Вадик вторая часть

Вторая часть

Пацаны сидели после обеда в беседке у сквера, - скверик начинался стразу за торцом Вадькиной пятиэтажки, - небольшой, но густой городской зеленый уголок из березок и осин. Вадик стал своим в группе младшеклассников, - до школы оставалось мало, крайние деньки теплого августа. Звали друзья его на «аглицкий» модный манер (в связи с популярностью «Битлов» даже у младших пацанов) – «Вэнд». Очень многие Женьки в эти времена становились Джонами, Пашки – Полами… Мода…
Разговор шел ни о чем: как скоро встретятся со своими одноклассниками, об учителях, о местных новостях. И прервался неожиданно: из-за угла Вадькиного дома какими-то странными скачками выбежал мужик. Он был в одном туфле, в черных семейных трусах и белой майке. Бежал, хрипло дыша, прямо в сквер, и, подпрыгивая, смешно кривил и поворачивал башку, одновременно пытаясь оглянуться, не отрывая глаз от дороги вперед. Через минуту из-за того же угла раздался голос: «Убью, убью собака!» - и появился отец Вадима, Николай, в робе, с топором в правой руке и очень страшный, - кричал он именно полуодетому беглецу и гнался за ним. И был очень страшным: бледным, с искаженным ненавистью лицом, - страшнее, чем когда-либо Вадик его видел. В беседке все пацаны вскочили и замолчали.  Старший, третьеклассник Андрей, повернулся к Вадиму:
- Вэнд. Эт чо такое?
- Не знаю!
- А чо ты трясешься? Батя твой чо, пьяный?
- Он не пьет. И он сейчас на работе. Он и обедает на заводе…
- Так это не дядь Коля? Похожий кто-то?
- Нет. Это папка. А дядьку этого, в трусах, я первый раз вижу. Может, бандит? Вор? Не понимаю!
Следом за бегущей странной парой появилась целая куча жильцов дома: мужиков, идущих очень быстро, но бежать не пытающихся. Слышно было, что несколько из них одновременно говорили:
- Мильтонов надо вызвать!
- Он с топором, мало ли что в голове!
- Вместе попробуем задержать, не бросится же Николай на всех…
  Впереди идущий, Сергей Сергеевич, вдруг остановился, и все тут же встали, как вкопанные.
- Надо обязательно позвонить участковому. Что бы ни случилось, Юрия Ивановича надо вызвать! Санек, беги к автомату – на втором подъезде. Мильтонам звонить не надо, пока не стоит, а участкового телефон там прямо над аппаратом на стенке нацарапан. Он сейчас точно в участке, на обеде, скажи – вроде драка у 12 дома на Карла Маркса, в скверике, один мужик с топором, не надо подробностей, - он на «Газике» быстро подскочит! Да… вот две копейки возьми, мильтонам бесплатно, а это городской номер, бегом Санек, а мы двинули, может, остановим…
Группа снова начала преследование, а Санек развернулся и побежал за угол дома. Звонить...
……………………………………………………………………
… Николай на работе «хватанул» хлора.   
Образовалась микротрещина на трубах подаче в концентратор, пока ребята перекрывали подачу, а сварной уже пристраивался у места аварии. Николай, как старший техник, поспешил именно к сварщику – к самому опасному месту. Вся бригада была в спецкостюмах с противогазовыми масками, а он выскочил из прорабской, натянув лишь простой респиратор на ходу… Все бы ничего, хлора вышло немного, но и в такой концентрации респиратор не помог… Уже через пятнадцать минут (как раз закончились аварийные работы, трещина не просто заварена, а сверху заложена надеж-ной стяжкой, - про золотые руки Дениса, сварного, на заводе каждый знал), Николай дал отмашку на включение подачи газа, а потом, схватился за ближайшую стальную колонну,  держащую газовый резервуар, и по ней сполз на бетон пола… Денис, расстегнув замок маски-шлема, бросился к бригадиру:
- Ребя! Наш Колька, кажись, хлебнул! Толян – быстро в медчасть, скажи Ирке – бригадир хлором надышался, а мы – давайте подхватим и до прорабской, его положить надо, срочно, вниз лицом! Взяли!
