Иные боги

Он стал инфоцыганом не потому, что хотел обманывать. Он просто очень хотел кушать. И чтобы жена не ушла. И чтобы дети не считали его неудачником. Всё началось с хорошей новости: его уволили из IT-компании. Тринадцатый год в разработке, два высших образования, красный диплом — и вот, пожалуйста, «оптимизация штата».

— Ты просто не умеешь себя продавать, — сказала жена Лена, когда он пришёл с коробкой личных вещей. — Посмотри на других. Коля из нашего подъезда теперь вебинар ведёт. Назвал себя «экспертом по финансовой свободе». Купил новую машину.

— Коля из нашего подъезда три года сидел без работы, — возразил он. — А потом мама умерла и оставила ему квартиру. Он её продал. Это не финансовая свобода, это наследство.

— Ты просто завидуешь, — отрезала Лена и ушла на кухню греметь посудой.

Он не завидовал. Он вообще не умел завидовать — это был его главный профессиональный недостаток. В IT зависть — двигатель прогресса. Видишь, что коллега написал более элегантный код, — завидуешь, идёшь учиться. А он не видел. Ему было плевать. Он просто любил, когда код работает. Это оказалось никому не нужным.

Регистрация блога заняла пять минут. Ещё десять минут он придумывал себе имя. «Эксперт по эффективности» — слишком скучно. «Король продуктивности» — пошло. «Бог денег» — Лена сказала, что так нельзя, потому что это богохульство. Он назвался «Денежный поток». Аватарку сделал из стоковой фотографии — мужчина в костюме на фоне заката, которую он скачал бесплатно. Собственный костюм он продал год назад, когда нечем было платить за ипотеку.

Первые три месяца никто не подписывался. Он писал посты: «Как выйти на доход 300К, даже если вы ничего не умеете». Подписчиков было четверо: мама, тётя из Саратова, Лена (которая потом отписалась, потому что «это позор») и бот, который рекламировал кроссовки.

Потом он купил накрутку. Две тысячи ботов за пятьсот рублей. Боты не комментировали, но цифра подписчиков росла. А цифра — это главное. В инстаграме цифра — это как икона в церкви. В неё не надо верить, на неё надо смотреть.

Через месяц его заметил настоящий инфоцыган — Саша, который называл себя «Sasha Money». У Саши было сто тысяч подписчиков, свой курс «Халява 2.0» и золотой айфон. Саша предложил коллаборацию.

— Ты, главное, говори уверенно, — инструктировал Саша перед совместным эфиром. — Никто не проверяет, правду ли ты говоришь. Люди хотят сказки. Ты продаёшь не знания, ты продаёшь надежду. Это бизнес, брат. Как у Бога, только без бюрократии.

— При чём тут Бог? — спросил он.

— А при том, — Саша снисходительно улыбнулся, обнажив виниры, — что раньше люди верили в Бога. Теперь они верят в деньги. Ты просто служишь их новой религии. Это не обман, это миссия.

Он хотел возразить, что религия предполагает хоть какую-то мораль, а здесь — сплошное враньё. Но не возразил. Потому что Саша пообещал ему пятьдесят процентов от продаж курса.

Первый прямой эфир он вёл из дома. На заднем плане висела икона Божией Матери. Бабушка повесила её ещё при Хрущёве, когда церкви закрывали, а веру прятали за шифоньер. Икона была тёмная, старая, без оклада. Он никогда не обращал на неё внимания. Она висела себе и висела, как обои.

Но подписчики заметили.

— О, а у вас икона! — написали в чате. — Это для удачи?

— Да, — соврал он. — У меня есть специальная методика соединения денежной энергии с духовной практикой. Купите курс — узнаете.

Купили три человека. Он получил пятнадцать тысяч рублей. Впервые за полгода. Лена посмотрела на него с уважением.

— Может, ты и правда что-то в этом понимаешь? — сказала она.

— Конечно, понимаю, — ответил он и почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Не кость. Совесть, наверное. Или её остатки.

Дальше — больше. Он понял главный закон инфоцыганства: чем увереннее ты врёшь, тем больше тебе верят. Он рассказывал, как заработал свой первый миллион в двадцать лет (в двадцать лет он работал курьером в пиццерии). Как путешествовал по миру и открывал бизнес в трёх странах (в трёх странах он был в командировках, где жил в хостелах). Как его методика помогла сотням людей купить квартиры (сотням людей его методика помогла потерять последние деньги).

Икона на заднем плане стала его фишкой. Подписчики требовали её показать. Он приближал камеру, рассказывал, что это «древняя фамильная реликвия, которая передаёт энергию изобилия». На самом деле икона была обычной, массовой, девятнадцатого века. Бабушка купила её на рынке за три рубля.

Однажды в директ пришло сообщение от коллекционера: «Продайте икону. Пятьсот тысяч».

Пятьсот тысяч. Это в десять раз больше, чем он заработал на курсах за полгода.

