12. Боец. На обочине

1.

Если считать по годам, Боец лишь приблизился к зениту своей жизни, а если по факту —  в шаге от ее конца. Семь лет для бесхозной собаки — все равно что пятнадцать для домашней. Если не больше. Хотя дольше и домашние не живут, если они такие же крупные, как Боец.

Уже который день ему совершенно не хочется есть, только пить. Пить и лежать. Это из-за камня, что с отъездом Самвела засел  за грудиной и жжет точно уголек, выпавший из раскаленного мангала.

Боец лежит в тени приютившей его таволги. Распаренный ветерок теребит ее пушистые метелки. В их шуршание гармонично вплетается монотонный гул от близкого шоссе, тонкий комариный писк и густое шмелиное гудение, диссонирует лишь прерывистое дыхание Бойца. 

Шесть лет назад он уже умирал на этом самом месте.
Тогда его звали Джоем. Он был годовалым недоумком, срывавшимся с поводка по любой  взволновавшей его зрение или обоняние причине.
В тот раз ею стала обладательница дивного аромата и длиннющих белоснежных шерстинок, мягко колышущихся вокруг изысканного тельца при малейшем движении. Магнетическое создание семенило по противоположной стороне улицы по направлению к перекрестку.  Прошла минута и обольстительница, призывно махнув пушистым хвостиком, скрылась за поворотом. Тело и сознание тогдашнего Джоя в едином порыве отозвалось на недвусмысленный призыв. Он рванул на зов, не разбирая дороги...
Последнее, что он слышал — истошный визг шин, настолько сильный, что заглушил звук удара.
 
Очнулся на груде ветвей. Прежде чем опять впасть в забытье, увидел, как двое мужчин неспешно ретировались к своей машине.
Несколько дней его жизнь поддерживали апрельское солнце, лужа с талой водой и сломанная ураганом береза — ее распластанная по земле шевелюра стала для него одновременно и подстилкой, и покровом от апрельских утренников. И все же, вряд ли у него тогда получилось  выкарабкался, если бы не Самвел.


***

 Недалеко, на шоссе, буквально в двухстах метрах от просеки, на обочине которой умирал Боец,  притулилось  небольшое кафе-шашлычная — стилизованный под охотничью заимку домик с камерным обеденным залом, вмещавшим не более полутора десятка гостей. При кафе имелась летняя кухня-веранда в ожерелье небольших беседок для приватного отдыха.

На счастье Бойца, хозяин кафе задумал использовать сломанную березу для наружного оформления веранды и отправил Самвела, служащим у него по примеру Балды и сторожем, и столяром, дворником, электриком, и всем кем придется, — распилить поверженное дерево...

Самвел выхаживал Бойца почти месяц. Уход заключался в самодельной шине, пристроенной на сломанную лапу, ежеутренней миске похлебки, щедро сдобренной мясными объедками и разговора по душам. Самвел говорил на неизвестном языке, время от времени перемежая монолог протяжным песнопением, наполненным отзывающейся в душе Бойца тоской по утраченному щенячьему счастью.

 Несмотря на старания, сломанная лапа срослась неправильно. Однако, Боец постепенно набирался сил. И вот, наступил день, когда смог доковылять до приготовленного для него места. Жить ему предстояло на заднем дворе кафе в бытовке, в которой жил и его спаситель.
 
Самвел просил хозяина свозить Бойца к ветеринару, но тот, подумав, отказал. Кавказская овчарка — довольно дорогая собака, чтобы быть брошенной из-за перелома, значит произошло что-то из ряда вон выходящее. Не нарваться бы на какие-либо разборки. Так Боец и остался хромолапым.
Днем отсыпался в тени за бытовкой, а с наступлением темноты приступал к охранной службе. Совершенно непостижимым образом определял «гостей» с черными намерениями. Одного его появления  хватало, чтобы незваные гости убирались куда подальше.

 Когда у Самвела выпадало свободное время, они отправлялись на прогулку. Их путь пролегал к той самой березе, от которой оставался пень с разлапистым корнем и груда мелкого хвороста. Боец плюхался на ветви, а Самвел пристраивался на пне и говорил, говорил, говорил...
 
Так прошло несколько лет. Потом Самвел уехал на далекую родину, напоследок прозорливо сколотив для Бойца теплую будку. Человек, который его сменил, отказался соседствовать с собакой. Боец переселился в собственные апартаменты и зажил сам по себе. Его  по-прежнему сытно кормили, и он честно отрабатывал свой хлеб. По-прежнему нес ночную вахту, и ежедневно прочесывал подконтрольную территорию, от кафе до останков березы, поднимая «на крыло» двуногих бродяг и хвостатых приблуд. Дни предпочитал проводить здесь же: дремать под  доносящийся от шоссе монотонный автомобильный гул и ждать возвращение Самвела.

