Шелуха

=========
В большом зале Института языкознания уже третий час заседал диссертационный совет. Собравшиеся уже даже не пытались делать вид, что докладчик, бормочущий отпечатанный на бумаге текст, им интересен. Кто-то тихо переговаривался с соседом. Кто-то уткнулся в телефон. Кто-то рассеянно водил карандашом по бумаге. Кто-то смотрел в окно, как за стеклом барабанит мелкий осенний дождь. Стоял ровный гул.
Председатель диссовета, профессор Лев Самуилович Бергер, снял очки, протер пальцами переносицу и уставился на диссертанта, сощурив близорукие глаза. Секретарша Наталья Петровна поставила перед профессором кружку с дымящимся чаем. Крепкий. Листовой. Цейлонский. Без сахара.
Диссертант, фамилию которого Бергер пытался вспомнить минут пять, уверенно приближался к концу. Скоро пойдет обсуждение, потом голосование, а там и до конца этих мучений недалеко. Бергер уже прикидывал заключительное слово. Что-то вроде: несомненная актуальность, рекомендовано к публикации, весомый вклад…
Погруженный в свои мысли, Бергер не заметил, как на галерке кто-то поднялся и быстрым шагом стал спускаться вниз.
- У меня все, - объявил диссертант, украдкой отерев со лба пот и обвел взглядом зал. – Прошу вопросы.
Тем временем молодой парень спустился вниз и, оказавшись рядом с кафедрой, взял диссертанта за плечо и негрубо, но уверенно заставил его отойти от микрофона.
Бергер нацепил очки и с удивлением взглянул на странного нарушителя спокойствия. Худой, темноволосый, глаза лихорадочно бегают. Руки с тонкими длинными пальцами неприятно вздрагивали.
- Молодой человек. В чем дело? – спросил Бергер. – Вы кто?
- Меня зовут Максим Градов, - объявил тот в микрофон. – Третий курс, кафедра теоретической и прикладной лингвистики.
В зале стало тихо.
- Я… Мне нужно кое-что показать.
Парень скинул на стол рюкзак и рванул молнию. Из раскрывшейся щели вывалились папки. Одна раскрылась и листки полетели по столу.
Бергер машинально поймал несколько бумажек и взглянул: графики, чертежи, сводные таблицы. Математика?
- Что это? – спросил Бергер.
Максим поднял голову, оторвавшись от записей. Глянул профессору прямо в глаза и спокойно ответил:
- Шелуха. От семечек.
Тишина в зале изменилась.
- Что, простите?
- Шелуха от семечек, - повторил студент, нервно дернув плечом. – Я исследую их третий год. Машка как-то сказала, что шелуха похожа на грампластинки и вот бы послушать с них музыку. Неважно, - мотнув головой, оборвал он сам себя. – Я просканировал скорлупки под микроскопом. Получил спектрограммы и… я нашел.
- Нашли? – Бергер почувствовал холодок, пронесшийся по спине. Он внезапно понял – парнишка не в себе - спятил.
Что теперь? Вдруг он буйный? Вон как дергается.
Решив не злить сумасшедшего, Бергер приподнял брови, показывая всем своим видом, что ему интересно.
- Нашел, - повторил следом Максим.  – Повторяющиеся паттерны. Инварианты. Неслучайные структуры.
Он наконец увидел что искал и вскинул над своей головой спектрограмму, распечатанную на цветном принтере.
- Смотрите! Это не шум, – провозгласил он. – Тут есть синтаксис. Есть повторяющиеся элементы. Контекстно-зависимые замены. Это язык.
В зале кто-то нервно хихикнул.
Профессор кафедры сравнительной лингвистики – Иван Синицын – здоровенный бугай под два метра, медленно поднялся с места и сделал осторожный шаг вперед.
- Язык, говорите? Разрешите?
Он взял лист и просмотрел записи.
- Данные интересные. Но почему вы явились на диссовет? Вам следует обратиться к своему научному руководителю.
Дернувшись всем телом, Максим инстинктивно отступил на шаг назад, не сокращая дистанцию.
- Он не стал меня слушать. Заявил, что я безграмотный психопат. Но я же прав?
Синицын поджал губы, обернулся к профессору и снова к студенту.
