приключения Джаспера 49

Джас и Хильда шли за светляком уже довольно долго, но между веток все так же горел закат.
– Что-то не так, – наконец сказал Джас.
– Ты про закат?
– Да какой это закат!
– Какой-какой… фальшивый, наверное. Как и все здесь. Как пить дать ловушка.
– Либо ловушка, либо подсказка.
– А зачем подсказывать? Мы и так идем за огоньком. И с тропы никуда не денемся.
– Может это и вовсе не закат?
– А что тогда?
– Ну не знаю, может там большой город. В книжках пишут, что над ними бывает зарево.
– А может там дракон? В книжках пишут…
Крылатое создание, которое они называли огоньком, внезапно исчезло с легким потрескиванием, оставив зеленоватую светящуюся дымку, быстро рассеявшуюся во мраке.
Если бы не отдаленное сияние на западе, могло показаться, что на лес внезапно опустилась глубокая ночь.
Ничего нельзя было разглядеть на расстоянии вытянутой руки, ни деревьев, ни тропы, ни провалов на месте отсутствующих досок.
От неожиданности Джас и Хильд резко притормозили.
– Ничего не вижу, – голос ведьмы задрожал – и не понимаю: он же был такой маленький… а светил так ярко, что мы даже не заметили, что давно стемнело.
– Раз дальше идти нельзя, нужно дождаться рассвета.
– Какой рассвет? Тут закат всё никак не кончится.
– Давай сядем.
– Да куда тут сесть?
– Где стоим, там и сядем. А что нам еще остается?
В такой темнотище недалеко уйдем, не дальше ближайшей дыры в настиле.
– Ага, а стоит задремать сидя – и тоже свалимся вниз, в ту же дыру.
– Не свалимся – веревочные перила никуда не делись.
– Я так устала… обязательно засну.
– Ну и спи, прислонись ко мне и спи. А потом я посплю. В любом случае нужно спать по очереди.
Джас и Хильда не без труда устроились спина к спине на узкой трухлявой дощечке щербатого настила.
Опять поднялся ветер, столь же слабый, как и раньше, но в полной темноте он казался едва ли не ураганом. Качая навесную тропу как колыбель, он одновременно и пугал, и навевал сон. Шорох плюща, зловещий даже при дневном свете, теперь будил причудливые страхи и фантазии – вокруг тропы словно реяли гигантские летучие мыши или какие-то крылатые твари из-за пределов видимого мира.
Стараясь не заснуть, Хильда принялась чуть слышно напевать старинную детскую песенку:
– Средь темного леса качается ель,
   На самой верхушке висит колыбель
   Вот дунули ветры, шнуры порвались
   Летит колыбелька с ребеночком вниз… *
Джас почувствовал, как по телу побежали мурашки и жалобно попросил:
– Умеешь ты подбодрить, Хильд! Может, не надо, а? И без того страшно.
Хильда замолчала. И стали слышны иные голоса, вкрадчивые и бесконечно печальные, прячущиеся в шуме ветра, в шелесте сухой листвы, в скрипении веревочных канатов и цепей воздушной тропы.
И сразу же Джасу почудилось, что множество невидимых лап тянутся к ним со всех сторон, а темные крылья невидимых тварей сомкнулись вокруг и взяли их в кольцо.
– Ох, нет, лучше уж пой, пожалуйста! – и Джас попытался подпевать, получалось хрипло и невпопад, но бесплотные голоса стали едва различимы, а потом и вовсе смолкли.
Так они и пели до утра детские песенки, то вместе, то по очереди, время от времени забываясь тревожным сном.
А когда рассвело, на веревочных перилах появилось уже знакомое им похожее на златоглазку существо, яблочно-зеленое и полупрозрачное, как хризопраз. Оно быстро-быстро терло голову передними лапами, и Хильда прошептала Джасу:
– Смотри, умывается!
Заметив, что подопечные проснулись, проводник отряхнулся, взлетел и завис рядом с тропой. Трепещущие крылышки разбрызгивали золотые искры, туман, такой гнетущий и таинственный в вечерних сумерках, теперь был пронизан нежным радужным сиянием, сквозь которое опалом просвечивало солнце.
Джас перегнулся через перила:
– Смотри, что тут!
Хильда увидела веревочную лестницу, погруженную в туманные волны, и звонко засмеялась от радости.