***

Полдень. Тени скукожились, припали к опорам, как слепые щенки к сосцам матери. Боец дремлет и видит во сне Самвела. Чует резкий запах его сигарет, слышит его протяжное пение.
Внезапно в его дрему врывается шум автомобильного двигателя. Вздрогнув всем телом, Боец открывает глаза, привстает на передние лапы. Автомобиль клюет левой шиной борт колеи и останавливается.
Боец глухо рычит: непорядок. Здесь его территория. Машины должны останавливаться на шоссе. Там места для них и их людей: рядом с  кафе или чуть дальше,  у заправочной станции.
И все же Боец не торопится с объявлением своих прав. Садится и всматривается к чужакам.
Из автомобиля выскакивает мужчина и обходит машину по кругу.
Бойцу это не нравится, он уже готов явить себя наглецу, но тут чужак открывает заднюю дверцу машины и Бойца обдает такой волной запахов, что он застывает на месте. Прижимается брюхом к земле и замирает в напряженном ожидании.


2.

Вадим в тысячный раз пожалел, что поддался на просьбу жены.  Добросердечность решил проявить, идиот. Хотя, какая к черту добросердечность.  Ссориться не хотел.  Нельзя ему с ней ссориться. Не сегодня. А вот соврать, что принял соточку коньяка мог бы, но не сообразил. А ведь хотелось выпить, ох как хотелось, еле сдержался. Тесть не выносит когда члены семьи пребывают навеселе, а на сегодняшний прием поставлено слишком многое.

 Как назло, стало худо Агате. Сам Вадим и не подумал бы тащится в ветклинику из-за собачьей рвоты. Напоить раствором марганцовки и вся недолга. В крайнем случае вызвать ветеринара на дом. Вызвать такси с перевозкой для животных, наконец. Но Ольга…  Ах, мы можем потерять время!
Они потеряли уйму времени на посещение клиники и потеряют еще, 
потому что Агате вновь поплохело.  Теперь этой суке нужно «подышать»!
 Вадим  закурил, но сделав две затяжки, отшвырнул сигарету в сторону, заглянул в салон и спросил, как можно спокойнее:
- Ну что там, ей лучше?
-  Вадик, давай перенесем ее на траву. Кажется, Агашу опять мутит.
- Не выдумывай. Ее нормально прочистили…
- Я говорю, ее сейчас вырвет!
- Ну, подсунь ей под морду пакет.  Время, Оля, время! Сама знаешь, как Николай Алексеевич относится к опоздавшим, а нам еще переодеться…

Он осекся под изумленным взглядом жены.

- Ты серьезно думаешь, что из-за какой-то тусовки я оставлю больную собаку?
- Тусовка? - Вадим чуть было не поперхнулся от негодования.  — У твоего отца юбилей. Юбилей, Оля! Мы столько времени готовились, подарок готовили… И уж поверь, что твой братец…
- Хорошо, я сама ее перенесу!

Ругая себя за излишнюю горячность, Вадим подхватил собаку на руки, вытащил  наружу.

Агату действительно вырвало, как только ее туловище коснулось земли.  Ольга плюхнулась в пыль рядом с собакой, припала к ней, как к больному ребенку.

Проглотив комок невысказанного, Вадим присел рядом на корточках.
 
- Ветеринар предупреждал, что такое может быть. Ничего страшного.
- Надо было везти ее в город..
- Надо было оставить ее в клинике, тебе предлагали...
- В этой? Ни за что.  Принеси бутылку воды, там на полу в пакете. И телефон, позвонить надо…

Если она сейчас позвонит отцу и скажет, что мы не приедем, это будет конец, лихорадочно думал Вадим, ныряя в нутро машины.
Если бы можно было пойти без нее, но — нет. Для тестя Вадим — ноль без палочки. Самое большее, на что можно рассчитывать — приветственный кивок и кривая улыбка. И вряд ли папенька удосужится представить его Воропаеву — человеку, могущему решить  проблему Вадима одним движением брови. 

- Только не говори отцу, что не приедем… - выдавил он, протягивая жене телефон. Сам присел рядом с собакой и стал лить воду из горлышка перед ее носом. Агата, потянувшаяся было к струе, отвернула морду.

- Ну ты что? Давай, пей!
 
Ольга отложила телефон, выхватила из его рук бутылку,  принялась поить собаку, подставив под струю воды ладонь.

- Хоть бы ты сдохла, сука... - беззвучно пробормотал Вадим, отступив в сторону.