- Вы прервали защиту.
- Прервал. И что?
- Молодой человек, мы тут собрались не для того, чтобы выслушивать ваши теории. Для всего есть свое место и время. Давайте договоримся. Вы подойдете ко мне… в пятницу и мы поговорим.
- Не давайте! – резко ответил тот. – Сто раз уже слышал. Завтра, послезавтра, через год. Вы выслушаете меня здесь и сейчас!
- Молодой человек, попрошу вас покинуть зал, - вступил в дискуссию Бергер.
- Я не закончил.
- Закончили. Наталья Петровна, - профессор сделал знак секретарше. – Вызовите охрану.
Максим развернулся к столу, выхватил из папки еще одну распечатку с графиками и шлепнул ее на стол прямо перед Бергером так, что тот вздрогнул.
Секретарша ахнула и схватилась за телефон. Подала сигнал на пост охране.
- Вот! Это корреляция, - пояснил Максим. - Семьсот образцов. Семьсот. В шестистах тридцати двух — один и тот же паттерн. Вы понимаете, что это значит? Это не случайность. Вероятность случайного совпадения — десять в минус тридцатой. Это меньше, чем...
- Я не собираюсь сейчас это обсуждать, - заявил Бергер, сдвигая ладонью лист, лежащий перед ним.
- Почему? – совершенно искренне удивился Максим. – Расчеты верны. Я три раза все проверял. Посмотрите.
- Я не буду смотреть.
Максим замер. Кровь отлила от его лица. Губы стали синюшно-белые. Зрачки сузились.
- Вы не будете смотреть? – севшим голосом переспросил он. – Вы даже не хотите узнать правду ли я говорю?
В его словах прорвалась ярость, копившаяся три года.
- Я уйду, - проговорил он, сжимая кулаки. – Уйду, но, прежде чем я это сделаю, я скажу – вы ничтожества. Non compos! Вы озабочены не наукой, а званиями и грантами. Вы…
- Выведите его, - сказал Бергер аспирантам, сидевшим в первом ряду.
Те поднялись. Окружили трясущегося от возбуждения парня. Один ухватил Максима под локоть. Другой взял за плечо.
- Пошли, братан. Не позорься
- Не трогайте! – крикнул Максим, пытаясь сбросить ладонь со своего плеча. – Я сам.
Он дёрнулся. Не сильно - так, чтобы освободить руку. Но аспирант, который держал его за локоть, потерял равновесие, споткнулся о ножку стола и упал. Упал громко, неуклюже, зацепив по пути чей-то портфель.
- Вы видели? – прокричал аспирант с пола. – Он меня ударил!
- Я не…
- Ударил!
Зал заволновался. Люди повскакивали с мест. Кто-то пытался пробраться к выходу. Кто-то двинулся к трибуне. Максим замер, сжав в руке распечатку. Он никого не ударил, но это уже не имело значения. Через пару минут в зале диссертационного совета появились полицейские охраны. А еще через десять прибыли люди в темно-синей униформе, которых на волне паники вызвала секретарша.
Полицейские стали о чем-то расспрашивать сначала профессора, потом Максима. Но парень отключился. Обхватив голову руками, он сел на пол и стал монотонно раскачиваться из стороны в сторону.
- Похоже, ваш случай, - отступив, констатировал полицейский.
Фельдшер кивнул.
Не задавая вопросов, он с санитаром подняли нарушителя и повели вниз, к машине.
- Садись.
Максим послушно сел на сиденье, все еще сжимая в руках распечатку. Когда машина тронулась, попытался заговорить.
- У меня данные. Результаты. Я проверял… - глаза его снова лихорадочно загорелись. - Я могу доказать.
Фельдшер, сидевший рядом, вздохнул. Заглянул ему в лицо и достал шприц.
- Если еще раз дернешься… - он не договорил.
Максим дернулся.
Он не почувствовал иглу. Только ощутил, как что-то тяжелое стало медленно растекаться внутри, погружая его сознание в темноту.
- Я могу дока…
Машина тронулась.
Максим закрыл глаза. В голове еще бились эхом голоса из зала: «Он меня ударил… Покиньте зал… Я не буду это обсуждать…»
Распечатка выпала из разжавшихся пальцев, и никто не нагнулся, чтобы ее поднять.