Они все спускались и спускались, а лестница все не кончалась, как, впрочем, и туман. Из его подвижных завес то и дело показывались разные удивительные штуковины – то скворечник, на котором сидела белка, вытаращившись на путников, то настежь открытое окно с горшком герани на подоконнике, то кусок черепичной крыши и ржавый водосток, в котором цвели незабудки.
Окна замелькали одно за другим – вот стрельчатое окошко с частым переплетом и цветными стекляшками поверху, вот окно с расписными ставнями и кружевной занавеской… вот выглядывающий в форточку кот, вот девушка, расчесывающая перед зеркалом золотые в свете раннего утра волосы… Ведьме она показалась знакомой… уж не  жена ли пастуха?
Но больше всего радовали взгляд самые обычные вещи – ветви березы, ивы, яблони, покрытые молодыми листочками, цветущая таволга и шиповник, утопающие в молочных волнах… казалось, до земли совсем близко.
Златоглазка сверкала как драгоценность в лучах утреннего солнца.
Нога Джаса, спускающегося первым, не нащупала очередной ступеньки.
Прыгать?
Крылатое существо окуталось прозрачным зеленым покрывалом, на секунду путникам показалось, что оно превратилось девочку-подростка и приглашающим жестом поманило их за собой.
Но Джас медлил – прыгать в облако, скрывающее землю, было все-таки страшновато.
– Ты там чего? – спросила ведьма.
– Ступеньки кончились.
– Заночуем тут еще раз? – она подняла голову, пытаясь разглядеть в облачном месиве настил тропы.
– Разобьемся вдребезги, прыгая незнамо куда?
– Нас ведут. К добру ли, к худу…
Джас исхитрился и повис, уцепившись руками за нижнюю ступеньку.
Земли под ногами по-прежнему не было.
Но там, где болтались его ноги, из тумана как будто проступали острые концы травинок.
– Здесь хорошо пахнет! – голос Хильды звучал безмятежно, и бывший кот решился.
Приземление неожиданно оказалось мягким, совсем как прежде, когда сильные пружинистые лапы были в его распоряжении.
Златоглазка, теперь уже окончательно превратившаяся в подростка, оглянулась на Джаса и, убедившись, что он последовал за ней, исчезла в тумане.
– Ну что?
– Я в порядке. Тут не высоко. Прыгай.
Ведьма спрыгнула. Веревочная лестница развоплощалась на глазах, две туманные ленты еще какое-то время вились над морем тумана, как дымок курильниц. А потом пропали и они.
Джас и Хильда взялись за руки и двинулись в направлении исчезнувшей златоглазки.