Сегодняшний прием — единственный шанс встретиться с Вороновым. Тот должен ему помочь. Должен. Иначе… Вадиму даже подумать было страшно, что случится, если будет иначе… Надо успокоиться, сказал он себе. Тогда придет решение, как затащить жену на юбилей собственного отца.

***

Ольга. Она сразу обратила на себя его внимание. Ему нравились такие в меру округлые и упругие шатенки, с высокой грудью и тонкими щиколотками.
Ольга выделялась из всех знакомых ему девушек внимательным взглядом в котором читалось понимание.  Вадим сразу понял, что она одной с ним крови — из одной с ним среды. И не ошибся.

Ее мать, как и мама Вадима, была потомственной учительницей, отец (впоследствии выяснилось, отчим) — инженер.  Обстановка в  квартире практически не отличалась от той, в которой вырос Вадим, и дачный домик — один в один, как у его родителей. Впервые за девять лет жизни в столице он почувствовал себя как дома.
Вскоре, была назначена дата свадьбы, они с Ольгой стали жить  вместе.

Уже были разосланы приглашения, все согласовано между родителями, заказан ресторан, выписано платье, разучен свадебный танец и заключен договор с профессиональным тамадой, когда  воскресным утром на пороге их съемной квартиры появился  крепко сбитый седовласый мужчина в тройке от  Гермес в сопровождении лощеного вида юнца лет двадцати. 

- Николай Алексеевич, отец Ольги, - без каких-либо расшаркиваний, преставился с порога мужчина. Не оглядываясь, мотнул головой назад, - ее брат Денис.

Вадим оторопело посмотрел на невесту, выглянувшую из комнаты. Та, увидев кто пришел, пожала плечами и удалилась, предоставив Вадиму самому разбираться с визитерами.
 Вадим протянул  руку, назвал свое имя и пригласил войти.
 
Гости вошли, но от  приглашения «присесть» отказались.
Просканировав Вадима  при рукопожатии, Николай Алексеевич больше не взглянул в его сторону,  «сверлил» глазами  Ольгу.

— Мы договорились, что ты не лезешь в мою личную жизнь! - заявила та в ответ на немой вопрос отца.

— Вот что, дочь, —  сказал Николай Алексеевич, налегая на последнее слово, — я ушел от твоей матери, но не прекращал заботиться о тебе.  И был рядом. Всегда. При любых обстоятельствах. И вправе знать, кто будет отцом моих внуков.
— Вот когда будут…

Николай Алексеевич не дал ей договорить. Не повышая голоса, роняя слова, как увесистые булыжники, не просил и не приказывал — объявил, что ждет их у себя к шести для серьезного разговора.

- Не поеду, - заявила Ольга после ухода гостей.
 
Вадим потребовал объяснений, хотя ситуация была ясна, как таблица умножения: она не может простить отцу уход из семьи. Видимо, очень сильно любила, подумал он. 
 
- Я так его любила, а он поменял нас на шалаву!
- Тогда он явится на свадьбу, - предрек Вадим.
- Ну и пусть, - стояла на своем Ольга.
- Значит, не едем, - согласился Вадим. - Доставим радость твоему братцу.
- В смысле?
- Ты бы видела с какой кислой физиономией он наблюдал, как ваш отец смотрит на тебя... Я даже подумал: еще немного и парень захлебнется собственной желчью.
- Да? - встрепенулась Ольга.

Дом Николая Алексеевича расположился не на Рублевке и не Новорижском шоссе, а на более демократичной Дмитровке, недалеко от дачи родителей Ольги, только не в СНТ, а в охраняемом поселке.
Встречали их вышли всей семьей: Николай Алексеевич, его жена — Екатерина Максимовна и Денис. 
Хозяин не скрывал радости от их приезда. Видимо, послушание дочери растопило отцовское сердце.  Он лично провел экскурсию по своим владениям.
Они впечатляли. Дизайнерский сад, особняк с множеством комнат, лестниц, коридоров и поворотов.

- Комнату для вас выделю, какую захотите. Приезжайте в любое время, живите сколько хотите. Здесь все для вас, — свое предложение Николай Алексеевич сопроводил широким жестом. - Что скажете?

- У вас очень красиво,  —  сдержано отозвался Вадим.

- Ожидаемо,  — добавила Ольга.