==================

За окном было еще темно. Снег молотился о стекло, облепив его почти до половины. Тусклая лампочка под потолком не давала достаточно света, чтобы разглядеть насколько закопченными были занавески.
Максим стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руке — пустая чашка.
Он глядел, как мать возится у плиты. Сгорбленная спина, старый халат, волосы собраны в пучок на затылке. Она не смотрела на него, вообще, с тех пор как его выписали из психушки.
Чайник наконец закипел и Максим сделал шаг вперед. Неуверенно, словно боялся наступить на стекло.
- За стол садись, - сказала мать, не оборачиваясь.
Он сел.
О стол бухнулась тарелка с овсянкой. Каша была недоваренной, без соли, без масла - серый студенистый комок, от которого подташнивало. Рядом с грохотом встала кружка. Мать плеснула кипяток из заварного чайника, кинула пакетик — не глядя.
- Жри, дармоед. – объявила она.
Максим посмотрел на кашу. Руки дрожали. Мелко, противно, как всегда по утрам после лекарств.
- Я работаю, - сказал он в пустоту. Тихо, почти шёпотом.
Она скривила лицо.
- Дворником.
Он взял ложку. Проглотил осклизлый комок — без вкуса, без запаха, просто что-то тёплое. Потом еще один. И еще.
Она вышла.
Максим услышал, как зашуршала куртка, скрипнули половицы под её тяжёлыми шагами и хлопнула входная дверь.
Он остался один. Сидел за столом, уставившись в пустую тарелку. Чай остыл. Пакетик плавал в тёмной воде, как маленький утопленник.
Он встал, отнёс тарелку в раковину. Постоял, глядя на грязную посуду. Потом выключил свет и ушёл в свою комнату.
Комната была маленькой - кровать, стол, стул, шкаф. На столе — микроскоп, ноутбук, стопка распечаток и пластиковый контейнер с шелухой.
Максим сел. Достал из контейнера несколько скорлупок. Включил микроскоп. На экране ноутбука появились бороздки — тонкие, извилистые, похожие на граммофонные канавки.
Он работал уже десять минут, когда зазвонил телефон.
- Градов! - заорали в трубку. - Ты где шляешься, твою мать? Снег уже по колено!
Это была тётка из ЖЭКа. Злая, вечно недовольная, с голосом как ржавая пила.
- Иду, - сказал Максим.
- Иди! А то уволю на хрен! Как очистишь, сфоткаешь и мне скинешь.
Она бросила трубку.
Максим положил телефон, посмотрел на шелуху. Потом на окно. Снег валил стеной, белой пеленой закрывая двор и гаражи.
Он натянул куртку, взял лопату и вышел.
Снег был мокрым, тяжёлым. Лопата вгрызалась в него с хлюпающим звуком, оставляя за спиной мокрый асфальт. Максим чистил дорожку к подъезду, потом к мусорным бакам, потом к остановке. Только закончил, обернулся сфотографировать - дорожка снова белая.
Снегопад усилился.
Он вздохнул. Начал заново.
Возился до вечера. Руки замёрзли, спина болела, в ботинки набился снег, растаял, и теперь ноги хлюпали в мокрых носках. Он уже не думал ни о чём - только поднимал лопату, втыкал, кидал. Поднимал, втыкал, кидал.
Когда стемнело, он наконец вернулся домой.
В прихожей было темно. Из зала послышался смех, аплодисменты и снова смех. Очередное телешоу. Мать сидела в кресле, уставившись в экран. Она не обернулась, когда Максим заглянул в комнату. Не сказала ни слова.
Максим разулся. Снял носки и кинул в стирку. Сунул в ботинки сушилку. Прошёл на кухню.
На столе стояла тарелка. Куриный суп. Бедро, макароны, половинка картошки. Он сел, взял ложку. Суп был тёплым. Он съел всё. Выпил бульон. Помыл тарелку.
Мать по-прежнему смотрела телевизор. Даже звук не убавила, хотя время уже – двенадцатый час.
Максим закрыл дверь.