Он посмотрел на икону. Она висела на стене, тёмная, старая, с едва различимым ликом Богородицы. Он не верил в Бога. Он верил в деньги. Икона для него была просто доской с красками. Или нет? Внутри снова что-то хрустнуло. Он выключил телефон и лёг спать.

Утром он продал икону.

Коллекционер приехал через час, заплатил наличными, забрал свёрток и уехал. Стена опустела. Стало как-то непривычно голо.

На вырученные деньги он купил новую камеру для эфиров, профессиональный свет и костюм. Настоящий костюм, не из стокового фото. И ещё осталось на рекламу. Подписчики оценили: «Вау, какой апгрейд! Теперь видно, что вы крутой эксперт!»

Количество продаж выросло в три раза. Лена перестала называть его позором. Дети гордились: «Мой папа — блогер». Он чувствовал себя Богом. Не тем, в которого верила бабушка, а другим — маленьким, суетливым, но очень довольным.

Однажды ночью он сидел на кухне и проверял статистику. Тридцать тысяч подписчиков. Доход за месяц — четыреста тысяч. Ипотека закрыта. Кредиты почти выплачены. Жизнь удалась.

— Папа, — в дверях стоял его семилетний сын Миша. — А Бог есть?

Вопрос застал врасплох. Он хотел сказать что-то уверенное, экспертное, как в эфире. Но слова застряли в горле.

— Есть, — наконец выдавил он.

— А ты в него веришь?

Он посмотрел на пустую стену, где раньше висела икона. Потом на телефон с уведомлением о новом платеже от подписчика, который купил курс «Денежный Бог 2.0».

— Верю, — сказал он. — Верю.

Но Миша, кажется, не поверил. Посмотрел на отца своими большими глазами, вздохнул и ушёл спать. А он остался на кухне один. Включил прямой эфир в три часа ночи. Никто не смотрел. Он говорил в пустоту:

— Друзья, сегодня я хочу поговорить о вере. О настоящей вере. Вере в себя. Вере в свои силы. Потому что, знаете, Бог — он внутри нас. Он — это наше желание быть лучше. Быть богаче. Быть успешнее. Запишите эту мысль, друзья. И ставьте лайк, если согласны.

Лайков не было. Он выключил эфир. Заварил чай. Посмотрел на пустую стену. И впервые за долгое время ему захотелось помолиться. Но непонятно было кому. Богу, которого он продал вместе с иконой? Или Денежному потоку, который принёс ему всё, кроме одного — покоя?

Через неделю он узнал, что коллекционер перепродал икону в частное собрание за два миллиона. Два миллиона. В четыре раза больше, чем получил он.

— Идиот, — сказала Лена. — Надо было торговаться.

— Надо, — согласился он.

А ночью ему приснилась бабушка. Она сидела на той самой кухне, пила чай и смотрела на пустую стену.

— А где икона? — спросила бабушка.

— Я её продал, — ответил он во сне. — За пятьсот тысяч.

— И на что потратил?

— На камеру. И костюм.

Бабушка покачала головой. Не осуждающе, а скорее с интересом — как смотрят на неразумного ребёнка.

— А ты знаешь, — сказала бабушка, — что на эти деньги можно было купить новую икону? И ещё осталось бы.

— Зачем мне икона? — удивился он. — Я не верю в Бога.

— Бог, внучек, — ответила бабушка, — это не то, во что ты веришь. Это то, что верит в тебя. Даже когда ты продаёшь Его за пятьсот тысяч. Особенно когда продаёшь.

Он проснулся в холодном поту. Подошёл к пустой стене. Потрогал обои. Потом сел в эфир. Пять тысяч человек смотрели. Он открыл рот, чтобы сказать что-то про деньги и успех. Но сказал другое:

— Простите. Я всё врал.

Чат взорвался. «Что значит врал?», «А как же курс?», «Я заплатил пятнадцать тысяч!». Он смотрел на эти сообщения и не мог остановиться.

— У меня нет никакой методики, — говорил он. — Я не заработал миллион. Я не путешествовал по миру. Я обычный программист, которого уволили. Икона, которая висела сзади — я её продал. Простите. Не покупайте курсы. Не верьте инфоцыганам. Бога нет в деньгах. Бога вообще, наверное, нет.

Он нажал «завершить эфир». Телефон зазвонил сразу. Sasha Money орал: «Ты что наделал, идиот?! Ты весь бизнес нам подорвал!».

Он выключил телефон. Вышел на балкон. Внизу спал город. Где-то в этом городе висела его икона в чьём-то частном собрании. Где-то жила бабушка, которой уже не было. Где-то спал его сын, который утром снова спросит: «Папа, а Бог есть?»

А он не знал, что ответить. Знал только одно: он больше не инфоцыган. Он снова просто программист без работы. С ипотекой, кредитами, женой, которая скоро уйдёт, и сыном, который больше никогда ему не поверит.

Это и называется «иные боги». Те, которые не спасают. Те, которым молишься, а они берут и исчезают. Вместе с иконой. Вместе с надеждой. Вместе с последними деньгами.