Архивариус. Наследство русского Моргана

  К архивариусу Ольшанскому приходит молодой человек и приносит документы подтверждающие, что он, Алексей Васин, единственный наследник погибшего в 1918 году, крупного промышленника Николая Второва, капитал которого был размещен в банке Англии. Ольшанский и Васин пытаются выяснить судьбы всех наследников Второва и заявить права на наследство.
…. Слышалось заунывное пение муэдзина на минарете расположенной рядом мечети.
-Да заткните уже глотку этому красному. Мало что поп басурманский воет, так еще и этот матерно ругается. Слышать не можно. - раздалось из толпы стоявших казаков.
Вахмистр встал, глубоко вздохнул, оправил ремень с пристегнутой к нему шашкой.
- А ну, Степка, держи ему ноги. – кивнув на комиссара сказал он молодому казаку.
Прижав комиссара к земле коленом, засунул ему в рот рукоятку нагайки, так чтобы челюсти не сомкнулись и вытащив из-за голенища сапога остро заточенный нож, крутанул им во рту комиссара и через секунду на землю полетел отрезанный язык.
- Теперь поагитировай антихрист. – пробормотал вахмистр.
Гомонившие казаки притихли.
- Ну ты, Антип, скор на расправу, – сказал кто-то из казаков.
- Все одно их в расход. – произнес вахмистр…

    Васин знакомиться в Москве с племянницей мэра и участвует в розыске ценностей и артефактов времен Ивана Грозного, а Ольшанский находит в архиве доказательства их существования.

…Сначала все стояли тихо, потом раздался гул голосов, который постепенно стал нарастать, пока не раздался пронзительный крик:
— Это Глинские виновны! Они наволховали!
И чуть позже, с другой стороны, раздался крик:
- Я видел, видел! Православные, видел я!
Со всех сторон загалдели:
- Пущай говорит! Дайте молвить!
Небольшой мужичонка из черного люда, сняв шапку и размахивая ей кричал.
- Анна! Анна Глинская оборотилась вороной. Летала над градом и поджигала крыши…

…Оказавшийся в «пытошной башне» Елизар понял, ходу отсюда ему нет. Неважно в чем он сознается, в краже или в колдовстве. Итог будет один.
Он стоял перед «заплечных дел мастером», здоровым мужиком в кожаном фартуке, одетым на голое тело. В углу за столом сидел дьяк с пером.
- Ну что, раб божий обшит кожей, молчать будешь? Ну молчи. Все одно ей миленькой все поведаешь. – он любовно постучал по бревну дыбы. – а нет, так я тебя, вон туда на исповедь отведу – он кивнул в угол. У Елизара похолодело все нутро. Там на свисающей цепи, оканчивающейся крюком, висел подвешенный за ребро человек, не подававший уже признаков жизни.
- Ни одному попу не скажешь того, в чем здесь признаешься. – закончил он…

Во время оформления в Лондоне документов на подтверждение прав на наследство, глава фонда «Второв и сыновья» Ален Тэйлор, организует нападение на Васина, а затем и покушение на него. МИ-6, заинтересованное в сохранении прав на деньги фонда за его главой, организует арест и давление на Ольшанского.




Архивариус: наследство русского Моргана


Неожиданный гость

      Казимир Владимирович Ольшанский проснулся за минуту до сигнала будильника.
Отключив будильник, стряхнув с себя остатки неприятного сна, прошел в ванную.
Посмотрев на свое отражение в зеркале, попытался вспомнить сон. Снилось большое количество пачек долларов, испачканных в крови. Не к добру. -надо быть поаккуратнее с клиентами- подумалось ему.
      Выйдя из подъезда своего дома, где прошла вся его жизнь, он направился по своему каждодневному, пешему маршруту. От Никольской, мимо памятника маршалу Жукову, по Моховой к месту своей, ставшей уже частью его жизни, работы. Библиотека имени Ленина, где он трудился в должности главного архивариуса.
      Перед дверью своего кабинета он обнаружил очередного клиента.
      После распада Советского Союза и открытия границ для свободного перемещения бывших совграждан у Казимира Владимировича прибавилось работы по своему профилю. Поиск родственников за границей, подтверждение прав собственности на недвижимость и масса других документов, требующих кропотливой работы с архивами как с российскими, так и с зарубежными.
     За время работы у Ольшанского, благодаря многолетним связям своего учителя и друга, профессора Егора Петровича Яворского, сложились хорошие отношения со многими зарубежными коллегами. Профессор любил повторять что в сообществе архивариусов, также как и в разведке, несмотря на взаимоотношения между странами, в тот или иной период истории, всегда находились люди готовые помочь коллегам как с той, так и с другой стороны.
     Ольшанский пригласил посетителя в кабинет и усаживаясь за стол, мельком кинул взгляд на клиента. Молодой человек около 30-ти, дорогой костюм с галстуком повязанным узлом Шелби, спокойный, решительный взгляд серых глаз.
- Алексей Иванович Васин – протянул он визитку Ольшанскому.
Казимир прочитал: руководитель каких- то там финансовых инновационных групп или что вроде того. Казимир не разбирался в этих многочисленных современных названиях.
- Казимир Владимирович, я обратился к вам по рекомендации одной моей хорошей знакомой, которой вы помогли. – и он назвал фамилию одной недавней клиентки Казимира. – Да, сарафанное радио хорошо работает- подумал Ольшанский.
     Васин протянул Казимиру пачку документов. Речь шла о легендарном наследстве Николая Второва. «Русский Морган» так его называли на западе.( Морган-архитектор американской финансовой системы конца 19 начала 20 века, один из богатейших и влиятельнейших предпринимателей США) Был хладнокровно застрелен в собственной цитадели «Деловом Центре» неподалеку  от Кремля в мае 1918 года. Семья бесследно исчезла в кровавой карусели первых лет революции. В Великобритании, где были размещены основные активы Второва, так и не нашли наследников состояния, и управление активами компании «Второв и сыновья» перешли до обнаружения наследников к давнему партнеру Второва.
     Судя по документам и метрикам, которые оказались в руках Ольшанского, перед ним сидел прямой и единственный потомок Второва.
     Ольшанский боясь поверить, что именно ему посчастливилось прикоснуться к этому делу, о котором еще в институте он читал в архивных документах произнес: - Дайте мне неделю для первичного ознакомления и я дам вам ответ готов ли я заняться этим.
 
               

Казимир

      Детство Казимира прошло в Москве на Никольской улице. Жили они в большой пятикомнатной квартире, которую получил его отец, замминистра тяжелой промышленности.             Мать – Таисия Николаевна, в прошлом искусствовед, ныне обычная домохозяйка. Казимир был поздним, единственным и любимым ребенком. Отец много времени проводил на службе. Мать все те знания, которыми обладала она, пыталась вложить в сына. Часто гуляя с матерью по Никольской, он любовался старинным зданием историко-архивного института казавшемся ему замком из сказки. И после окончания школы он, как ему казалось вполне естественно, подал документы именно туда и с легкостью поступил.
     Студенческая жизнь не понравилась Казимиру. На частых гулянках, с большим количеством дешевого портвейна, он чувствовал себя неуютно. Нежный желудок Казимира, привыкший к домашнему питанию, абсолютно не принимал того пойла, которое в огромном количестве поглощали его сокурсники.
     Учеба давалась ему легко. С детства у него была феноменальная память. Раз услышав или прочитав информацию он навсегда запоминал ее. Конспекты ему были не нужны, но, чтобы избежать косых взглядов преподавателей, он делал вид, что тщательно конспектирует материал.
     Сдавая первую сессию, он полностью расположил к себе преподавателей, отвечая именно теми словами и даже с той интонацией и акцентами, с которой давался материал, тем или иным преподавателем. Исключение составил только завкафедрой профессор Егор Петрович Яворский. Принимая экзамен, он внимательно посмотрел на Казимира. – Вы, молодой человек, явно не без способностей, но, если вы хотите стать действительно хорошим специалистом, необходимо изучать материал не только в рамках программы. Если есть желание, можете найти меня на кафедре.
    С этого момента началась многолетняя дружба Казимира и профессора. Яворский, обладая поистине энциклопедическими знаниями, взял под опеку Казимира и к концу выпускного курса студент Ольшанский намного превосходил знаниями предмета всех своих сокурсников.
Перед выпускными госэкзаменами Яворскому пришел запрос на замещение вакантной должности младшего архивариуса в Московской библиотеке имени Ленина, и Яворский без колебаний порекомендовал Казимира Владимировича Ольшанского. Таким образом, жизнь Казимира стала надолго связана с одной из крупнейших в мире архивной службой.



Марьяна

     Природа наградила Марьяну щедро, и Марьяна умела пользоваться своей яркой внешностью. Сначала это были одноклассники. Мальчики носили ее портфель, а девочки старались с ней подружиться. Потом учителя, которые смотря в огромные, наивные глаза Марьяны выводили в классном журнале отличные оценки.
    В Москву Марьяна приехала из областного центра, расположенного за много километров от столицы. Жизнь в общаге, где обитала Марьяна, была, мягко говоря, небогатая, а порой и голодная. Марьяне же хотелось взять от столичной жизни все, и самое лучшее. И она с присущей ей находчивостью, выбрала самый легкий, как ей казалось, вариант. Они с ее подругой Наташкой ехали на «съем» в облюбованный ими ресторан «Бригантина», предварительно нанеся «боевую раскраску»- очень вызывающий макияж и надев короткие до невозможности мини юбки. Покупали самый дешевый коктейль и ждали. К десяти вечера, разгоряченные спиртным посетители мужского пола начинали бросать недвусмысленные взгляды на двух одиноко сидящих девушек, а затем и подсаживаться к ним за столик. Двум «съемщицам» оставалось только выбрать наиболее состоятельного кавалера и дав ему проявить свою щедрость, поужинав за его счет, уехать с ним на «хату». При удачном стечении обстоятельств, девушки как минимум на неделю, обеспечивали себя безбедным проживанием в общаге. В «Бригантине» Марьяна и познакомилась с Ахметом, торговцем на рынке. Жила она теперь с Ахметом в съемной квартире, и привозил ее Ахмет в институт на девятке цвета «мокрый асфальт».  Чем торговал ее новый ухажер она не вникала, но судя по тем деньгам, которые у него водились, это была явно не морковка.
      Время шло, впереди был выпускной курс, и, если Марьяна не хотела оказаться по распределению в каком-нибудь далеком городке нашей необъятной Родины в должности библиотекаря, нужно было что-то решать с московской пропиской. Ахмет в этом деле был ей не помощник. И Марьяна стала просчитывать варианты. Вариантов было не так чтобы много, но один заинтересовал больше всего. На одной из вечеринок, непонятно уже по какому поводу, она обратила внимание на скромного, симпатичного парня, который больше слушал чем говорил и абсолютно не пил спиртного. Она знала, что парень москвич, что живет он в квартире на Никольской и судя по прикиду, был из обеспеченной семьи. Правда имя у него было несколько странное Казимир. Цель была определена и дело было за малым, охмурить ботаника. И Марьяна немедленно приступила к действиям.
      Проснулись они, как и планировала Марьяна, в одной постели в ее комнате, откуда она предусмотрительно выгнала свою подругу Наташку. Казимир, после стакана портвейна «поплыл» и Марьяне не составило труда уложить его к себе в постель. Ну а на утро ею была талантливо разыграна сцена «лишенная невинности». Клиент был готов. Свадьба состоялась аккурат перед госэкзаменами и Марьяна, получив московскую прописку осталась в столице.