Сел за стол. Посмотрел на шелуху. Взял приборное стекло, скальпель и попытался сделать новый срез. Распухшие красные пальцы не слушались. Он досадливо поморщился.
- Ладно, - сказал он сам себе и отложил инструменты. – Я отдохну.
Спустя час он все еще продолжал скролить ленту новостного агрегатора, уставившись в экран, слепящий глаза. Пальцы скользили по тачпаду, прокручивая статьи. Он просто читал заголовки: «Кольца Урана оказались разного происхождения», «Рыжие волосы и светлая кожа – результат естественного отбора», «Кремний меняет аккумуляторы автомобилей», «В щелчках кашалота обнаружились паттерны речевых навыков», «Структура языка оказалась проще, чем ожидалась», «Астрономы зафиксировали аномальный гравитационный сигнал из созвездия Лиры».
Палец его замер над ссылкой к последней статье. Глаза метнулись чуть в сторону к иллюстрации – график.
Не отдавая себе отчета, Максим открыл полный текст и тут же поморщился. Что-то математическое, или физическое. Сплошные термины, формулы, расчеты. Он быстро листнул вниз и замер.
Три графика. Три спектрограммы. Чёрно-белые, с бороздками, похожими на...
Он резко нагнулся, открыл нижний ящик стола и вытащил стопку пожелтевших листов. Руки дрожали, но не от лекарств.
Выудил таблицы и тут же стал забивать данные в Excel. Потом вывел в график. Зрачки его расширились от изумления.
Графики были абсолютно разными по форме, но тождественными по сути.
Сердце прыгнуло вверх и заколотилось в горле, мешая сделать вдох.
Он просидел так несколько минут, не моргая глядя на экран. Может быть, врачи были правы, и он действительно шизофреник? Видит то, чего нет?
Максим нахмурился, взял контейнер с шелухой, открыл крышку и понюхал. Всё тот же запах — сухой, чуть сладковатый, чуть горький.
- Ладно, - сказал он себе. - Ладно. Начнем.
Потом открыл папку с спектрограммами и принялся составлять таблицы. Таблицы явно продемонстрировали коррелятивные связи.
- Нужны новые серии опытов, – решил он.
Мельком глянул на часы – 01.36.
Он встал, снял с полки ящик, где хранились все контейнеры, промаркированные им в строгом порядке. Все пятнадцать серий за год работы после психушки. Отыскал первую серию. Открыл контейнер.
Включил микроскоп.
Откалибровал.
Проверил освещение.
Первый образец - старый, из первой серии. Он знал его спектрограмму наизусть, перерисовывал десятки раз. Навёл резкость. Сканер прошёлся по поверхности, вычерчивая бороздки. Экран моргнул, выдавая результат.
Максим наложил новый график на старый. Те же пики. Те же провалы. Те же паттерны, которые он заметил ещё три года назад.
Он не обрадовался. Достал второй образец - из той же партии, но другой скорлупки. Сканирование. Наложение. Совпадает.
Третий. Четвёртый. Десятый.
Он работал быстро, но без спешки. Каждый образец — три скана. Каждый скан — проверка фокуса, освещения, чистоты стекла. В новую таблицу — дату, номер, параметры.
К пяти утра он закончил с первой серией. Все двести четырнадцать. Паттерн повторился в двухстах девяти.
Он потянулся за второй серией. Сто тридцать штук.
Сканирование. Таблица. Сравнение.
Паттерн повторился в ста двадцати восьми.
Максим замер, уставившись в монитор. Глаза щипало, пальцы онемели от холода – заморозки, батареи не справлялись. Он открыл сводную таблицу.
Семьсот образцов. Шестьсот тридцать два совпадения.
Ему стало страшно.
Внезапно заиграл будильник – пора было принимать лекарство и на работу. Максим выдохнул с облегчением – теперь есть время подумать. Он вышел на кухню. Молча съел кашу. Лекарства пить не стал. Молча оделся и отправился убирать снег. Весь день он думал об этих совпадениях. Случайность?
Вечером во время ужина он отрубился на пару часов прямо за столом. Проснулся лицом в тарелку с макаронами. Утерся и пошел к себе.
- Никуда не годится, - пробормотал он, разглядывая сводные данные. – Надо найти первоисточник статьи.