На ходу, одной рукой держа на весу плечо Николая (двое впереди за плечи, двое сзади, за ноги), Денис стянул с лица бригадира респиратор, - хрипы при дыхании стали отчетливо слышны, а с краюшка рта появился ручеек белой пены…
В прорабской Николая уложили на диван на живот, голову свесив с дивана и поддерживая, а Денис набрал воды из графина, и поднес к губам пострадавшего:
- Коля! Глотни и полощи рот, только не проглатывай, сплевывай воду (кто-то уже подсуетился, нашел цинковый тазик из хозяйства уборщицы и поставил у диванчика под головой Николая).
После третьего стакана, Николай заговорил:
- Всё! Башку отпустите, сам держу, - голос был хриплый, но уже толь-ко голос, а не вдохи-выдохи. – Жжет, падла, зато легче здорово, спасибо, ребята…
- Мальчики, отошли! – за спинами раздался голос медички Ирины, - Только сначала Коле помогите сесть на диван, Николай, садись и сразу голо-ву вниз. Так, хорошо, вот тазик подвину… Сколько полоскали?
- Три стакана.
- Правильно, давайте еще стаканчик, сполоснем с очисткой, и графин полный готовьте, сейчас внутрь будем принимать.
В пять сек в поданном стакане размешался порошок из медицинской сумки, Николай, сполоснув горло, вылил всё в тазик, и тут же увидел перед носом новый стакан, с ярко-фиолетовой жидкостью.
- Теперь пей, сейчас тебя крепко вывернет, и снова прополощем!...
В общем, минут через  десять, уже после прослушки дыхания Николая стетоскопом, проверки давления и осмотра, Ирина вынесла «приговор»:
- Все обошлось боле-менее. Сейчас надо лежать – часиков пять-шесть, каждый час полоскать рот и горло. Ты как, сам до дома дойдешь, или…
- Конечно, дойду! Вроде всё уже в порядке? – надо бы начальнику доложить…
- Да без тебя доложим! Слава бо, все нормалёк! Провожать тебя надо?
- Вроде в норме, - Николай встал, одел рубаху, снятую для осмотра, - Да хорошо всё! Дойду без проблем!
Проблемы ждали его именно дома…
………………………………………………………………………..
Николай открыл дверь и шагнул в прихожую. На вешалке, рядом с его дождевиком и курткой Ольги, висела незнакомая ветровка, под вешалкой, среди домашней обуви, сразу выделялись чужие туфли. Мужские. Из спальни доносились вздохи, постанывания и что-то похожее на хрюканье. Николай пролетел зал и рванул дверь в спальню. Голая Ольга сидела на (голом же) лежащем мужике. Процесс шел.
- Падлы, - зарычал Николай, - ну я вас сейчас!
Он рванулся в зал, через зал к балкону, где держал в стенном шкафу инструмент, и через полминуты стоял в двери спальной. На кровати, натянув на себя простыню, с глазами на выкат, сидела Ольга, а за спиной хлопнула входная дверь…
- Ах ты, сука, я тебя сейчас! – прорычал Николай и рванулся за мужиком…
………………………………………………………………………….