Отец

     Прохор Золотов родился в забайкальской деревне. Отец его, Авдей Золотов был крепким хозяином, имеющим мельницу, большое поголовье домашнего скота и многих работающих на него односельчан. Жену свою, Параскеву он потерял родами, но мальчик – крепыш выжил и был вскормлен дородной бабой, работавшей у отца и кормившей грудью своего сына. Молока было в избытке и Прохору недостатка не было.
     В шестнадцать лет Прохор уже был во всем помощником отца, и со временем должен был унаследовать все более разрастающееся хозяйство. Так бы оно и было, если бы он не познакомился со ссыльным горным инженером. Авдей Золотов узнал об этом от полицейского урядника, прибывшего в деревню из уезда за надзором над «политическим».
     Выбивал Авдей дурь из сына долго, поломав почти все лавки, стоявшие вдоль стен, да так что Прохор неделю отлеживался на сеновале.
    Осенью отец привел в дом молодую жену. И была она старше Прохора всего на четыре года.
Всю зиму Прохор с отцом пропадали на лесной делянке. Валили лес для дома. Приходя домой, Прохор всегда ощущал на себе пристальный взгляд Варвары – молодой отцовой жены. И однажды, когда отец повез в город муку, она прижала его большой, упругой грудью к стене. И уже потом, выбравшись из-под ее жаркого и плотного тела, он понял, что эта молодая кобыла теперь не даст ему прохода. И когда отец узнает об этом, это вопрос времени. И тогда он Прохора точно пришибет.
    Побросав в мешок смену белья, краюху хлеба и шмат сала, Прохор побежал знакомой тропинкой к ссыльному. Тот, выслушав Прохора, черкнул ему адрес в Москве. Больше они не виделись.
    В Москве Прохор оказался в октябре 1917года и отправившись прямиком к руководителю фабрично-заводского комитета, полностью окунулся в революционные события.
Позже, при формировании новых органов власти молодой советской республики, в комитете ВКПб (Всероссийской Коммунистической партии большевиков) комиссар в кожанке и пенсне, услышав фамилию Прохора сказал: - Какая-то непролетарская фамилия. Не хочешь поменять?
Прохор кинул взгляд на плакат с членом ЦК Ольшанским и ответил: - Буду Ольшанский-
- А имя? – Как Ленина, Владимир. – И стал Прохор - Владимиром Ольшанским.
     Дальше была работа на заводе, рабфак, назначение главным инженером.
     В 1929 году Ольшанский был направлен на строительство легендарной Магнитки. Там он встретил свою будущую жену Тосю. Уже после войны, с должности директора Магнитогорского металлургического комбината его перевели в Москву.


Казимир

     Жизнь Казимира в начале 90-х, также как и страна расползалась в разные стороны.
Отец умер. Сердце старого большевика не выдержало всего того, что творили со страной тогдашние руководители. Мать слегла и уже не вставала. Ухаживала за ней, ее старинная подруга и соседка Дарья Матвеевна, или как ее называли, тетя Даша. Она проводила с матерью все свободное время. Те деньги, которые в качестве зарплаты получал Казимир у себя в архиве, хватало только на молоко и хлеб. Все накопления отца, после павловской реформы в апреле 1991 года, превратились в гроши. После безобразной сцены, которую ему устроила Марьяна, из-за того, что он не мог ее обеспечивать как раньше, когда еще был жив отец, они почти не разговаривали. Из отцовского кабинета куда он, переселился из спальни, он слышал, как после двенадцати она приходила домой. Где она бывала и на что покупала свои наряды, он не знал.
     Однажды возвращаясь с работы, он увидел поджидающую его Марьяну. Она была не одна.
Рядом с ней, облокотившись на большой, черный джип, стоял типичный представитель криминала.
- Казимир, нам нужно развестись – проговорила Марьяна
- Я выхожу замуж за Рената – она посмотрела на своего спутника.
Казимир пожал плечами.
- И наверное, тебе лучше уехать жить с мамой на дачу – продолжала она.
- Не могу же я остаться на улице.
Казимир от удивления не мог вымолвить ни слова. Он перевел взгляд на ее будущего мужа. Ренат, исподлобья прищуриваясь злобно ухмылялся.
- Да – подумал Казимир – видимо этот орангутанг других вариантов не рассматривает.
- Я думаю за месяц мы все формальности решим – проговорила Марьяна.
- А переезжать можешь уже сейчас. Нам же надо еще евроремонт сделать, а то уж очень у вас все старое – сказала она и запрыгнула в машину. И только после того, как машина уехала Казимир осознал весь ужас положения.
Он без промедления кинулся к своему однокласснику, который после школы милиции устроился в их местное ОВД опером.
Одноклассник, выслушав его и поинтересовавшись именем и внешностью «проблемы» произнес:
— Это Гиббон. Это он этот район держит.
- Может заявление написать? -  спросил Казимир.
Опер отрицательно покачал головой.
- У него наш начальник на «зарплате». Так что сам понимаешь я сделать ничего не могу.
- Как такое возможно? – пробормотал Казимир.
- Сейчас и не такое возможно – сказал опер.
- Мой тебе совет. Постарайся решить все с твоей бывшей. Хотя если так вопрос встал, то скорее всего это Гиббон хочет у тебя квартиру отжать. А он может тебя и на кладбище переселить, а Марьяне твоей квартира по наследству достанется.
Казимир плелся из отделения милиции домой как в тумане. Придя домой, рухнул на свой диван и заснул.
   Когда Казимиру было пять лет его бабушка Ольга Филимоновна к которой его часто привозили на лето и на все праздники сказала рано с утра:
- Козик просыпайся пойдем в «церкву».
    Бабушка в войну вырастила и подняла семь детей пока ее муж был на фронте за что и была награждена медалью мать-героиня. Имея образование три класса и с ошибками пишущая, она обладала особой жизненной мудростью присущей людям, прожившим нелегкую жизнь. Часто ее дети, уже ставшие к тому времени директорами крупных заводов, главными инженерами просили ее совета.
    Путь от дома к храму занимал не более десяти минут, но бабушка с ее больными ногами шла не менее часа. В храме она подвела Казимира к батюшке на исповедь. Он, выслушав все что сказал Казимир, накрыл его голову епитрахилью и прочитав разрешительную молитву подвел его к чаше для причащения.
     Под перезвон колоколов выйдя из храма, Казимир посмотрел вверх на чистое, голубое небо с проплывающими на нем маленькими облачками. На душе было удивительно спокойно и радостно.
    Много позже, когда Казимир ходил в храм, он, приходя после службы, прислушиваясь к себе пытался поймать то детское состояние тихой радости, но увы, то ли заботы века сего, то ли осознание всей сложности бытия не давали ему почувствовать то детское, наивное состояние.
Он не мог похвастаться, что часто посещал церковные службы, но в те моменты, когда он не знал какое решение нужно принять, или в тяжелые моменты жизни, также как в детстве ноги сами несли в церковь. Так было и сейчас. Казимир ничего не просил у Бога. Он просто стоял и повторял слова, которые за алтарем произносил батюшка.
«… не заботьтесь и не говорите: что нам есть? Или что пить? Или во что одеться? Потому что всего этого ищут язычники, и потому то Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложиться вам. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы.»   Евангелие от Матфея. Глава 6.

Перевернутая страница

      На следующий день сидя у себя в архиве, Казимир разбирал привезенные с Валаама «Житие Савватия Соловецкого». В такие моменты он, погрузившись в летописи не замечал, и не слышал ничего вокруг. Он очнулся, когда кто-то тряс его за плечо. Повернувшись, он увидел Наташку, подругу Марьяны. Наташка была вся заплаканная, тушь текла по щекам.
- Я как узнала, то сразу к тебе, а еще пускать не хотели, а я как сказала, так они сразу, а я, я не знаю, что делать. – затараторила она.
- Наташа, что случилось?
- Ты не знаешь? – Она в ужасе округлила глаза.
- Не знаешь. – поняла она и схватив за руку Казимира, потащила его в холл, где стоял телевизор.
- Сегодня весь день показывают. – тараторила она.
     На экране показывали обгоревшую, искореженную машину, а на асфальте лежали, видимо выкинутые при взрыве барсетка, разбитые солнцезащитные очки и … дамская сумочка. Он узнал эту сумочку. Марьяна несколько месяцев назад купила ее и с тех пор никогда с ней не расставалась таская ее повсюду.
     А потом показали фотографии Гиббона, его охранника и фото Марьяны. Ошибки быть не могло. Сюжет новостей уже закончился, а Казимир все еще смотрел на экран не в силах отвести взгляда. У него было состояние какого-то отупения. Он все еще не мог уложить происшедшее у себя в голове.
    От тел мало что осталось и поэтому решили хоронить в одной могиле. Похороны взяли на себя партнеры Гиббона по криминальному бизнесу. На поминки Казимир с Наташкой не поехали. Устроившись на лавочке около могилы, Наташка, успев где-то изрядно накачаться изливала душу Казимиру:
- А ведь я должна была здесь лежать – говорила она заплетающимся языком.
— Это Марьянка у меня Ренатика увела.
- У каждого своя судьба – проговорил Казимир. На душе было погано. Он ощущал свою вину от недавних своих мыслей. Он хотел, чтобы Марьяна просто исчезла из его жизни и больше никогда в ней не появлялась.
    Выйдя с территории кладбища он направился к телефону-автомату и набрал номер Яворского. Егор Петрович Яворский большую часть года проводил на даче в Переделкино. Да и дачей это нельзя было назвать. Это был хороший, большой, загородный дом. Он сбегал из московской квартиры в Переделкино от семьи и многочисленных родственников, которым всегда что-то было нужно от него. Все знали, что на даче его беспокоить нельзя. Яворский сидел у горящего камина с бокалом пятнадцатилетнего Torres и сигарой. За те пять лет, что они не виделись он не изменился абсолютно. Было ощущение, что его не изменили ни катастрофа происшедшая со страной, ни время.
     Он налил Казимиру в красивый, изящный стакан бренди.
- Сначала выпей.
-Я ждал тебя. Слышал все, что произошло с тобой.
Казимир глотнул бренди и из него хлынул поток слов. Он рассказал все. Как жил все это время, свои переживания, мысли, даже то, в чем сам себе не мог признаться.
То ли от спиртного, то ли оттого, что он наконец смог выговориться, Казимир почувствовал облегчение.
- Ты, конечно, винишь себя? – Яворский взглянул ему в глаза. – Все в руках божьих.
Казимир удивленно поднял брови.
- Вы же атеист.
Яворский улыбнулся.
— Это неправильное определение. Да, я не верю, что на облаках сидит седой, мудрый старец и грозит пальцем грешникам. Но я, также допускаю, что существует определенная сущность. Назовем ее, сущность предельной сложности, которая управляет вселенной.
    Человечество, в силу своей ограниченности, отсутствия знаний и невозможности понять всех законов мироздания, не может осознать например, что смерти не существует, а существует просто переход в другую форму жизни.
    Твоя бывшая жена, просто завершила свой жизненный цикл с лимитом того плохого или хорошего, это не нам судить, и это все.
    В авраамических текстах упоминается ангел Азраил. Это ангел смерти. Господь оповещает его об окончании срока жизни человека и Азраил является умирающему. В зависимости от того, кто лежит перед ним праведник или грешник, он предстает или красивым юношей, или ужасным и уродливым чудовищем. Капает каплей желчи умирающему в рот и прекращает его земные страдания.
   Я часто думаю, в каком обличье он предстанет передо мною. А тебе, друг мой, надо жить дальше и развиваться. Обидно будет, если ты с твоими дарованиями останешься обычным архивариусом.
   А с твоим материальным благополучием мы поступим так. Дадим страждущему не рыбу, а удочку, чтобы эту рыбу поймать. Я буду направлять к тебе людей, которым надо помочь. Как раз по твоему профилю.
  Люди небедные, так что за свою работу ты будешь получать вознаграждение, размеры которого будешь определять сам. Таким образом, ты сможешь спокойно заниматься научной работой, не отвлекаясь на такую мелочь как деньги. А с твоими знаниями и доступом к архивным материалам, это не составит тебе труда.
  Прощаясь, Яворский сказал: - Переверни эту страницу, надо жить дальше.