Новостная заметка, с которой всё началось, была пересказом пересказа. Максим пролистал вниз, нашёл ссылку — короткую, серую, почти незаметную. Перешёл.
Английский сайт. Архив астрофизического журнала. Статья на двенадцати страницах, мелкий шрифт, формулы, выкладки. Максим читал медленно, водил пальцем по экрану, шевелил губами. Слова, которые он знал, складывались в фразы. Фразы, которых он не знал, гуглил через вкладку рядом.
Английский у него был — институтский. Технический.
Он добрался до приложения. Таблицы. Сырые данные. Спектрограммы — те самые, которые обвели кружком на новостном сайте.
Скачал файл. Открыл в своей программе. Наложил на свои графики.
Совпало.
Он наложил ещё раз — с другими параметрами, другим масштабом. Сдвинул по оси, растянул, сжал. Пики ложились на пики, провалы на провалы.
Максим откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.
- Надо провести новые серии, - хрипло сказал он в четвертом часу ночи. – Вдруг старые образцы ненадежный источник.

=================

После работы он зашел в магазин и купил пять пачек семечек от разных производителей. Продавщица подняла брови:
- Куда столько? Аппендицит вскочит.
- Гости приехали, - буркнул Максим первое что пришло в голову.
Она хмыкнула, но больше ничего не сказала. Когда Максим выходил, то краем глаза заметил, как продавщица постучала пальцем по голове, поясняя следующей покупательнице его странность. Он ничего не сказал, только дернул головой.
Дома он принялся аккуратно надрезать скорлупки скальпелем, стараясь не повредить основную пластину. Шелуха сыпалась на газету, шуршала, пахла жареным и чуть горьковатым. Он разложил образцы по контейнерам, подписал каждый — дата, сорт, магазин.
Два дня – сушка. Потом сканирование.
Те же пики. Те же провалы.
Это испугало его еще больше.
В выходной он поехал на другой конец города на оптовый. Там отобрал пакетики с неизвестными брендами. Снова почистил, просушил, просканировал.
Результат тот же.
Он уставился в монитор на графики и грязные пальцы все в мелких порезах от скальпеля - дрожали. Теперь не от лекарств.
- Нет, сказал он и закрыл программу.
Полез в интернет. Нашёл сайт, где продавали семечки оптом. Заказал три килограмма — из другого региона, с других полей, другой обработки. Посылка пришла в мятой коробке, перевязанной скотчем.
Паттерн не исчез.
Теперь у него было не семьсот образцов — почти тысяча.
Максим сел за компьютер и открыл файл с таблицами. Не на глазок, не «кажется» — по формулам, которые помнил с курса матстатистики. В институте он не любил этот предмет — слишком сухо, слишком много цифр, слишком мало смысла. Теперь он благодарил себя за то, что не прогуливал.
Он проверил гипотезу о случайности. Вычислил p-значение.
Число на экране стремилось к нулю.
Он перепроверил расчёты. Другой метод. Третий. Четвёртый.
Вероятность того, что совпадение случайно, — меньше одной десятимиллиардной.
Он откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.
«Ты шизофреник» - произнес вдруг голос в его голове. – «У тебя даже выписка есть».
Максим со всхлипом втянул воздух, через стиснутые зубы. Дернул головой. Но голос не угомонился:
«Разве врач не предупреждал тебя, что лекарство надо принимать каждый день. Почему ты бросил? Вот, пожалуйста. У тебя обострение. Ты о матери подумал? Тебя снова отправят в психушку. Она останется одна. И всё из-за твоей шизофренической шелухи. Ты должен выпить лекарство и лечь спать. Ты ошибся».
Максим сжал кулаки.
- А если нет? – тихо спросил он.
И голос сразу пропал. Он выдохнул. Посидел, прислушиваясь к мыслям. Голос молчал.
- Я не ошибся?
Он открыл новый файл.
«Выводы».
Напечатал он и замер. Пальцы зависли над клавиатурой. Если он сейчас напечатает эти выводы — обратной дороги не будет.
- Да, - сказал он сам себе и начал печатать.
Когда за окном начал сереть рассвет, он закончил. Перечитал. Исправил три опечатки. Сохранил файл.