Из-за угла, с криком: «Коля, Коленька, остановись!» появился еще один персонаж – мама Вадима. И тоже, как и герои погони, странно одетая: на ней был домашний халатик, в котором она не только на лестницу никогда не выходила, но и перед приходом гостей прятала, переодеваясь в другое, домашнее платье. И тапочки. За тапочки, в которых ходишь по дому, даже Вадик получал выговоры от мамы, когда, забывшись, выносил в мусоропровод на лестнице ведро… «Ты почему не переобулся? Грязь в дом тащишь, а маме – мой каждый божий день два раза?» А тут – по уличной грязи в комнатных тапочках… До Вадика вдруг разом дошел ужас происходящего: чужой мужик в трусах, папа с топором, и мама – в комнатных тапочках. Вадик сорвался с места за мамой вослед…
…Догнали отца быстро: он на одном колене стоял под березой, левой рукой держась за ствол, топор валялся рядом, правая прижата к лицу, как бы прикрывая судорожный толи кашель, толи хрип со стоном…  Чуть поодаль, метрах в двадцати, стояли, курили, и о чем-то тихо говорили соседские мужчины, к Николаю они не подходили. Плохо было Николаю. Когда Ольга с Вадимом подбежали к отцу, он оглянулся, - белки глаз покраснели, и на этом фоне его бледно-голубые глаза выглядели реально страшно, да еще и на багровом и искаженном гримасой боли и ненависти лице. Он попытался что-то сказать жене, но получилось только: «Ты-ы-и-ии…», - Николай от-вернулся, и его начало рвать. Она упала на колени рядом: «Коля, Колюш… Прости меня!» - Ольга заревела во весь голос: «Ой-ой-ой!», и тут же заплакал Вадик. И перекрывая мамин плач, сквозь слезы закричал: «Папа! Не надо! Папа! Папочка!..» Беглеца след давно простыл.
…………………………………………………………………..
Дома стало совсем плохо. Плохо, еще когда возвращались домой, - полдома их встретили молча, пропустив троих как «сквозь строй», в конце которого, под козырьком подъезда, стоял участковый. Юрий Иванович. Огромный, постоянно ссутуленный (наследство юношеского спорта – бокса и самбо) младший лейтенант, и очень строгий.
- Ну что, индеец, много бледнолицых скальпировал? – лицо участкового при этой шутке стало еще строже, без намека на юмор.
- Какой индеец? – не понял Николай.
- Раз с томагавком бегаешь, - значит, индеец. Чингачгук, твою мать.
- Юрий Иванович, понимаете… - попробовала вмешаться Ольга, но её жестко перебил милиционер:
- Шли бы вы домой, Ольга Сергеевна! И ребенка заберите. Заплакали пацана, - с вами отдельно разговор будет, с детским инспектором, какая вы мама. Быстро домой. У меня с гражданином Станковым официальный разговор, про забеги с холодным оружием на моем участке. Так что, если сегодня домой не вернется, ваш любимый супруг, я вас оповещу. Следуйте в квартиру!
Повернувшись в сторону соседей, гурьбой внимательно наблюдавших за происходящих, громко и отчетливо скомандовал:
- Разойтись! Две минуты, чтоб никого здесь не было. – И народ стал расходиться, правда, несколько человек, склубковавшись, направились в сторону противоположную от подъезда,  – к четырем скамейкам, стоявшим в каре перед домом, метрах в пятидесяти, где пенсионеры обычно забивали «козла», а изредка даже проводили время за шахматными досками. Ясное дело: с такими новостями прямо в твоем доме, - есть о чем поточить лясы…
Мама всхлипнула, взяла за руку Вадима, и сказала, как прошептала:
- Пошли Вадик домой… Надо ужин вам с папой готовить. И они пошли.
…………………………………………………………………….

Николай пришел через час. Ужин был готов, - смеркалось. Ольга с Вадимом сидели за столом на кухне.
- Садишься? – спросила Ольга мужа.
- Сейчас, умоюсь. – Николай поставил на кухонный стол большую бутылку водки. – Не смотри, - не оборачиваясь обратился к жене. – Дома пить не буду. Мне надо полоскание, полежу потом чуток. Всё потом…
Он пошел в ванную, а Ольга накладывала в тарелку жаренную навагу и пюре. На столе уже стояло блюдо с домашними маринадами: огурчиками и помидорами, - готовила Ольга прекрасно. Николай, зайдя на кухню, включил на стене приемник, - на «Маяке» начинался вечерний концерт. Ужин прошел почти молча, уже, когда мама налила Вадику чай и подвинула блюде с несколькими карамельками, сын спросил:
- Папа, а что тебе милиционер сказал?