Жизнь налаживается

      Через неделю после встречи с Яворским к Казимиру Ольшанскому стали приходить посетители. Интересовались многим. Подтверждение родственных связей с членами семей, проживающих за границей, подтверждение прав собственности, и как стало модным в последнее время, составление генеалогического древа. Так что Ольшанскому пришлось вплотную заняться генеалогией, составлением диаграмм родства и генеалогических схем.
Казимир никогда не говорил о стоимости своих исследований, но так как посетители были люди весьма обеспеченные, то и расплачивались они в основном зелеными банкнотами с изображением американских президентов. Суммы эти казались Казимиру, после зарплаты в «Ленинке», просто космическими.
    Теперь Казимир смог оплатить врача, который приходил к матери, не говоря уже о бытовых потребностях включая питание. Раз в неделю он вызывал уборщицу, так как Дарья Матвеевна, которая сидела с матерью, в силу возраста, уже не справлялась с их большой квартирой.
Наладив быт, он спокойно погрузился в научную работу.
   Однажды в архиве, разбирая рукописи и, как всегда, не замечая никого вокруг, он услышал над ухом тихий голосок:
- Казимир, здравствуй.
Он поднял голову и ахнул.
- Журавушка. Как ты здесь?
   Перед ним стояла Маша Журавлева, бывшая его однокурсница. На курсе ее звали «журавушкой». Это прозвище очень подходило ей. Небольшого роста, худенькая, она походила на школьницу.
   Маша, все пять лет учебы в институте, была влюблена в Казимира, о чем он даже не догадывался. Она всегда старалась быть рядом с ним, и во время учебы, и на разных студенческих посиделках. И на одной из них, когда все хорошо поднабрались, Казимир неожиданно для себя, взял Машу за маленькую, худую ладошку и повел ее в одну из пустых комнат. Маша не смогла сказать нет герою всех своих девичьих грез. Казимир никогда не относился к ней всерьез. Поначалу он отводил взгляд от нее, а потом и вовсе забыл о случившемся.
   И вот теперь она стояла перед ним хлопая своими большими глазами и застенчиво улыбаясь. Как оказалась, она два года назад, всеми правдами и неправдами перевелась в библиотеку имени Ленина обычным библиотекарем в читальный зал, чтобы быть ближе к нему. Каждый день она смотрела как он проходит мимо нее погруженный в свои мысли и ждала. И ей представился шанс.
   В отделе Ольшанского освободилось место младшего архивариуса. Кадровики, помня о ее красном дипломе, предложили ей это место.
  И теперь она стояла перед Казимиром. И он был рад что, как и раньше, теперь рядом будет такая молчаливая, преданная помощница.
  Когда он спрашивал ее как она живет, был ответ:
- Спасибо. Все хорошо.
  Большего от нее он добиться не смог. Наступила зима. В этот год погода словно испытывала людей. То наметет сугробы, то растает все до слякоти. И сопровождалось все это постоянными насморками, кашлем и эпидемиями гриппа.
   Несколько раз Маша брала больничный по уходу за ребенком. Так Казимир узнал, что живет она вдвоем с сыном. Через месяц работы Маши в отделе, Казимир уже не представлял как раньше он обходился без нее. Маша помнила, где находился каждый документ, с которым он работал. Ну а когда он начал работать с документами по наследству Второва, по поводу которого он имел беседу с Алексеем Васиным, то Маша была просто необходима. И Маша всегда была рядом, до скольких бы он не засиживался в архиве.

Второв
Октябрь 1920 года

      Александр Николаевич Второв. Сын богатейшего промышленника, банкира и владельца множества розничных магазинов, паев в крупнейших мануфактурах, предприятий, гостиниц и других заведений Николая Второва, приехал в Крым, после разгрома Добровольческой армии Юга России.
    Полковник царской армии, он командовал соединением, которое входило в состав армии генерала Деникина. Александр Второв привез и семью. Жена Елизавета и две дочери гимназистки. Он планировал отплыть из Одессы в Константинополь и далее в Британию, в семейный особняк Второвых.
    Разместив семью в гостинице, он первым делом разыскал Верховного главнокомандующего Русской армии в Крыму, барона Петра Николаевича Врангеля. Александр Второв, во время русско-японской войны 1905 года, тогда еще подпоручик, воевал в казачьей сотне, которой командовал поручик Врангель. Многое им пришлось пережить вместе. Перед отплытием на чужбину, Второв очень хотел повидать своего друга.
    Приехав в резиденцию Главнокомандующего, поднявшись по большой, широкой лестнице особняка, он зашел в приемную и остановился. В глазах зарябило от множества генеральских погон, лампасов и эполет.
- Доложите Главнокомандующему, полковник Александр Николаевич Второв
- Господин полковник, Главнокомандующий никого не принимает. - ответил адъютант.
- Я настаиваю. Петр Николаевич примет меня.
   Верховный Главнокомандующий Русской Армией в Крыму, генерал-лейтенант, барон Петр Николаевич Врангель, склонился над большой штабной картой. Увидев вошедшего, широко раскинув руки в стороны пошел к Второву. Они обнялись.
- Очень рад Александр Николаевич, что ты жив. По нынешним временам, это уже немало. – проговорил Врангель.
- Я тоже очень рад тебя видеть в добром здравии, Петр Николаевич. - Второв сел на предложенное ему кресло.
- Как Лиза, как Дочери? – спросил Врангель.
- Все слава Богу. – отвечал Второв
- Слышал про твоего отца – помрачнел Врангель.
- Жаль, такой человек. Ну а как твой брат Андрюша?
Теперь помрачнел Второв.
- Он уже не Андрюша. Андрей Николаевич Второв. Если не сменил фамилию. Бывший капитан, бывшего Генерального штаба, бывшей Российской Империи и … бывший брат. – тихо добавил он.
- Неужели? – удивленно поднял брови Врангель.
- У нас с ним был разговор. – подавленно проговорил Второв.
- Он сказал, что остается в советской России, что не бросит Родину в такой момент и будет ее защищать от белой армии, от интервентов и если понадобиться, то и от меня.
Врангель откинулся на спинку кресла.
- Получается, что теперь у каждого своя Россия. Да, не скоро затянуться раны от этой войны, если вообще это возможно.
После минутного молчания он спросил:
- Как ты здесь? Что собираешься делать?
Второв собрался с мыслями, словно снова переживая недавние события.
- Воевал в Добровольческой армии Деникина, дошли почти до Москвы. Ну а потом, ты наверно слышал. После разгрома, Деникин ушел. Кутепов с остатками армии подался на Кубань. Ну а барон фон Унгерн с его безумными, буддийскими идеями, набрал себе в дивизию бурятов и монголов, двинул их на Улан-Батор, захватил его, освободил из-под стражи монгольского монарха и теперь готовит поход против большевиков.
    Ну а я здесь с семьёй. Договорился о каюте с одним коммерческим судном, идущим в Константинополь. Ну а теперь, увидев тебя, хочу остаться, если не прогонишь.
Врангель внимательно посмотрел на старого друга.
- Ну что ж, Александр Николаевич, скажу честно. Был бы тебе благодарен. Мало осталось людей, которым я мог бы доверять. Здесь в Крыму, я установил жесткую, военную диктатуру. Много случаев мародерства. Так что вешаю и расстреливаю без жалости. Но обстановка складывается таким образом, что сил для удержания Крыма у нас недостаточно. Главная для нас задача сейчас, вывести все остатки боеспособных сил и погрузить на суда, которые я мобилизовал для нужд армии. Последним от причала отойдет французский крейсер «Вальдек Руссо», который прислало правительство Франции. В залог за оказанную помощь, они берут весь грузовой и пассажирский транспорт, который придет в Константинополь. Вот такие вот союзники. Сегодня я подписал приказ об оставлении Крыма. Через два дня его зачитают войскам и гражданскому населению. Так что, Александр Николаевич, тебе необходимо в ближайшие часы, отправить семью из Крыма.
Второв кивнул головой.
- Скажи, Петр Николаевич, почему все закончилось такой катастрофой?
Врангель встал и подошел к большому окну в своем огромном кабинете.
- Ты знаешь, Александр Николаевич, что я убежденный монархист. Я уверен, что управлять Российской Империей возможно только при монархии. Когда есть один, единственный самодержец, помазанник божий, государь-император. Но в эти тяжелые годы для России, все кто присягал государю на верность все предали его. Государственная Дума, Генеральный штаб, весь государственный аппарат, все. Даже члены царской семьи. Все родственники Романовых просто спрятались за спины своих правительств. А такие страны как Великобритания, Франция и Дания, наотрез отказались принять императора Николая Александровича, так же, как и его семью. Ну а когда четырнадцать государств ввели в Россию свои войска, они заботились только о том, что можно урвать от погибающей империи. Они давно уже поделили Россию.
    А я, как ты знаешь, за неделимую Россию. Все наше общество прогнило насквозь. Все, кто должен был заботиться об интересах державы, думали только о себе. Я воюю с большевиками уже три года и должен тебе сказать, что сейчас у них армия не та, что была в семнадцатом.
Второв посмотрел в глаза Врангелю.
- А ты знаешь, что очень многие мои знакомые офицеры, с которыми я учился в академии, а потом служил, ушли к красным. И теперь они воюют против нас. Вот тебе и ответ. А с кем мы остались?


***

    Барону Врангелю оставалось жить восемь лет. 25 апреля 1928 года он умрет от скоротечной чахотки в Бельгии, где и будет захоронен.
   Александр Второв вышел из ставки Верховного Главнокомандующего. При себе у него было распоряжение барона Врангеля, дающее ему особые полномочия при эвакуации войск и гражданского населения, вплоть до особых указаний. Сев в предоставленный ему ставкой автомобиль он, помня слова Врангеля, поехал за семьей. Прощание было недолгим. Коммерческое судно «Ариадна», приняв на борт пассажиров взяла курс на Константинополь.
   Для полковника Второва дел оказалось много. Необходимо было организовать во всех городах Крыма эвакуацию войск и гражданского населения, оставляющих Крым, жестко пресекая случаи мародерства и паники.
   Казачья сотня есаула Никифорова стояла недалеко от одесского причала обеспечивая порядок при эвакуации.
    В центре спешившихся казаков, образовавших круг, на земле сидели со связанными сзади руками четверо красноармейцев и один в кожаной тужурке комиссар.
— Это хто ж такие? – спросил подошедший молодой казак у сидевшего на бревнах вахмистра с седыми усами.
- Ахитаторы. Казаков баламутили. – ответил тот.
- А пошто так лается? – кивнул на комиссара молодой казак.
- Нехристь. – отвечал вахмистр.
Слышалось заунывное пение муэдзина на минарете расположенной рядом мечети.
-Да заткните уже глотку этому красному. Мало что поп басурманский воет, так еще и этот матерно ругается. Слышать не можно. - раздалось из толпы стоявших казаков.
Вахмистр встал, глубоко вздохнул, оправил ремень с пристегнутой к нему шашкой.
- А ну, Степка, держи ему ноги. – кивнув на комиссара сказал он молодому казаку.
Прижав комиссара к земле коленом, засунул ему в рот рукоятку нагайки, так чтобы челюсти не сомкнулись и вытащив из-за голенища сапога остро заточенный нож, крутанул им во рту комиссара и через секунду на землю полетел отрезанный язык.
- Теперь поагитировай антихрист. – пробормотал вахмистр.
Гомонившие казаки притихли.
- Ну ты, Антип, скор на расправу. – сказал кто то из казаков.
- Все одно их в расход. – произнес вахмистр.
- А коли нет? – спросил кто-то
- Так что, их с собой в туретчину тащить? Самим бы поместиться. – пробормотал вахмистр.
Комиссар безостановочно выл, катаясь по земле. Изо рта хлестала кровь.
На причал въехал автомобиль. Из автомобиля вышел полковник Второв.
- Что у вас? – спросил у подбежавшего с докладом есаула.
- Господин полковник, ночью арестовали агитаторов большевиков. – доложил есаул.
- Допросили? – спросил Второв.
- Молчат. – ответил есаул.
- Расстрелять. – приказал Второв и повернувшись сел в машину.
Есаул оглянулся на стоящего недалеко вахмистра.
- Слышал? – спросил есаул.
- Исполняй.
Вахмистр подошел к казакам своей сотни и приказал:
- Вон к тем кустикам.
Казаки подвели к рядом стоящим кустам пленных. Медленно, нехотя снимали винтовки с плеча.
- Не надоть. Ужо я сам. – проговорил вахмистр.
И в пять взмахов казачьей шашки довершил дело. На земле остались лежать пять разрубленных тел из которых толчками вытекала кровь.