И закрыл ноутбук.
Четыре дня он ходил на работу, чистил снег, убирал дворы, кидал лопатой тяжёлую мокрую массу. Возвращался домой, молча ел то, что мать ставила на стол, молча мыл посуду, молча уходил в комнату. Садился за стол. Смотрел на ноутбук. И не включал его.
Наконец на пятый день он решился приподнять крышку.
Файл открылся с того же места, где он остановился. «Выводы». Три страницы. Цифры, таблицы, ссылки на первоисточник.
Он перечитал первый раз. Потом второй. Потом третий.
Нашёл две опечатки. Исправил. Нашёл неудачную формулировку — переписал. Потом переписал обратно, потому что первая была точнее.
Потом он написал в начале: «Я не специалист в астрофизике», добавил: «Возможно, я ошибаюсь», - в середине и «Пожалуйста, проверьте сами», - в конце.
Перечитал. Поморщился. Дернул головой, но оставил.
Посидел минут десять таращась в монитор. Потом неуверенно ткнулся в значок браузера. Открыл блог с тремя подписчиками: мама, бывшая девушка (забыла удалиться), какой-то левый чувак.
Выдохнув, Максим скопировал выводы и вставил в тело поста. Глянул со стороны – слишком длинно, куча формул, таблиц – кому это надо?
Он удалил формулы и таблицы. Оставил пару графиков и текст. В конце добавил:
«Я не специалист ни в астрофизике, ни в биологии. Но сами посмотрите на эти данные. Вам не кажется, что это не случайное совпадение?»
Курсор замер над кнопкой «Опубликовать».
Он думал пять минут и после осторожно убрал палец. Закрыл ноутбук. А через час открыл его снова. Посидел минуту и опять закрыл. Руки затряслись, сознание без таблеток стало вязким как кисель.
Встал. Подошёл к окну. За стеклом было темно. Фонари не горели — сломались, или их выключили, чтобы экономить электричество.
Сел. Посмотрел на кнопку.
Сжал кулаки и резко выдохнул. Удалил все эти жалкие: я не специалист, кажется, посмотрите – нажал «Опубликовать» и сразу закрыл крышку.

===============

Он не открывал ноутбук больше двух недель. Сначала было страшно. Вдруг кто-то прочел и раскритиковал? Потом стыдно. Что если вообще никто не заметил?
Все это время Максим ходил на работу. Чистил снег. Сидел в комнате, разглядывая ветки деревьев в окне.
На семнадцатый день не выдержал.
- Ну пусть никто не прочитал. Это даже хорошо. Никому ничего не придется объяснять, - решил он и открыл вкладку.
Десять секунд он вглядывался в красный значок над «Лайки» - 1500, 1520, 1700.
- Это глюк?
Он ткнул мышкой в плашку поста и ноут завис.
- Глюк, - выдохнул он с облегчением.
Он обновил страницу. Грузилось долго – больше минуты, а когда загрузилось, он увидел: 300 репостов, 1720 лайков, 280 комментариев.
Он заглянул в историю. Через два часа после публикации ее репостнул паблик «Астрономия для чайников». Потом еще несколько мелких сообществ. Потом канал «Наука, это не скучно». А потом пошла лавина.
В животе похолодело и что-то сжалось. Он раскрыл первый комментарий.
«Это невероятно. Как я раньше не замечал?»
Второй.
«Чухня».
Дальше:
«Надо проверить. Кто-нибудь уже проверил?»
«Ну и где таблицы и результаты опытов? Такие графики я тоже могу нарисовать хоть двадцать штук».
«А можно ссылку на оригинальную статью?»
«Смотрите, тут ещё один график, из другой обсерватории. Он тоже совпадает».
Максим молча сидел и смотрел на экран. Пальцы — грязные, в мелких порезах лежали на клавиатуре мёртвым грузом.
Он перечитал заголовок поста.
- Да, пост мой, - выговорил наконец он. – Почему они пишут мне?
Открыл плашку «Личные сообщения» - там блогеры, журналисты.
- Что это?
Он дернулся, закрыл страницу. Потом еще раз открыл.
Цифры выросли.