Ужинали на открытом воздухе. Разговор вертелся вокруг переустройства сада. Тон задавала Екатерина Максимовна. Делилась планами, то и дело сверяясь с мнением Ольги, видимо, знала, что та, как и ее мать, оголтелая елколюбка.
Ольга отвечала односложно. Вадим видел, как она изо всех сил старается быть вежливой.  Наверное,  подумал он, ей было бы легче  принять выбор отца окажись мачеха молодой стервой, но та была примерно одних лет с ее матерью. При этом: моложавая, миловидная и, судя по речи, прекрасно образована.

Денис откровенно скучал. Николай Алексеевич  до поры до времени занял позицию наблюдателя. Анкетирование будущего зятя было отложено до десерта.
 
И это время пришло.

- Ну что же, - примирительно кивнул Николай Алексеевич, выслушав краткий отчет Вадима о своей жизни, - для начала — неплохо. Знание банковских заморочек — штука, безусловно, полезная. Но... ты ведь не  собираешься всю жизнь подносить бумажки на подпись?

- Конечно, нет, — поспешил уверить в наличии амбиций Вадим, хотя до этого момента  искренне полагал, что нашел свое место в жизни.
  Он уже три года работал в отделе автокредитования и весьма  преуспел. Мог найти подход к любому, даже самому несговорчивому клиенту и по-праву гордился этой своей способностью. Впереди маячила должность начальника отдела, но, глядя в глаза будущего тестя, все прежние достижения внезапно показались ему ничтожными.
- Есть несколько предложений в сфере коммерческой недвижимости, - сказал он. — Серьезная компания, владелец — вполне вменяемый мужик, постоянный клиент нашего банка.…

- Кто таков?

Вадим доложил. Николай Алексеевич одобрительно кивнул.
- Знаю такого. Помниться, в начале нулевых….

- Как увлекательно! - нервно перебила отца Ольга. - Мы встретились, чтобы обсудить твою бурную молодость!?
- Ну что, ты, милая… Это так, к слову…
- Будем считать, что с зятем ты познакомился. Надеюсь, доволен. А теперь нам пора.  Надеюсь, моя свадьба пройдет без сюрпризов!

После поездки, многие убеждения Вадима потерпели крах. Он ощутил себя прозябающим на обочине, пока настоящая жизнь несётся мимо  полным потоком.
  Было ясно, что Николая Алексеевичу он интересен прежде всего как повод для общения с дочерью. Пусть так. В любом случае, породниться с человеком с такими связями, все равно, что выиграть джек-пот. Надо постараться извлечь максимум из открывшихся возможностей. И прежде всего, постараться расположить будущего тестя к себе.
Действовать решил через Екатерину Максимовну. И хорошо бы приручить Дениса, а для начала понять, чем тот интересуется.

Ольга, на вопрос, чем занимается ее брат, презрительно фыркнула:

- Он мне не брат. Он сын Катьки.  Отец его усыновил, когда она его купила.
- Дениса купила? Как это?
- Не Дениса. Отца. Катька со своим папашей.

По словам Ольги Николай Алексеевич работал на отца Катерины. Это он их свел. Сделал акционером, а перед смертью все дело передал.
 
-  Ничего себе, так бывает? Прямо, как в стародавние времена: невеста с приданым.
- Папенька дорого продался. У него с Катькой по тридцать пять процентов акций, и у нас с Денисом по десять. Так что моему, так называемому братцу, можно не париться: знай себе дивиденды подсчитывай.

Вадим удивленно присвистнул.

- Так ты тоже акционер предприятия?
- А то.  Это те акции, что были у него до развода. Кинул доченьке краюху ввиду большого барыша. Мама говорит, скупил у простых работяг по  дешевке.  По сути,  половина — ее. Но маме эти акции не нужны. И мне тоже.
- А как же дивиденды?
- Он счет на меня открыл, туда и идут. Я и без них прекрасно проживу. Сама добьюсь всего чего захочу. И хватит об этом.
-  Добьемся. Мы же теперь вместе.

***

Ольга, наконец-то, напоила собаку и соизволила позвонить. Вадим внутренне подобрался, гадая что она скажет отцу. Но Ольга позвонила матери.

- Мам, вы  выехали?
 
 На мгновение забрезжила надежда, что жена попросит мать  присмотреть за больной собакой, но — нет. 

- Захватишь нас по дороге? Мы с Агашей на просеке, за шашлычной. На шоссе невозможно палит, здесь хоть немного прохладнее… Вадим? А он уехал...  На юбилей боялся опоздать, тестя  прогневить…

Вадим пнул комок глины.
- На фига ты так?

Она взглянула с неприкрытым презрением:
- А ты на фига? Думаешь, не знаю, как втихаря Катьке елки с посыльными отправляешь... В один клуб с Денисом записался…

- Записался. Потому что о крупных сделках договариваются за рюмочкой кофе. И на юбилей мне, край, как надо попасть, потому что у меня проблема на большую  букву П, и если я ее не решу… решат меня.