***
 
     Вот уже три часа, сотня есаула Никифорова сдерживала натиск Красной Армии пытавшейся сбросить в море с одесской набережной остатки белогвардейцев.
Полковник Второв руководил размещением последней партии пассажиров и ожидал с минуты на минуту, когда подвезут оставшиеся штабные документы, которые никак нельзя было оставлять красным.
    Неожиданно на причал, почти к самому трапу выскочила конница красных казаков.
Впереди всех на белом жеребце несся казак в кубанке, перевязанной лентой красного кумача.
Сотня есаула Никифорова, охранявшая подступы к трапу, кинулась в бой, началась яростная рубка. В воздухе мелькали шашки, раздавалось ржание коней и стоны зарубленных.
   Вахмистр, выбив в схватке из рук красного казака шашку, рубанул сверху, привстав на стременах и раскроил голову врага. Разворачивая коня, вахмистр увидел стоящего перед ним на белом жеребце казака и уже занесшего для удара над головой шашку. По глазам вахмистра было видно, что он узнал казака и на миг опустил свою шашку. Этого было достаточно, чтобы казак нанес длинный, страшный по силе, рубящий удар.
    Вахмистр, разрубленный от ключицы почти до пояса, медленно сползал с коня. Левая его рука все еще сжимала поводья, правая же часть тела уже почти коснулась земли. Схватка, кипевшая минуту назад так яростно, затихла.
    Оставшиеся в живых казаки сотни есаула Никифорова побросав коней бежали по трапу на борт корабля. Последним из бежавших был полковник Второв.
Казак на белом жеребце подскакав к трапу, соскочил на землю. Сдернув с плеча винтовку, упал на колено, поймал упор локтя прицелился в светло серую офицерскую шинель.
- Эт-ты погодь, ваше благородь, шалишь. – проговорил он.
Грянул выстрел. Второв, не добежав до борта десять метров остановился, попытался обернуться, но тело уже не слушалось его. Свалившись кулем в темную, морскую воду, его губы с последним выдохом прошептали:
- Лиза
Душа раба божьего Александра отлетела, махнув на прощание своему временному, бренному телу.
Господь пожалел Александра Второва. Он так и не узнал, что судно «Ариадна», где были его жена и дочери, при обстреле получив пробоины с обоих бортов затонуло, оставив на поверхности большое, масляное пятно и плававшие и никому уже не нужные чемоданы. Вскоре исчезли и они.
Казак, застреливший Второва медленно подошел к зарубленному им вахмистру.
- Ну вот Антип, кум мой любезный, как пришлось свидеться. – он вытащил ногу вахмистра из застрявшего стремени стоящего рядом коня.
- Прощевай Антип. - сказал он, беря под узду своего белого жеребца.
- Не с теми ты пошел Антип, не с теми. – бормотал он, ведя за собой своего жеребца.


   ***

   Листая архивные документы, Казимир не мог знать всего, что случилось с Александром Николаевичем Второвым. Было ясно одно. Ни в Константинополе, ни тем более в Великобритании ни он ни его семья так и не появились. Никаких упоминаний об Александре Второве в документах больше не было. Единственным из семьи Второвых оставался только младший брат Александра, Андрей, являвшийся, если верить документам и метрикам предоставленным недавним посетителем Ольшанского, Алексеем Ивановичем Васиным, его родным дедом по материнской линии.

Алексей Васин

    Детство Алексея прошло в гарнизонном военном городке называвшимся, поселок Талалихина. Поселок был построен на окраине областного города Залесска.
Все пацаны и девчонки военного городка учились в Залесской школе, а жены офицеров гарнизона работали либо в Залесской школе, либо в городской больнице. Среди жителей города ни врачей, ни учителей не было. Вся молодежь уехавшая учиться в другие города, в Залесск уже не возвращалась.
    Жизнь Лешки, как ему казалось, была проста и интересна. И лучше той жизни быть не могло. Летом не зорьке они с другом Антохой бежали на Плесово озеро, вытаскивали из кустов старую, выпрошенную у рыбаков и лично прогудроненную лодку. Вставив в уключины весла, на пару гребли от берега.
     Озеро было огромным, но заплывать далеко от берега боялись. Среди рыбаков ходили упорные слухи о воронках, которые утягивали рыбаков на второе дно, об утянутом туда водолазе и о том, как он, вынырнув оттуда рассказывал о затонувших лодках и катерах и о ходивших там пятиметровых щуках.
    Наловив рыбы, возвращались, когда солнце стояло уже высоко.
Учился Лешка во вторую смену. Прибегая на остановку автобуса, шедшего от военного городка, где собирались все ехавшие в школу, он успевал переписать у девчонок домашнее задание, заданное накануне.
    Возвращался Лешка поздно вечером, когда родители уже были дома.
Мать, Анастасия Андреевна, работавшая учительницей и допоздна проверявшая тетради учеников, попыталась пару раз проверить у сына домашнее задание, но отец, капитан Васин Иван Егорович сказал:
- Сам разберется если не дурак, а коли дурак, дураком и помрет.
Два или три раза в неделю, ночью, военный городок просыпался от воя сирен. К каждой пятиэтажке подъезжала бортовая, тентованная шишига (ГАЗ-66) и везла офицеров на позиции.
Обычно, после этого, Лешкин отец возвращался под утро выжатый как лимон. Снимал портупею, шинель и садился за накрытый матерью стол. Поев, он без сил валился на кровать.
Однажды, вернувшись домой и сев за стол, он отставил тарелку в сторону, достал початую бутылку водки и налив полный граненый стакан, медленно выпил. Мать удивленно посмотрела на него.
- Серега Матюшин погиб. – выдохнул отец.
Мать ахнула, опускаясь на стул.
- Лена, Дениска.
- То-то и оно. – сказал отец
     Соседи сверху, старший лейтенант Сергей Матюшин, его жена Лена и пятилетний сын Дениска, часто бывали у Васиных. Все праздники отмечали вместе.
В этот раз, личный состав полка, поднятый по тревоге, наряду с боевой работой отрабатывал метание боевых гранат молодым пополнением. К Матюшину в окоп, после прохождения полосы препятствий, по одному спрыгивали молодые солдаты. Матюшин уже не раз проводивший с новобранцами занятия по метанию учебных гранат, контролировал как солдат достанет гранату, как выдернет чеку и как бросит за бруствер.
    Но в этот раз, молодой солдат, то-ли растерялся, то-ли руки были мокрые после влажной от росы травы на полосе, выдернув чеку, уронил гранату на дно окопа. Матюшин, схватив солдата за поясной ремень, вышвырнул его из окопа. Нагнувшись, попытался нащупать в темноте гранату, но она, как назло, закатилась в самый угол.
   В трех шагах стоял весь командный состав роты – три взводных и ротный. В случае взрыва, не остался бы в живых никто. И Матюшин принял единственно возможное в данных условиях решение, накрыл гранату своим телом.
   Хоронили старшего лейтенанта в закрытом гробу.
   Такие трагедии случались в полку. Говорили даже, что при боевой работе, приказом министра отводился определенный процент смертности личного состава. Но какой процент и что это за приказ, знал только командир полка.
 



***
 
     Пацаны военного городка дрались. Дрались не между собой, хотя случалось и такое, а дрались с городскими.
    Пацаны поселка Талалихина – талалихинцы, враждовали с городскими из рыбацкой слободы. Вражда эта длилась уже не первое поколение пацанов. Когда она началась и что послужило причиной, уже не помнил никто. На драку собирались на большом пустыре между военным городком и рыбацкой слободой. Драка велась по определенным правилам. Сначала считали количество бойцов с одной и другой стороны. Оно должно быть одинаковым. Упавших добивать было нельзя. Ножи и финки исключались. Допускались ремни и свинчатки. При соблюдении всех условий начиналось «месилово».
     Все это продолжалось, пока на пустырь не въезжали милицейские уазик и буханка. Тогда над пустырем, кто-то истошным голосом кричал:
- Менты-ы-ы.
     Все мгновенно рассыпались в разные стороны, оставляя лежащих на земле. Милиции оставалось только собрать всех подбитых и пораненных и отвезти кого в отделение, а кого и в больницу. Были ушибы, синяки, а иногда переломы. Потом были педсовет, комсомольские собрания, а иногда детская комната милиции. Но отношения между талалихинцами и слободскими оставались прежними.

Дед


    Лешка Васин закончил девятый класс. Впереди был десятый выпускной, но до этого было целых три летних месяца каникул. Он уже планировал как днем будет проводить время на Плесово озере, а вечером с пацанами будет ходить в городской парк на танцы.
Но после окончания учебы, на семейном совете было решено, что он едет в Сосновск к деду и бабке.
- Старые они уже сынок, поможешь по хозяйству. – сказал отец. И конечно слова Ивана Егоровича не обсуждались.
   Сосновск был расположен в часе езды на автобусе от Залесска. Они с матерью, а иногда, если позволяла служба и с отцом, ездили к родителям матери в Сосновск, где те жили в частном доме. Хозяйство, какое никакое было, да и приличный огород тоже. Бабушка Лешки была, что называется из «бывших». И поэтому в доме не было никаких вязаных ковриков и фарфоровых слонов. Все было строго и аккуратно. 
    Лешке это напоминало фильмы о дореволюционной жизни дворян.
Бабушка, Екатерина Викторовна, много лет проработала в школе, учителем французского.
Даже сейчас, к ней ходили ученицы, с которыми она занималась языком. Но для Лешки, тайной за семью печатями был конечно дед.  Даже мельком взглянув на него, было понятно, что он не из крестьян.
   Андрей Николаевич, даже в его уже преклонные годы был подтянут, сухощав и не выглядел стариком. Дед воевал и в гражданскую, и в Великую Отечественную, но кем и где он никогда не рассказывал. Увидев однажды пиджак деда, который он одевал на день победы, Лешка был поражен. Большое количество орденов Красной Звезды, ордена Ленина, Великой Октябрьской революции, но ни одной медали солдатской славы или за взятие Берлина, там не было. Изредка к деду приезжали на черных волгах люди. Они подолгу сидели на веранде, разговаривали и пили чай.