Алиса как раз расправлялась с последним куском пирога, когда каменная кладка в углу между табуреткой и кроватью слегка задрожала и словно подернулась рябью.
Из открывшегося портала показался Седой собственной персоной.
Девочка отложила недоеденный кусок и радостно всплеснула руками:
– Ох, а я так волновалась!
– Спешу засвидетельствовать свое почтение, госпожа! Сожалею, что доставил Вам неудобство…
– Да какое неудобство…  – начала было Алиса, но тут же затараторила, отбросив церемонии:
– Я чуть с ума не сошла! Исчез, никому ничего не сказал, ушел и пропал, как сквозь землю провалился…
– Право, не стоило беспокоиться. Конечно, я очень ценю Ваше доброе отношение к себе, как представителю племени, не избалованного человеческим…
– Да что же это такое! Скажите просто, что стряслось, куда вы все подевались? Король ваш куда запропастился?! Пошел Вас искать, и ни слуху, ни духу. Мог бы и сообщить мне, что Вы нашлись.
– Он пропал. Мне нет прощения. Как я мог допустить, чтобы он ввязался в эту авантюру…
«Только этого мне не хватало – подумала девочка – утешать расстроенную крысу!»
Но Седой быстро взял себя в руки и кратко описал девочке положение дел. Собственно, рассказывать было не о чем – история о том, как разминулись две крысы, была не столько увлекательной, сколько нелепой и, тем не менее, внушающей беспокойство: когда Седой вернулся к двери библиотеки, там заполошно метались монахи. Было очевидно, что хотя ловушки и сработали, в них никто не попался.
Седой убедился, что Алиса уже в своей камере, в целости и сохранности, и отправился восвояси. По его соображениям, Король должен был вернуться раньше него. Но не тут-то было.
Советник, естественно, не только сам бросился разыскивать Рата, но отправил на его поиски целую армию разведчиков.
В цитадели чернокнижников Короля не обнаружили. Были проверены все крысиные явки и даже злачные места, в которые иной раз заглядывали легкомысленные соплеменники Седого.
Все тщетно!
«Додурачился! Доигрался! Мало и без того проблем!» – Алису захлестнуло раздражение, переходящее в злость, ей хотелось выругаться, помянув нечистого, но вместо этого она произнесла несколько приличествующих случаю фраз, которые, как она предполагала, покажутся уместными господину Советнику.

Туман постепенно рассеивался, отовсюду хлестали потоки утреннего света, сверкающие пласты зелени дробились миллионами граней. Путники обнаружили, что идут по дороге, которая представляла собой ветвь огромного дерева, этот центральный проспект разделялся на множество более мелких дорог и тропинок. На дереве-гиганте как ни в чем не бывало росло множество других деревьев и кустарников, то ли мох, то ли трава расстилались нарядными лужайками, все вокруг жужжало и звенело, как над покосом в летний день.
Вот только насекомые тут были необычными.
Хильда вспомнила, как в детстве, глядя на старый абрикос возле дома, залитый летним солнцем, воображала едущую по его ветвям оранжево-золотую карету.
Теперь карета из ее грез двигалась ей навстречу.
Точно такая, какой она ее себе представляла.
Из кареты вышло похожее на златоглазку существо, только теперь было очевидно, что его сходство с насекомым весьма поверхностное, и создается лишь за счет мерцающего полупрозрачного одеяния, напоминающего крылья, да золотого обруча в волосах.
Хильда попятилась. Она внезапно увидела себя со стороны – замарашка в дырявых обносках неопределенного цвета, втянувшая голову в плечи точно птица гриф… Ей снова захотелось спрятаться под передником – от стоявшего перед ней прекрасного существа, от Джаса, от самой себя.
Джас дернул ее за руку:
– Ты чего? Не вешай нос! Похоже, тут мы, наконец, в безопасности. Даже не верится, да?
Существо приблизилось и произнесло:
– Добро пожаловать к Живущим на деревьях!
Ведьме меж тем припомнилось ехидное замечание Джаса насчет привычки умываться.
И по ее замурзанному лицу потекли слезы.
От всхлипываний ей пока удавалось удерживаться ценой воистину героических усилий.
Джасу пришлось отдуваться за двоих, а поскольку по части произнесения речей он был не силен, особенно в столь торжественной обстановке, он вспотел как… как мышь под метлой! Не без труда припомнив это нелепое выражение, он почувствовал, как оно пробуждает в нем отголоски кошачьего прошлого. С достоинством выпрямившись, бывший кот настроился было вести себя впредь как подобает отпрыску старинного почтенного рода, но тут ведьму словно прорвало – она заревела в голос, размазывая слезы кулаками и напугав не только Джаса, но и гостеприимную златоглазку, застрявшую на середине приветственной фразы.
Опомнившись, та мягко высвободила руку ведьмы из его стиснутых пальцев и утянула ее за собой, к величайшему облегчению Джаса. Им навстречу уже спешила юная рыжеволосая женщина в венке из плюща.
– Вот незадача! Я же совсем забыл сказать хозяйке, что у нее волосы отросли за ночь почти на локоть!

* из сборника Рифмы Матушки Гусыни