Его затошнило. Он подтянул ноги вверх, обхватил руками колени, не отрывая взгляда от экрана.
- Максим!
Он едва не упал со стула от неожиданности.
- Максим! – дверь в комнату раскрылась и на пороге появилась мать. Бледная. Растрепанная. – Кажется тебя только что по телеку показали. Твои фамилия, имя. Какое-то исследование гравитация, другая галактика. Я ничего не поняла. Во что ты опять влез? Тебе мало было? – она вгляделась в его бледное лицо: - Вообще, это ты?
Он беспомощно глянул на нее в ответ и соврал:
- Да нет. Это, наверное, однофамилец. Я же не астроном. У меня даже телескопа нет. Какая галактика.
Мать кивнула и ушла.
Всю последующую неделю Максиму писали простые люди, блогеры, журналисты. Просто задавали вопросы, желали удачи, приглашали на стримы, в подкасты.
Он читал сообщения, одновременно чувствуя, как по спине ползут капли ледяного пота от ужаса. Хотелось только одного – залезть под одеяло и никогда оттуда не высовываться.
Он отказывался от всего. Отклонял все предложения. И постепенно любопытных становилось меньше. Но один блогер – Белов, все никак не отставал, настойчиво приглашая на встречу, которая должна была быть завтра.
«Вы уже знаменитость. Вас уже все знают. Я не могу понять причину отказа».
- Чтоб его! – в сердцах выдохнул Максим. – Пристал!
И напечатал ответ:
«Я живу далеко от Москвы. Под Волгоградом. У меня нет денег на поездки».
Отправил и тут же пожалел – зачем он это написал? Хорошо еще город не назвал. Блогер, на удивление, вежливо извинился и отстал.
Всю ночь Максим проворочался на диване. Утром встал, умылся, побрился, надел чистую рубашку, улыбнулся самому себе в зеркале и вышел к матери.
- Мам, - сказал он, проверяя, застегнута ли верхняя пуговица. – Я сказать хочу.
Она повернула голову, даже не убавив звук.
- Ну?
- Помнишь ты говорила, что меня вроде по телеку показывали?
- Однофамильца?
- Да, но не совсем… - он уже открыл рот, чтобы все рассказать, но взглянул на экран и замолчал.
- Наш следующий гость - Дмитрий Белов, автор научно-популярного канала „Метод“. Он занимается проверкой громких интернет-теорий. Сегодня он нам расскажет историю про самого таинственного человека в интернете на данный момент.
Дмитрий спокойно кивнул и заговорил, уверенно глядя в камеру:
- Максим Градов, тот самый, который утверждает, что нашёл связь между спектрограммой шелухи подсолнечника и гравитационными волнами из космоса. Он взорвал чаты своей теорией. Мы приглашали его в студию. Он отказался. Странно для человека, который думает, что совершил открытие мирового значения. Не так ли? Это меня насторожило и я провел собственное расследование. Все мы думали, что это молодой ученый, гениальный физик, или математик. Но реальность оказалась не так радужна, как представлялась его подписчикам. Я не хочу никого обижать. Но давайте посмотрим на факты его биографии…
Максим на какое-то время потерял слух, отказываясь верить в то, что сейчас происходит. Слова и фразы доносились до его ушей отдельными бульками:
- сорвал заседание диссертационного совета… лечение в психиатрической клинике… исключен из института… работает дворником…
Чтобы вернуться в реальность, Максим сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
- Я не утверждаю, что он ошибается, – продолжал блогер. - Я утверждаю, что мы не знаем, кому верить.
Мать вдруг поднялась, шагнула вперед и выключила телевизор из розетки. В комнате повисла плотная тишина. Помолчав минуту, она провела ладонью по волосам и проговорила:
- Я в магазин. На ужин будет курица гриль.
Она посмотрела на сына, словно собиралась сказать что-то еще, но увидела как он расправляет плечи и передумала, едва заметно кивнув головой.
Максим проводил ее взглядом, вернулся в свою комнату и снова сел перед ноутом. Открыл графики. Пальцы дрожали и во рту было очень сухо. Но Максим только выдохнул, потянулся за новыми образцами и сказал вслух:
- Ладно, работаем.
А о стекло неслышно бился снег, облепляя подоконник.