***

   Андрей Николаевич Второв принял революцию сразу. Служа в разведке Генерального штаба, он ясно видел, что единственная сила способная спасти Россию от краха, до которого ее довела правящая власть Российской Империи, это большевики.
   Службу в РККА (рабоче-крестьянской красной армии) он начал в особом отделе ВЧК (Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем)
Квалифицированных кадров катастрофически не хватало, и Второв на ходу отстраивал работу отдела. Работы было много. На территории Советской России происходили многочисленные вооруженные выступления против большевистской власти, организованные силами Белого движения. После окончания гражданской войны Второву была предложена работа в иностранном отделе НКВД.
   В свой первый день, Второв, войдя в кабинет, который занимал иностранный отдел, нос к носу столкнулся с человеком, одетым в отлично сшитый костюм. Этот человек, окинув Андрея цепким взглядом, спросил:
- Второв? – Андрей еще не успел еще сказать, как тот продолжил.
- Отлично. Читал ваше личное дело. Именно таких людей сейчас нам и не хватает.
- Стефан Ланг. – отрекомендовался он, с еле уловимым акцентом.
- Андрей, вы разрешите вас так называть? – и дождавшись кивка продолжал:
- Кадров не хватает. Те сотрудники, которые приходят к нам после обучения в Учебном центре разведки, не знают еще очень многих вещей. Ребята умные, но с ними еще надо поработать.
- Каких именно навыков им не хватает? - спросил Второв.
Ланг на секунду задумался.
- Как правильно вести себя за столом, как расплачиваться в магазине, ателье, парикмахерской.
Дать им наконец основные навыки вербовки. - Ланг вздохнул.
- А времени мало.
   Позже Второв узнал, что Стефан Ланг, это известный, советский разведчик-нелегал, Арнольд Дейч с которым будут связаны удивительные вехи в жизни советской разведки и его Второва жизни. Дейч был из еврейской семьи, проживавшей в Вене. Закончил Венский университет получив диплом доктора философии. Дейч обладал фантастическим умением разговорить человека и вытащить из того информацию, которую человек сам с готовностью предоставлял Дейчу.
   Основная задача иностранного отдела, была подготовка легальных и нелегальных резидентур в странах Запада. Главным направлением на тот момент была подготовка специалистов по Великобритании. И вот когда Дейча уже отправили в Лондон для работы нелегалом, а Второв готовился к заброске, началась «чистка кадров» НКВД. Возглавлял «чистку» тогдашний нарком Ежов, сменивший Генриха Ягоду.
   Ежов был недалеким, трусливым и алчным человеком. Он пачками отправлял ценных сотрудников разведки в лагеря под сфабрикованными приговорами. Попал в их число и Второв. Ему вспомнили его прошлое. Так Второв оказался в Соловецком лагере особого назначения. Край Соловецкий оказался суров. Еще суровей была жизнь заключенных. Тяжелая работа, скудное питание, неотапливаемые бараки. Соседом по нарам у Второва оказался член ЦК, орденоносец, герой гражданской войны, Василий Игнатович Побединский. Лысая как колено голова, могучее телосложение и несокрушимый моральный дух Побединского вызывали уважение.
- Этот исторический период, страна должна пройти. - говорил он.
- В 1612 вообще на Руси было безвластие, и поляки в Кремле хозяйничали. Собрали же Минин и Пожарский русских людей, отстояли страну, выкинули поляков. Тек же будет и сейчас.
- Мне бы вашу уверенность. – проговорил Второв.
- Ну хорошо, но как же так. Мы, люди, искренно преданные делу, здесь. Нас держат как последних негодяев, а мерзавцы и карьеристы как Ежов решают нашу судьбу.
Побединский вздохнул.
— Это политическая борьба, а она без жертв не бывает. После смерти Ленина, в партии появились две группы и два взгляда на будущее страны. Первая была за развитие международного Коминтерна с последующей победой мировой, социалистической революции. А вторая, во главе со Сталиным, требовала преодоления разрухи после гражданской войны и мобилизации всех сил и ресурсов для проведения срочной индустриализации нашей, во многом аграрной страны. Сталин, придя к власти, стал убирать из партии и со всех постов своих оппонентов, которые стремились усилить влияние Коминтерна.
Ну и конечно под опалу попали и те, кто входил в круг влияния оппонентов Сталина. Так мы с вами и оказались здесь. Но тем не менее. ДнепроГЭС, Магнитка, Турксиб, Беломора-Балтийский канал, это необходимость. А труд заключенных, это дешевая рабочая сила. – Второв перебил его:
- Но где же здесь мы, которые больше пользы принесли бы на своих местах. Получается это уже не наше дело?
Побединский упрямо сжал губы.
— Это дело каждого, где бы он ни находился. Но поймите Андрей, мы как человеческие единицы, в масштабах страны ничего не значим. – Второв опять перебил.
- Но из этих единиц и состоит народ, страна, государство. – Побединский продолжил:
- Андрей, я понимаю вашу обиду, но попробуйте рассуждать другими категориями. Сейчас страна со многими лишениями и большими жертвами пытается наладить промышленность, укрепить обороноспособность, армию. А времени у нас, видимо осталось немного. Коба (партийная кличка Сталина) оказался прав. Война будет. И не в таком далеком будущем. Ну а такие как Ежов и сотоварищи, исчезнут, как будто их и не было.
Побединский оказался прав. В 1938 году Ежова арестовали и расстреляли. Наркомом стал Лаврентий Павлович Берия. И с присущей ему хитростью, коварством и дотошностью, убрал всех ставленников Ежова. На должность начальника разведки был назначен Павел Михайлович Фитин.

***

     После одного из многих тяжелых дней в лагере, Второв с трудом брел к бараку. Его догнал Побединский.
- Андрей, у меня знакомый писарь в административном здании, и он сказал, что на тебя пришла бумага об отправке в Москву.
Второв задумался.
- Может на доследование?
Побединский улыбнулся.
- Андрей, не смеши. Кто этим будет заниматься? Срок добавить они могут и здесь. Это что-то другое.
Через полчаса Второв уже стоял перед начальником оперчасти, а через пятнадцать минут уже плыл на теплоходе в Архангельск, где его ждал самолет.
На Лубянке Второва встретил новый начальник иностранного отдела НКВД, Павел Михайлович Фитин.
- Очень рад познакомиться, Андрей Николаевич. Много наслышан о вас от Дейча. Он сейчас в Лондоне. Провел удачную вербовку группы агентов с большими возможностями по предоставлению важной для нас информации. Один не справляется, требует вас.
Фитин вопросительно посмотрел на Второва.
- Слышал досталось вам?
Второв покачал головой.
- Терпимо.
Фитин кивнул.,
- Ну тогда два дня вам, чтобы прийти в себя и ознакомиться с объектами вербовки и потом заброска. Андрей Николаевич, желаю удачи и очень надеюсь на вас с Дейчем.
    Прибыв в Лондон и легализовавшись, Второв наконец встретился с Арнольдом Дейчем. К тому времени Дейч отучившись на психологическом факультете Лондонского университета и защитив диплом доктора философии, устроился на работу психологом в сети кинотеатров, которыми владел его родственник Оскар. Общаясь в студенческой среде, он сблизился с Кимом Филби, сыном британского дипломата. И уже через Филби, познакомился с его друзьями по Кембриджскому университету Энтони Блантом, Джоном Кернкроссом, Гаем Берджессом и Дональдом Маклейном. Все они были членами семей британской аристократии, а Энтони еще и родственником королевской семьи. Удачная вербовка была результатом удивительной харизмы Арнольда Дейча.
   Зерна сомнений в правильности устройства Британского правительственного аппарата, упали на подготовленную почву. В Британии, в среде либерально настроенной молодежи, был моден марксизм. И в студенческой среде, повсюду создавались марксистские кружки, а в Кембриджском университете, где училась элита Британской аристократии, старшиной кружка был Ким Филби.
   На фоне Великой депрессии Америки и Британии с ее громадными очередями людей для получения бесплатной тарелки супа, все спорили об удивительных успехах в строительстве промышленности СССР. О советском государстве говорили все. Обсуждали, ругали, восхищались. На радио дискутировали о советской идеологии и возможности построения первого в мире справедливого государства. Первые полосы газет были заняты статьями о Советском Союзе.
   А тем временем началась Вторая мировая война и у Советского Союза с Британией появился общий враг. Разведки обеих стран работали на полную мощь своих аппаратов, но Британская сторона, не спешила делиться полученной информацией со своим союзником.
Премьер-министр Уинстон Черчилль был убежден, что это временный союз и после уничтожения Германии, союзник превратиться во врага. Слишком велики были идеологические разногласия. И тут как нельзя кстати пришелся, уже работающий в МИ-6, Филби с его друзьями.
   Объём получаемой информации был огромен и завербованных агентов, кроме пятерки друзей из Кембриджа, тоже было немало и Дейч подключил сразу к работе Второва.
Второв работал под именем Джозеф Эванс.

***
- Привет Джо. – произнес Ким Филби как старому знакомому, усаживаясь не скамейку рядом со Второвым, где они условились встретиться. Видимо Дейч обрисовал ему ситуацию и того, с кем ему придется работать.
- У меня скопилась масса интересной информации. – сказал негромко Филби.
- Поляки притащили нам немецкую, шифровальную машину, с помощью которой немцы передают большой объём данных в эфир. Принять шифровку можно с помощью простейшего радиоприемника, но только шифровку. Несколько месяцев назад, была сформирована группа ученых, математиков, лингвистов и шахматистов. Собрали их в центре «Блетчи-парк». Руководит группой Алан Тьюринг. Мы учились с ним в Кембридже. Второв бросил взгляд на Филби
- Он в курсе?
Филби улыбнулся.
- Нет Джо, не переживай, с ним даже об обычных вещах сложно говорить, а уж об этом и думать нечего. Там сейчас, в составе группы работает Джон Кернкросс. Я через своего босса, сделал ему рекомендацию от МИ-6. Так что все, что там происходит, я знаю из первых уст.
Неделю назад, Тьюринг закончил монтаж своей дешифровальной машины. И она заработала, черт возьми его гениальную башку. Вся информация по дешифровке, стекается ко мне в отдел.
Здесь – он кинул на скамейку пачку сигарет рядом со Второвым. – информация о немецких танках. Это очень важно Джо. Филби встал и пошел к выходу из парка.
    Центр в Москве, получив информацию о немецких танках, сумел быстро мобилизовать советских конструкторов на создание бронебойных снарядов с особым сердечником, которые могли прожигать усиленную броню немецких танков. Это оказало значительную помощь нашим войскам на Курской дуге.
   Следующая встреча Второва была с Джоном Кернкроссом. Второв долго стоял у входа в бар, где они договорились встретиться и ждал. Обычно в это время большинство посетителей начинали расходиться по домам. Второв через стекло наблюдал, как Кернкросс медленно накачивается виски. Когда в баре осталось несколько посетителей, Второв вошел и сел за столик к Кернкроссу.
- А, Джозеф. – Кернкросс поднял красные глаза на Второва.
- Извини. Я сегодня слишком перенервничал. Нас на выходе из особняка «Блетчи парк» где мы сидим, всегда обыскивает охрана. А я после работы всегда иду на репетицию. У нас в одном из залов, собирается небольшой, любительский оркестр. Ничего серьезного, так для души, но помогает мне отвлечься. Я всегда беру на работу скрипку, чтобы потом не заезжать домой.
   Скрипка старая, досталась мне от прадеда. Поговаривают что это Амати, хотя точно сказать сложно. И все знают как я над ней трясусь. Там в футляре под скрипкой, есть небольшая ниша для хранения канифоли, запасных струн. Так вот, я уже несколько раз выносил в ней секретные документы. Я никак не могу справиться с фотоаппаратом, который мне передал Ким. И на выходе меня, как всегда, проверяли. А на контроле был какой-то новенький, остальные уже знают меня и стараются не придираться. И вот этот дурак хватает мою скрипку. Я чуть не обмочился. Хорошо за мной стоял Дили Нокс, он ему и сказал: «Дружище, если ты не хочешь, чтобы твои правнуки выплачивали деньги за эту Амати, лучше было бы, чтобы ты даже, не касался ее» короче все закончилось хорошо.
    Кернкросс передал Второву пачку документов, завернутых в газету. Речь шла об операции «Трубный сплав» которая потом вошла в ядерную программу «Манхэттенский проект».
Позже Энтони Блант, который в это время работал в министерстве финансов сообщил, что на эту программу выделяются значительные средства из бюджета.
    Арнольд Дейч тоже не терял времени даром. Он выяснил, что при работе с «Энигмой» (немецкая шифровальная машина) проводиться операция «Ультра». Фильтруется информация об уничтожении кораблей и конвоев немцами. МИ-6 не хотела, чтобы Абвер догадался о том, что англичане читают их шифровки. Задача операции «Ультра» была решить, какие суда предупредить об угрозе, а какие отнести к категории «допустимые потери». И конечно к «допустимым потерям» относили суда и конвои СССР. Этого нельзя было допустить и с помощью Кернкросса Дейч информировал «Центр» о возможных угрозах советскому флоту.
   Куратор операции «Ультра» от МИ-6, сразу понял в чем тут дело и принялся рьяно искать «крота» (агент, глубоко внедренный в структуру противостоящей стороны и поставляющий секретную информацию). Он установил за всеми сотрудниками слежку, и агенты МИ-6 провожали людей даже в туалет, но результата это не дало.
   Все это не могло не сказаться на психическом состоянии Кернкросса. Он плотно подсел на виски. Филби был вынужден на какое-то время поселить его в своей квартире, чтобы контролировать. Все это Филби сообщил Второву на очередной встрече.
- Да, Кернкросс, конечно, прибавил мне забот. Но его можно понять. У каждой человеческой психики тоже бывают свои пределы.
Второв задумался.
- Ким, как быстро ты его приведешь в порядок?
- Думаю в течении месяца. Тут вот какое дело Джо. Сейчас в Лондоне начальник контрразведки ЦРУ Энголтон. И я, как начальник отдела МИ-6, встречаюсь с ним. Мы часто завтракаем вместе. Занятный парень. Он везде видит советских агентов, но мне доверяет. Через него, я узнал, что сейчас в Швейцарии идут сепаратные переговоры с Германией. От американцев Ален Даллес, от немцев обергруппенфюрер СС Карл Вольф. Вольф пытается договориться о сдаче в плен американцам, чтобы предотвратить дальнейший разгром Германии Советским Союзом, а в перспективе об объединении для войны с СССР. Думаю, что советскому руководству эта информация пригодиться перед встречей в Ялте.
  Работая в Лондоне, Андрей Второв попытался разыскать брата и его семью. Он знал, что брат собирался в эмиграции жить в Лондоне. Но ни в семейном особняке Второвых, ни где-то еще, он их не обнаружил. Единственное что он смог узнать это то, что все средства промышленника Николая Второва, были размещены его давним английским партнером в акциях различных компаний и на счетах Банка Англии на Треднидл стрит до предъявления кем-либо прав на наследство.
   Операция «Кембриджская пятерка» была завершена в 1963 году, после того как Ким Филби, под угрозой разоблачения, вынужден был бежать в СССР. Арнольд Дейч и Андрей Второв были отозваны в Советский Союз.