- Вадюха, наш Юрий Иваныч, - очень хороший милиционер. Как дядя Степа, помнишь, ты по нему читать учился?
- Точно! Помню! Тоже такой большой… но не улыбается.
- Да не! Он дядька с юмором. Чингачгуком меня назвал, - смешно-же? – отец скрипнул зубами, и, глянув в сторону, как то грустно добавил: - Очень смешно… Ничего он мне такого не говорил, про тебя мы с ним говорили: как теперь, и что, про школу, как ты с пацанами, спрашивал, - не обижают?
- Не! Чо им меня обижать, мы ж вместе в школу ходить будем. Мне завуч, Анна Андреевна обещала, - пацаны говорят, раз она обещала, со школой вопрос решенный.
- Вот и здорово! Иди к себе, включай телик, я скоро к тебе приду, мне врач сказал полежать, вот у тебя на софе и полежу. Лекарства надо принять.
«К себе» означало – в зал. Еще зимой Вадик «переехал» из спальни, где остались родители, в «свою комнату» - самую большую в маленькой двухкомнатной квартире, называемой «залом» (аж три на четыре метра, в отличие от вдвое меньшей спальни). Мама тогда (после Нового Года и Вадькиной «днюхи») сказала: «Ты уже большой, в этом году идешь в школу. Тебе нужен свой уголок, где будешь делать уроки, играть и спать. Будут друзья приходить, не в спальне же их принимать? Так что теперь зал – твой!» Вадик пошел в зал, включил прекрасный, почти новый телевизор «Радий Б», переоделся в домашнюю пижаму и лег на свою кровать… День был тяжелым, Вадик устал и быстро заснул: телик давно ему не мешал, и как пришел и лег на «гостевую» софу папа он не слышал.
…………………………………………………………………..
Сны Вадику снились часто, разные, чаще всего из почитанных книжек (с мамой он начал учиться читать с четырех лет, а в пять «проглотил» все домашние детские книжки). В магазинах хороших книг было не достать: «только за макулатуру, двадцать кг. сдаешь, тебя записывают на приходящие лучшие книжки». И во сне Вадим часто видел своих любимых героев, в гостях у доктора Айболита в жаркой Африке, а в американской тундре и тайге – симпатичных персонажей Сетона-Томпсона: Лобо, Красношейку, или гонялся по прериям за Мустангом-Иноходцем…
Сегодня сон был беспокойным, и Вадик видел отца: в том прошлогоднем приключении на берегу озера, в котором плавали утки, а папа кормил огромную черную, вовсю радостно махающую хвостом Хильду… Уже под утро Вадику послышались голоса, и даже вскрики и плач мамы, и как будто чужой голос говорил странные слова: «Николай повесился! Прямо там на березе, Оленька, вниз пошли, там скорая, и участковый, потихоньку, родная, сына не разбуди…» Но ведь это все снилось? И сразу Вадик увидел папу, как он учит его рубить дрова: «Вот, Вадюха, за год на участке я дачу построю, и обязательно – баню! Знаешь, какое это чудо – баня!»… Хороший был сон...
……………………………………………………………………
После похорон были поминки. Мама все время плакала, утирая слезы на краях глаз кончиком повязанного на голову платка. И молчала. Гости говорили разное, но Вадик почти не слышал их. Потом, когда уже все разошлись, и только сестры Инка с Анютой мыли на кухне посуду, мама нашла время поговорить с сыном. Только разговор не сложился: Вадим открывал рот, и по губам читалось: он громко хотел спросить, - «Мама, мама, а где же папа? Когда он придет?» - только голоса не было слышно совсем. Вадик потерял голос. И теперь вместо школы с соседскими друзьями его ждал Интернат.