Тесть Дмитрий Игнатьевич

Дмитрий Игнатьевич окончил войну в 45-м году сержантом-артиллеристом. Молодой, бравый, с лихим русым чубом, с медалями на груди.
Потом демобилизация, потом женитьба, одна на всю жизнь. Потом три дочери. Потом три зятя.
Работа до самой пенсии начальником почтового отделения в своей станице.
Дочери, как положено, вышли замуж. Сперва самая старшая, затем средняя, а младшая ещё таскала портфель в школу да матери помогала по дому.
Надо сказать, что всем дочерям крупно повезло со своими мужьями, как и мужьям повезло с их тестем.
Дмитрий Игнатьевич — спокойный и незлобивый мужчина. В станице уважаемый человек, заядлый рыбак и охотник. И предмет гордости — тульская двустволка.
Любил осенью в плавнях уток пострелять да зимой зайцев по полям погонять. Редко когда возвращался пустым.
Не раз бывало, когда приносил домой работы — ощипать уток на всю ночь жене и дочерям. А рыбалил на тихой соседней речке всё свободное время.
Конечно же, знал толк в крепких напитках, но до безобразий не употреблял. А был, по его словам, не пьяницей, а выпивохой.
И вот как-то раз, когда старший зять увёз свою жену в Белоруссию, а младший зять ещё драил в казарме полы и не подозревал о том, что ему повезёт быть третьим зятем, я приехал проведать тестя.
Был жаркий летний день, и мы с тестем расположились в тени хаты и, не торопясь, болтая обо всём и ни о чём, выпивали и закусывали.
Иногда вставали, делали что-то незначительное по двору и снова возвращались в тень хаты. И снова выпивали и закусывали.
Солнце стояло в зените и не торопилось идти к закату. Было так тихо и жарко, что даже мухи спрятались от жары и перестали летать.
И в это сонное царство, в эту идиллию жары, тишины и безделия откуда-то прилетела ворона. Она села на огромный грецкий орех и стала протяжно, громко и противно каркать.
Замолкала ровно настолько, чтобы вдохнуть воздуха, и снова начинала кричать. Казалось, что она хотела разбудить этот полусонный и полудремлющий полуденный мир.
Докричалась она до того, что после очередного тоста за здоровье нас всех я говорю: «Дед, неси ружьё».
«А ты что, стрелять умеешь?» — неожиданно спросил дед.
«Да ты что, я прирождённый стрелок» — стал я шутливо подливать масла в огонь.
«Я сержант стройбата, я из трёх выстрелов поражаю четыре цели».
«Я Ворошиловский стрелок».
«Да если ты хочешь знать, я эту дуру с первого выстрела с вытянутой руки сниму».
«Не снимешь».
«Сниму».
— Давай спорить, — говорит дед.
Куда мне деваться, конечно, я ответил: «Давай».
— Если не попадёшь, с тебя коньяк.
— А если попаду, ружьё моё.
— Договорились.
И мы ударили по рукам.
Дед пошёл в хату за двустволкой, а я подумал о том, что пора идти, нет, бежать за коньяком.
Дед вынес ружьё, заботливо протер ветошью, при мне зарядил патроном и передал двустволку мне.
Я поиграл ружьём, взвесил в руках, поднял, опустил и принял стойку, не раз виденную в кинобоевиках. Еле-еле удерживая тяжёлое оружие в одной руке, я вытянул руку.
Надо сказать, что весь наш спор и подготовка к выстрелу заняли минут десять, и всё это время ворона упорно сидела на дереве и кричала. Она как будто сама ждала, чем закончится спор, и была уверенна, что я побегу за коньяком.
Скажу вам, что до этого я иногда стрелял в тире из мелкашки и иногда из ТОЗ-8 с позиции лёжа.
Все подготовки пройдены, места в зрительном зале заняты, публика требует хлеба и зрелищ.
Рубикон пройден, отступать некуда, и я вышел на огневой рубеж.
Нарочито играючи вскинул ружьё, вытянул руку, поймал ворону в прицел и нажал курок.
Иногда мне в этой жизни везёт, и фортуна может мне улыбнуться своей широкой улыбкой. Вот и на сей раз она решила мне улыбнуться. Я попал в эту крикливую дуру.
«Ворона какркнула во всё воронье горло...» и упала метрах в тридцати.
«Вот дьявол!» — воскликнул дед. «Попал».
И по нём было видно, что он сильно расстроен.
Я не стал огорчать деда и предложил мирный вариант. Ружьё по праву моё, но оно на вечном и ответственном хранении находится у деда. И он следит за его состоянием и хранением с правом использования по назначению. После такого мирного договора тесть воспрял духом, и мы с ним выпили за ратификацию договора.
Увы, нет уже с нами нашего тестя, ушёл неожиданно балагур и крепыш, старший зять, но ружьё по мирному договору хранится в доме младшего зятя, он теперь главный хранитель этой реликвии. А у него подрастает внук, и есть надежда, что и традиция не пропадёт в истории.
А рассказ хочу закончить стихотворением, посвящённым Дмитрию Игнатьевичу.
 
Я на фото смотрю, где сержант молодой,
В сорок пятом году он остался живой,
С белым чубом, лихой, на дворе тёплый май,
Только воздух побед полной грудью вдыхай.

Отгремели бои, скоро ехать домой,
Все военные дни и тревоги долой,
А улыбка на фото вся с надеждой на жизнь,
Статный, бравый солдат, хоть возьми и влюбись.

Дмитрий Пацев на фото, молодой командир,
На груди две медали украшают мундир.
Парень бравый и гордый, смелый взгляд боевой,
Для меня навсегда он остался Герой.

Махмуд Лаюк
19.04.2026 Энем