Алексей Васин

    Алексей, закончив школу, подал документы в военное училище. Его мать Анастасия Андреевна, проживя всю жизнь с мужем военным, попыталась отговорить сына, но Алексей решил поступать.
- Ну куда я еще пойду? В институт? Буду получать 110 рублей, мыкаться по общагам и просиживать штаны в каком-нибудь НИИ? Нет мать, это не для меня. Анастасия Андреевна только вздыхала на это.
   Жизнь в военном училище, несмотря на большую физическую и психологическую нагрузку понравилась Алексею. Для него выросшего в военном городке, все было просто и понятно.
Окончив училище, Алексея распределили в большой гарнизон, дислоцирующийся в Свердловске. Потекла офицерская служба. Тревоги, учения, дежурства, все то, к чему он был готов. То, к чему готов он не был, это то, что 25 декабря 1991 года, после отставки Горбачева, красный флаг СССР был спущен над Кремлем. И страна, и флаг, которым он присягал исчезли.
   Все офицеры роты, в ленинской комнате перед телевизором сидели как оглушенные.
Замполит подошел к телевизору и выключил.
- С-суки – прошипел он.
- А чего ты ждал? – спросил капитан Колесников.
- Как пришел Горбач, так все и покатилось к едрени фене.
Достали спирт, тушенку, хлеб. Пили, молча не чокаясь как на похоронах.
- А как же присяга? – спросил старший лейтенант Фомин.
- Что, теперь по новой присягать и кому? – он зло посмотрел на висевший на стене портрет Ельцина.
- А России, понимаешь-ли. – передразнил Ельцина лейтенант Попов.
- Кончай базар! Каждый пусть решает за себя! – повысил голос ротный.
    В январе, денежное довольствие задержали на месяц, а потом и вовсе перестали выплачивать. А еще через два месяца, офицеры подразделений потянулись в строевой отдел кадров с рапортами о демобилизации. Выходящих офицеров с подписанными рапортами уже ждал кадровик из ГУВД предлагая продолжить службу в рядах милиции, и многие соглашались.
Милицейский кадровик понимал, что это его шанс заполучить в городское управление внутренних дел такие офицерские кадры. Когда Алексей стоял вместе с другими офицерами перед отделом кадров, в коридор штаба вышел начальник политотдела полковник Ткачук. Моложавый, в отлично сшитом и ладно сидящем на начавшей полнеть фигуре, мундире.
- Как же так, товарищи офицеры. В такое сложное время бросить партию и армию это недостойно. Все опустили глаза. Капитан Колесников ближе всех стоял к полковнику.
- Товарищ полковник, я награжден медалью за двадцать лет безупречно службы, и эти двадцать лет, я провел не на партийных конференциях, ходя в ботиночках по асфальту и читая политинформации – он кивнул на дверь политотдела – а в сапогах, в грязи, в окопах с солдатами, а теперь я не могу прокормить свою семью. Это, по-вашему, достойно?
   Начальник политотдела покрылся красными пятнами, развернулся, и хлопнув дверью скрылся в своем кабинете. Все притихли. Это было неслыханно, чтобы простой взводный так разговаривал с начальником политотдела. И тут Алексей отчетливо понял, что жизнь, которая была до этого, рухнула. Начиналась новая, совершенно для него непонятная жизнь, к которой он совершенно не был готов.

***
    Их было пятеро. Пятеро офицеров, уволившихся из Вооруженных Сил. А Свердловск был город немаленький. У всех у них, были связи со снабженцами и директорами предприятий. Часто военный гарнизон оказывал шефскую помощь предприятиям городского хозяйства.
Через исполком договорились о поставке большой партии дефицитных тогда компьютеров.
Разбив территорию Свердловска на пять секторов, приступили к реализации. Товар был ликвидный и половина партии, еще до поступления компьютеров на склад, уже была расписана по торговым сетям и крупным офисам. Более мелкие фирмы, готовы были внести предоплату за нужную им оргтехнику.
   Компьютеры были поставлены вовремя, как и было обговорено. Все пятеро собрались в большой комнате, арендованной в промзоне на окраине Свердловска. Нужно было распланировать следующий день. Почти все уже было решено, как дверь комнаты, где они сидели, с треском распахнулась от удара чьей-то ноги. В комнату ввалились трое накачанных, коротко стриженных парней. Под кожаными куртками, за поясом торчали стволы.
- А чо, здесь компьютерами торгуют? – сказал один из них.
- Вы, с какой целью интересуетесь? – спокойно произнес Колесников.
- А я интересуюсь, сколько зелени, ты барыга, на этом хламе поднял! – ощерился тот.
Второв поднялся из-за стола.
- А не пошел бы ты лесом? Или дорогу показать?
У быка, а это были именно быки, тупые и жестокие, налились кровью глаза.
- Ну, если ты так базарить решил, то тебе сапог, я объясню, один раз. Это ты у себя в казарме бугром был. А здесь, наша поляна и твоя здесь не канает. Ты пришел сюда без спросу, не отбашляв братве и рубишь капусту. За это с тебя штраф. А какой, и что делать с твоим хламом, мы решим на «стрелке». Ты же не хочешь, чтобы все это сгорело? Вот и лады. Завтра вечером в девять, подгребай в сквер за Оперным. Будем тереть за твой хлам.
- Кого спросить? – поинтересовался Второв.
- Спрашивать с тебя будут. А базарить будешь с Семой Центровым. -  бросил, выходя бык.
Минуту все молчали, переваривая информацию.
- Проблему надо решать. – Наконец произнес Сергей Колесников.
- Согласно боевому уставу Сухопутных войск, после разведки, необходимо осуществить огневое подавление противника. – пробормотал Вася Попов.
- У тебя, Вася, что, на подхвате гаубичная батарея? – недовольно поинтересовался Колесников.
- У нас, даже, никакого оружия нет.
- У меня ТТ и две обоймы. – сказал Второв.
- Откуда? – удивился Вася.
- Еще в части, у начальника склада вооружения выменял. – ответил Алексей.
- Да. – произнес Колесников
- Таким арсеналом много не навоюешь.
Вечером, когда они ехали на старенькой шестерке Колесникова на «стрелку», Вася достал из кармана «лимонку» (граната Ф-1).
- Если что, то это последний аргумент.
Колесников поморщился.
- Вася, не дури. Все равно как-то договариваться придется.
Когда они подъехали к скверу за Оперным театром, их уже ждали две черные БМВ. Около них кучковалась толпа бандюков.
- Стойте у машины, а я буду говорить. – Сказал Алексей и направился к БМВ.
В это время, откуда-то на скорости выскочили две черные «девятки» и лихо затормозили прямо на пути Алексея. Из машин резво выскочили крепкие ребята в спортивных костюмах. Один из них сразу направился к Второву.
- Леша! Такое веселье и без меня! Это был, Виктор Фомин, взводный из его роты. Фомин уволился год назад. Мастер спорта по боксу, он участвовал во всех городских соревнованиях и хорошо знал все спортобщества города и многих спортсменов. Он сколотил бригаду из спортсменов и отжал у «братков» территорию Дворца спорта и окрестности.  Промзона, где бывшие офицеры арендовали комнату и склад, были на территории «спортсменов».
- Леша, давай быстро весь расклад. – прошептал в ухо Фомин.
Второв передал весь разговор. Фомин круто развернулся и пошел к БМВ, ребята в спортивных костюмах двинулись за ним.
От группы у БМВ отделился и пошел навстречу полноватый, небольшого роста, с толстой золотой цепью поверх водолазки человек.
- Чо за кипишь, Фома? – спросил он.
Фомин усмехнулся.
- Да вот Сема, спросить хотел, чего ты у меня в кармане шаришь? Ты ж вроде Центровой, а у меня в промзоне шаришься.
Сема нахмурился, было видно, что он прикидывает, что сказать. Наконец выдавил:
- А чо твой барыга молчит как жмур?
Фомин подошел вплотную к Семе.
- А ты за меня, его спросил? Ты Сема, пацанчиков своих научи спрос держать, а то, не ровен час, в такой блудняк тебя втравят, шо мама не горюй.
Сема выругался.
- Ты Фома, скользкий как угорь, не ухватишь.
Сема со своими бандюками попрыгали в БМВ и через минуту их уже не было.
Фомин подошел к Алексею и развел руками.
- В каждом деле своя специфика.
- Ты откуда узнал? – спросил Алексей.
- Слухи в городе расползаются быстро. Вы же наивные наверно даже не знали, что все комерсы кому то, да платят, под кем то, да ходят.
- Да. – согласился Алексей - Специфика
      Оставшиеся компьютеры разошлись быстро. С поставщиками рассчитались, откат человеку в исполкоме заплатили. Сев все вместе, решили, что теперь, у каждого своя дорога.
Колесников купил лесопилку и уехал за город. Вася, вложив свою долю в ширпотреб и договорившись о «крыше» с Фоминым остался в городе уже ставшим Екатеринбургом. Двое лейтенантов, бывших у них на подхвате, решили заняться рекламой. Ну а Алексей, хотел съездить на месяц к деду с бабушкой, помочь и отдохнуть, а там видно будет.
     Решив отоспаться, так как ехать почти сутки, купил билет в СВ. Соседом по купе оказался небольшого роста, сухонький, с большим крестом на груди, священник.
- Только попа мне не хватало. – мелькнуло в голове у Алексея.
- Отец Иоанн, а по мирскому Иван. – представился священник.
Алексей подумал:
- О чем же с тобой говорить то Иоанн?
Священник будто подслушав мысли Алексея, сказал:
- Можем поговорить, а можем просто помолчать.
Собеседником Иоанн оказался комфортным. Речь его текла мягко и плавно и Алексей, сам того не желая, постепенно втянулся в разговор.
- Да, время сейчас смутное. – вещал Иоанн.
- Коммунисты раньше не одобряли религию, а сейчас власти даже благоволят священнослужителям, а страшных вещей происходить стало больше. Вот вы Алеша, крещенный?
    Алексей задумался. Его бабка, Екатерина Викторовна, вместе с его матерью, покрестили Алексея в Сосновке. Он, когда был мальцом, часто ходил с бабушкой в церковь на причастие.
    Перед тем, как уехать в военное училище, Екатерина Викторовна протянула ему его нательный крестик и сказала:
- Ты, Леша, зашей его в подкладку и носи. Алексей воспротивился:
- Да ты что, ба?
Она махнула на него рукой и сказала строго:
- Ты не перечь. Твой дед всю войну с крестиком в подкладке проходил, и бог миловал.
Алексей, до сих пор ходил с зашитым крестиком. Он был для него скорее каким-то оберегом, ограждавшим его от неприятностей.
- Да, крещеный. – ответил он отцу Иоанну.
- А крест не носите. – с укором сказал тот.
- Сейчас то, уже вас никто не осудит. Многие сейчас жертвуют на храмы, помогают восстанавливать, реставрировать.
Алексей усмехнулся.
- А вас не смущает, отец Иоанн, что это деньги грязные, а иногда, откровенно бандитские.
Тот ответил:
- В евангелии сказано: «…приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители…». Ты спросишь, как жить простым людям? Отвечу тебе опять словами Евангелия «…ничего не требуйте более определенного вам. Никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованием…».
   После разговора с отцом Иоанном, Алексей потом часто думал о вере, о своем крестике и о том, что все ли происшедшее с ним в жизни было простой случайностью или все-таки это промысел Божий.