-  Что значит, решат?  Сейчас, вроде бы, не девяностые… Ты во что вляпался?

Он, действительно, вляпался.
Все очень хорошо начиналось. Был клиент на покупку отдельно стоящего здания под филиал банка. И было здание в нужном месте и с огороженной территорией. Бывший ведомственный детский садик. Присутствовало одно но: здание находилось на балансе ГУПа. А значит, официально его купить  можно было только через открытые торги. Для этого руководство  должно было передать объект на баланс муниципалитета, но не передавало. Не желало расставаться с золотым яйцом за здорово живешь. 
Размер мзды был означен на краешке салфетке в кафетерии того самого закрытого клуба. Там же Вадима свели с дамой, через которую надлежало передать пакет, и он передал. А дальше отработанная схема пошла вразнос. Никаких обещанных торгов «только для своих» не случилось, объект увели для социальных нужд.  Единственное, что получил Вадим, так это копию приказа за подписью Воропаева.
 Дама исчезла, как и не было. Клиент требовал или вернуть сумму взятки, а это цена квартиры, которую он так и не купил, или довести сделку до ума. И помочь ему мог только один человек — Воропаев.

- Взятка! О чем ты только думал!
- Я же для тебя... Думал, если выгорит - собственное жилье купим…  Ты должна поехать со мной к отцу. Надо, чтобы Николай Алексеевич замолвил…
- Просить отца? Да ты понимаешь, что это для меня значит! Признать, что он прав. Что деньги важнее совести! Нет. Ни за что!
- Значит,  меня где-нибудь закопают,.
- Тебя посадят и правильно сделают. Потому что ты  такой же преступник, как и взяточник!
- А ты правильная!? Что же ты от счета не отказалась? Хорошо быть честным, когда под пятой точкой подушка с баблом!
- Я, чтобы ты знал, несколько собачьих питомников содержу. А еще планирую открыть ветеринарную клинику...
- Конечно. Собаки тебе дороже, чем я.  Ради последней шавки ты и в пыль готова, и на обочину, а ради меня…
- Собаки — преданные, безгрешные существа. А ты...

Ольга отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Какое-то время он недвижно смотрел на нее, наливаясь обидой и злобой.

«Вот, значит, как — шавки тебе дороже!  Вот, значит… Ну нет! Как ты сказала: я уехал? Выходит, случись что, меня здесь не было.  Не было! Пусть же и тебя больше не будет. Жесткая, равнодушная сука!»
 
Он рассуждал, а руки уже расстегнули брючный ремень и соорудили скользящую петлю, оставалось сделать несколько шагов и набросить…

***

Боец чуял, что суке было гораздо хуже, чем ему самому. Ее люди швырялись друг в друга словами, напряжение между ними все нарастало.
 
Боец глухо рыкнул, царственно выпрямился и застыл, давая возможность чужакам  оценить его величественный выход.

Люди, помраченные собственными страстями, явление Бойца не заметили.

Мужчина приближался к женщине со спины, держа в руках поводок. От него остро несло  закипающей агрессией.
Сука взвизгнула, заметалась в попытке вырваться из рук женщины, та не понимая причины беспокойства собаки, сильнее прижала ее к себе.

Не доходя шага до женщины мужчина вскинул руку, в воздух взвилась петля…
В тот же самый момент Боец прыгнул. Растопырив лапы и мощно отмахнувшись хвостом от земного притяжения, вознесся в невиданную для самого себя высоту. В три прыжка достиг и рухнул на мужчину, завалив навзничь. Страшно оскалившись, выдохнул нутряным жаром в дрожащее поверженное лицо.  Мужчина слабо вскрикнул и затих.
Тут же истошно  заголосила женщина; сука, наконец-то, вырвавшись на свободу,  оставалась стоять на дрожащих лапах и судорожно лаяла, из последних сил стараясь отвести внимание Бойца от хозяйки.  Та уже не голосила, только икала. Рядом с ней истекала  брошенная пластиковая бутылка.
Боец ткнулся мордой во влажное горлышко, поелозил языком по влажной траве и, не найдя достаточной для себя влаги, пнул бесполезную емкость в сторону. Перевел взгляд на дрожащую суку. Та, тонко тявкнув, распласталась по земле. Перевернулась на спину, предоставив взору Бойца розовое брюхо.
Он подошел, неторопливо понюхал под хвостом, перешагнул и неспешным шагом отправился на свое место. Каким-то непостижимым образом он знал, что на сегодняшний день его миссия завершена.  Дело сделано.