова тёплую, живую кровь.