***
    Приехав в Сосновск, он увидел, что дед сильно сдал. Он также прямо, как обычно, ходил, но уже только с палкой. Было видно, что любое передвижение дается ему с большим трудом.
Бабка сказала Алексею:
- Сильно сдал, Андрей Николаевич. Все про тебя спрашивал.
Как-то вечером, дед посадил его рядом, достал бутылку настойки, которую он делал на черной смородине, он называл ее «спотыкаловка», и налив ему лафитник, сказал:
- Надо мне, Алеша, рассказать тебе кое-что. Боюсь другого раза может не представиться, а уносить с собой в могилу, это неправильно.
- Да ладно дед, ты еще молодцом. – попытался отшутиться Алексей.
- Ты мне глупости не говори. Я тебе не барышня, сам все знаю. – сказал дед и поведал ему все то, что пришлось пережить ему и в гражданскую, и в Великую Отечественную. Особенно подробно все, что приключилось с ним в Лондоне. Рассказывал долго, с остановками, чтобы отдышаться.
    Алексей был поражен. Он читал про «кембриджскую пятерку». Сейчас стали публиковать то, что раньше было недоступно. Дед рассказывал с такими подробностями, что сомнений быть не могло, он действительно был участником этих событий. Ну а когда дед рассказал, кто такой его прадед Николай Второв и что он узнал о наследстве «русского Моргана», Алексей ощутил себя персонажем Александра Дюма.
- Ты, Алексей, - сказал дед
- после меня, являешься единственным наследником Второвых.
Алексей взглянул на деда.
- Но почему ты не заявил о себе и не получил его?
Андрей Николаевич вздохнул.
- На нашей последней встрече с братом, я отказался от своей доли наследства. Правда юридически это не было оформлено. Ну а когда я понял, что ни брата, ни его семьи нет в живых, было не до того. А потом, не забывай, люди моего поколения и моей профессии, мыслили иными категориями. А сейчас, в это время, многое стало возможно. Только Алексей, прежде чем принимать решение, подумай, готов ли ты к этому. Люди, которые сейчас управляют этим состоянием, давно уже решили, что все это принадлежит им. А деньги — это власть. Будут ли они готовы поделиться этой властью?
Алексей встал и нервно прошелся по комнате.
- Ну нет, я этого не оставлю так.
Андрей Николаевич кивнул.
- Я так и думал. Тогда вот что.
Он протянул Алексею визитную карточку.
— Это мой ученик и близкий друг. Работает в Службе Внешней Разведки. Если понадобиться помощь, обратись к нему. И еще, тебе надо найти хорошего присяжного стряпчего.
- Кого? – удивился Алексей.
- Да юриста. – махнул дед рукой.
- Но не просто юриста, а чтобы мог вести дела в Британских судах.
Он подошел к своему столу, открыл ящик и достал, пожелтевшие от времени, с гербами Российской Империи, Домашнее духовное завещание и метрическую книгу.
— Это тебе пригодиться.
Когда Алексей уезжал, он уже от калитки обернулся. Дед и бабушка стояли на крыльце обнявшись. У него защемило сердце. Это была последняя его встреча с Андреем Николаевичем Второвым, его дедом.

***
    Алексей рассудил, что в столице будет проще найти юриста нужной ему квалификации. В Москве до этого он был только один раз. Его десятилетнего пацана, вместе с другими детьми офицеров, отправили попутным рейсом на военно-транспортном самолете в Лужники, на новогоднюю елку. От аэродрома ехали на служебном автобусе по Большому Каменному мосту мимо Кремля с рубиновыми звездами. Ну а когда они очутились на новогоднем представлении, то у него было ощущение, что он оказался в сказке. Те детские ощущения, он помнил до сих пор.
    В Москве он поселился в люксе гостиницы «Салют» на стыке Ленинского и проспекта Вернадского.
Ожидая на ресепшн, когда его оформят, он краем уха услышал разговор двух модно одетых девиц:
- Ты что, он одевается только на Кузнецком.
- А что там?
- Там открылись бутики Версаче, Труссарди, салон Ле Монти. Настоящие вещи, а не самопал на вещевых рынках.
Алексей, поглядев на свое отражение в больших зеркалах за спиной, подумал.
- Полезная информация.
Посетив несколько бутиков на Кузнецком, Алексей, приехав к себе в номер, сгрузил одежду на кровать. На сумму, которую он потратил на одежду, в Екатеринбурге можно было жить несколько месяцев.
- Дорогая моя столица. – пропел он строчку из известной песни и добавил
-О-о-очень дорогая, моя Москва.
   Куда мог поехать Алексей в Москве? Ну, разумеется, кроме Красной площади, в голове вертелось еще одно название – Арбат.
Таксист привез Алексея на Калининский проспект, прямо ко входу кафе «Метелица»
Алексей, увидев толпу перед входом, стоял в раздумии. Тут к нему, откуда-то сбоку подскочил паренек небольшого роста с бегающими глазами.
- В Метлу? – тихо спросил он, оглядывая Алексея оценивающим взглядом.
- Могу посодействовать. Полтинник грина, и ты внутри.
     Через пять минут Алексей уже рассматривал большой зал с танцующими людьми. Рядом был бар, с него Алексей и решил начать. Подойдя к стойке, он заказал виски и стал рассматривать посетителей. Рядом с ним у стойки стоял парень в очках с тонкой золотой оправой и две девушки. Они увлеченно о чем-то разговаривали. В это время к ним подошли, громко хохоча три «качка», явно хорошо навеселе. Один из них отодвинув в сторону Алексея, наклонился к парню в очках и хлопнув по заднице одну из девушек произнес:
- Ну чо очкарик, телками поделишься?
     На лице парня отобразился страх, боровшийся с чувством крайней брезгливости. Как будто перед ним было что-то опасное, но в то же время, крайне гадкое. Парень попытался встать, но «качок», надавив ему своей лапой на плечо рявкнул:
- Сидеть!
    Алексей знал, по какой схеме развиваются подобные ситуации. В военном училище их долго и настойчиво обучали правилам рукопашного боя.  Контактный бой всегда был очень жестким.    И когда они со ссадинами и синяками, выбиваясь из сил, во нескольку часов отрабатывали удары, инструктор по рукопашному бою приговаривал:
- Ничего пацаны, еще не раз меня добрым словом вспомните.
   Алексей, привстав, повернул к себе крутящийся стул, на котором сидел «качок» и запустив ему руку между ног схватил за яйца и сильно сжал. «Качок» от боли и ужаса, так и замер на месте боясь пошевелиться. Глаза его выкатились из орбит, а рот беззвучно открывался и закрывался. Алексей ближе подвинулся к «качку».
- А зачем тебе девушка, если ты сейчас без клубней останешься?
  Двое других, поняв, что что-то не так развернулись к Алексею. Один из них попытался схватить его за одежду, но Алексей локтем свободной руки сильно ударил того в переносицу. Вскочив на ноги, Алексей нырнул вниз, уходя от захвата третьего и оказавшись у того за спиной, снизу вверх сильным ударом свалил его с ног. После секундного замешательства парень и девушки вскочили. Одна из девушек, схватив Алексея за руку, закричала:
- Валим отсюда!
  И все четверо бросились к выходу. И уже внизу, на улице, они, хохоча прыгали в машину к парню в очках. Иномарка взревела и понеслась по проспекту Калинина в сторону Кутузовского проспекта.
— Это надо отметить. – сказал парень и протянул руку Алексею.
- Георгий
- Алексей
Георгий улыбнулся.
- А это Натали и Лена.
   Промчавшись по Кутузовскому, машина выехала за город. Через полчаса, они уже въезжали в коттеджный поселок. Большой загородный дом, в который они приехали, принадлежал родителям Георгия, которые работали где-то в Западной Европе. Георгий заканчивал пятый курс МГИМО и они с Леной, должны были пожениться.
- Леша, ну ты, конечно, молодец. – развел руками Георгий.
- Без тебя мне пришлось бы туговато. Я твой должник.
Натали прижалась грудью к Алексею.
- А про меня и говорить нечего. – жарко прошептала она ему в ухо. Натали оказалась ненасытной, и Алексей уснул только когда забрезжил рассвет. Проснулся он от того, что ноздри приятно щекотал струящийся по всему дому аромат свежесваренного кофе.  Девчонки уже готовили на кухне завтрак. После завтрака, всей компанией решили ехать в сквот к Петлюре. Кто такой Петлюра, Алексей знал из кинофильмов о гражданской войне, ну а что такое сквот, вообще понятия не имел. Но так как делать ему было особо нечего, он согласился.
  Алексей предполагал, что они едут к людям в тельняшках, с маузерами и в папахах, но все оказалось совсем не так. Они подъехали к старому, давно не знавшему ремонта зданию. На фасаде был адрес: Петровский бульвар дом 12. На двери висела табличка: здесь живет Мосфильм и злая собака. В дверях их встретил странный человек в смокинге ка голое тело.
Причем смокинг ему был явно мал, так что, голые руки по локоть торчали из рукавов. На голове у него был цилиндр.
- Натали! – воскликнул он.
- А это и есть Саша Петлюра. – отрекомендовала Натали странного человека.
Внутри было очень много маленьких и больших комнат, так что можно было заблудиться.
Петлюра, показав рукой на комнату, заставленную многочисленными инсталляциями из коллекций пиджаков, обуви, вешалок, черепов и пуговиц произнес:
- А это наши разности.
Пройдя дальше их взору, предстала большая комната. На стенах и на стоящих в разных углах мольбертах были расположены картины. Алексей присмотрелся. Сюжеты и изображения Алексею как человеку далекому от искусства показались просто мазней. Но люди рассматривающие и обсуждающие эти картины наверняка не были согласны с его оценкой.
Натали, держа Алексея за руку сказала:
- А вот и пани Броня. – и показала на пожилую женщину.
На голове у женщины вертикально стояли пряди волос, раскрашенные в разные цвета. Одета она была в платье бежевого цвета с красными и фиолетовыми разводами, что создавало ощущение, что перед тобой светофор. На ногах были одеты белые сапоги на толстой черной платформе. У Алексея было ощущение, что он рассматривает картины Дали, где сочетается несочетаемое.
- Казимир Владимирович. – помахала Натали молодому мужчине, внимательно слушавшего своего собеседника.
— Это Ольшанский, любимый ученик самого Яворского. Может раскопать, любые архивные материалы о всех твоих пращурах. Сюда ему приносят разные старые документы и рукописи.
Если тебе будет интересно что-то узнать о своих предках, можешь к нему обратиться сославшись на меня. Он главный архивариус в библиотеке имени Ленина. Я Ленке – она кивнула на невесту Георгия – помогла через Ольшанского найти родственников в Германии.
- А кто такая пани Броня? – заинтересовался Алексей.
Натали зашептала:
- Ты что! Это муза Петлюры. Когда он с друзьями художниками переехал сюда, здесь были наркоманы и пани Броня с мужем Абрамычем. Наркоманов ребята вытолкали, а пани Броня стала помогать Сашке все здесь обустраивать.  Со временем Петлюра превратил ее, в своего рода модель. Кстати, Броня неплохо рисует.
- А что, он действительно Петлюра? – с сомнением посмотрел на Натали Алексей.
Она рассмеялась.
- Вообще он Ляшенко, а это псевдоним, все его знают как Петлюру.
- Кроме тебя – добавил Алексей.
- Я просто договаривалась в мэрии, чтобы его здесь не трогали.
Алексей поднял бровь.
- Мэрия и ты?
Она игриво повела плечом.
- Будешь хорошим мальчиком расскажу.
Они еще немного побродили между картинами, выпили за огромным бильярдным столом и найдя среди толпы Георгия и Лену вышли на улицу.
Все уже проголодались и Натали предложила ехать на Рождественку в «Савой».
Георгий, вырулив на Петровский бульвар газанул так, что завизжали покрышки, но тут же нажал на тормоз. Перед ними стоял инспектор ДПС.
- Лейтенант … - он неразборчиво назвал фамилию.
- Ваши документы
Георгий отдал документы инспектору.
- Ну что же, нарушаем? – развязно проговорил лейтенант.
Георгий вздохнул и вопросительно посмотрел на Натали.
- Сейчас будет цирк. – тихо проговорила Лена.
Натали перегнулась через Георгия и выглянула из окошка водителя.
- Товарищ инспектор, а вы не хотите поговорить с Владимиром Иосифовичем Панкратовым?
- С каким Иосифо…  - было видно, что до инспектора начало что-то доходить.
Натали повысила голос:
- Ты что лейтенант, забыл, как зовут Начальника московского ГАИ генерал-лейтенанта Панкратова?
Лейтенант сначала побледнел, потом покраснел.
Георгий с жалостью посмотрел на инспектора.
- Слушай, может мы поедем?
Лейтенант протянул документы и со злостью процедил:
- Извините.
В «Савойе» оказалась очень недурная кухня. Все бы ничего, но водка и шампанское, очень коварное сочетание и выйдя на улицу после ресторана Георгий заявил, что даже если бы рядом с ним сидел Владимир Иосифович Панкратов, он бы все равно не смог проехать и десяти метров. Выход был один – частник.
Утро было ужасным. Натали ночью в постели опять устроила скачки до рассвета.
Невыспавшийся Алексей выполз с утра на кухню и обнаружил там Георгия, который безуспешно пытался добраться до рассола в трехлитровой банке с огурцами. Алексей, открыв банку протянул ему.
- Пристрелите меня – простонал Георгий.
- Обстановка понятна – произнесла, входя на кухню Натали.
- Едем отмокать в Сандуны.
- Машина осталась у «Савойя» - напомнил Георгий – да я сейчас и не смог бы за руль, сам себя боюсь.
Натали приказала:
- Так, я заказываю такси. Всем одеваться.
- Да, железная девка. – подумал Алексей.
Было ощущение, что куда бы они не приходили, все знали Натали. В Сандунах их уже ждали. Банщик, видимо большой мастер своего дела, двумя руками управлялся с вениками, как казак при фланкировке шашками.
Через час все выползли из парной и замотавшись в простыни, уселись у самовара. Потом пили чай, как уверял банщик, настоянный на таежных травах. По всему телу разливалась приятная истома.
- Как ни хорошо здесь – произнес Георгий, - а надо ехать к «Савойю» за машиной. Вы с нами? – он посмотрел на Натали и Алексея.
- Нам нужно побыть вдвоем. – сказала Натали задумчиво посмотрев на Алексея.
- Ну, телефон знаешь. Соберешься к нам, звони. – он поцеловал в щеку Натали, пожал Алексею руку, и они с Леной уехали.
Натали посмотрела на Алексея.
- Леша, ты мне нравишься.
— Это чувство взаимно. – ответил он.
- А секс с тобой очень сближает и роднит. – продолжила она.
- Хочешь, чтобы я называл тебя кузиной? – улыбнулся Алексей.
Натали не приняла его игры.
- Я хочу тебе сделать предложение.
- Предложение обычно делают мужчины. Да и знакомы мы всего три дня. – ответил тот.
Натали пристально посмотрела на Алексея.
- Я хорошо разбираюсь в людях. Ты надежный и не болтун. Мне нужен человек не моего круга.

Натали

    Наташа Альтова была из обеспеченной семьи. Отец Виктор Павлович был профессором и преподавал в МГУ. Мать Алевтина Михайловна, директором агропредприятия «Московская птица». Но козырем в семейной колоде Наташи был дядя, с недавних пор, мэр столицы Юрий Михайлович Лужов. Наташа после окончания школы, поступила на исторический факультет МГУ. И несмотря на благосклонное отношение преподавателей, хорошо знавших и уважавших ее отца, после окончания второго курса, сначала взяла академический отпуск, а потом и вовсе бросила университет. Для ее деятельной натуры было невыносимо дни напролет сидеть в душных аудиториях. Ведь за окном, в реальной жизни, в это время происходили удивительные изменения. Ну а корочки о высшем образовании, пусть даже МГУ, могут скоро вообще не понадобиться в жизни. Так рассуждала Наташа Альтова. Мама Наташи, Алевтина Михайловна, оформила дочь у себя на агропредприятии, представителем «Московской птицы» по связям с общественностью. Наташа ни дня не работала на «Московской птице» и слабо представляла какие связи у нее могут быть с общественностью. Между тем, зарплату и немаленькую получала каждый месяц. Наташу угнетало, что ее жизнь зависела от тех, по ее мнению, копеек, что она получала. Конечно, у нее были определенные гешефты со знакомыми бизнесменами. Но надо было быть очень аккуратной и не навредить деловым интересам Алевтины Михайловны. И потом, она не могла часто обращаться к дяде, и даже к его заместителям.
     Но тут с Наташей произошло событие, которое обещало круто изменить ее жизнь, решив махом все Наташины проблемы.
     В их большую квартиру на Кутузовском проспекте, часто приходили знакомые отца из числа профессорско-преподавательского состава. Среди них был чудесный, чудаковатый старичок, доктор исторических наук Филимон Яковлевич Афонин. Это был фанатично преданный своему многолетнему увлечению нумизматикой человек. Он мог часами с увлечением рассказывать о монетах и банкнотах разных эпох. Все конечно знали об увлечении Филимона Яковлевича и с терпимостью относились к его рассказам. Но недавно у Афонина произошло, как называли его коллеги, обострение его увлечения. Дело в том, что Филимон Яковлевич имел знакомых во всех, хоть как-то помогающих пролить свет на экспонаты нумизматики, сферах социума.
   Недавно к Афонину пришел молодой диггер Коля, исследующий со своими коллегами подземное русло реки Неглинки. Он принес горсть старинных монет с неровными краями. Одного взгляда Афонина было достаточно, чтобы он узнал, и полушки с изображенной не аверсе птицей, и деньгу с изображенным всадником с саблей, и конечно копейку, самую крупную, с изображенным всадником с копьем, за что она и получила свое название. Все они принадлежали эпохе Ивана Грозного. Коля рассказал, что все монеты он обнаружил на участке стены русла Неглинки под Трубной площадью. На площади стены, бетон треснул и осыпался, под ним оказалось крошево старого кирпича, превратившегося со временем в порошок, а стряхнув этот порошок, Коля обнаружил старинную монастырскую кладку, простукивая которую, он определил, что за кладкой пустое пространство. Дальше расковыривать стену Коля побоялся. Он знал, что многие части стены и ответвленные тоннели оборудованы датчиками движения, установленные ФСО (Федеральная Служба Охраны). Были случаи, когда особо любопытных диггеров, наверху встречали сотрудники ФСО, и следовало долгое разбирательство и запрет на диггерскую деятельность.
   Филимон Яковлевич сразу же стал писать бумаги в Научный отдел МГУ с требованием отправить специалистов для розыска сокровищ Ивана Грозного. В лучшем случае эти требования игнорировались, а обычно его просто поднимали на смех. Все чаще за его спиной раздавались смешки. Короче говоря, доктор наук Афонин, на старости лет стал всеобщим посмешищем. В этом состоянии его и обнаружила Наташа. Поиск сокровищ, это было как раз в духе ее авантюрной натуры. Тем более, что никуда не надо было лететь, ни в Египет, ни в арабскую пустыню, а это находилось буквально у нее под ногами.
Она обратилась к своему знакомому Ольшанскому, и он, покопавшись в архиве обнаружил, что во время большого пожара 1574 года в Москве и последовавшего за ним восстания простого люда, лишившегося своего крова, было нападение на покои Глинских. Исчезло большое количество ценностей, которые впоследствии не были нигде обнаружены. Это исключает версию разграбления ценностей. Скорее всего ценности были утеряны виновником исчезновения, либо сокрыты в потаенном месте.

Пожар
21 июня 1547 года, село Воробьево

   Иоанн Васильевич Грозный сидел в трапезной. Рядом сидели жена Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева, всего несколько месяцев назад их обвенчали, и бабка, ближайшая родственница Грозного, Анна Стефановна Глинская. Горела Москва. Для семнадцатилетнего государя это было первое серьезное испытание. Лето выдалось жарким и ветреным. Пожар вспыхнул на московском торге в Китай-городе, Спалив большую часть посада. Загорелись Арбатская улица, Большой посад. От высокой температуры взорвался пороховой склад. В Москву в большом количестве свозился порох, царь готовился к походу на Казань.
   Люди думали, что можно спастись за каменными стенами Кремля. Но когда огонь перекинулся на крышу Успенского собора Кремля, дышать стало нечем. Горело все. Дома, хоромы, церкви. Царь Иоанн Васильевич, успел спастись с женой, братом, бабкой и ближними боярами уехав в подмосковное Воробьево. К вечеру пожар затих.  Люди с опаленными лицами ходили по пепелищу ища выживших родственников, детей и стеная оплакивали сгоревших.
На следующий день с утра зазвучал вечевой колокол, созывая всех на Соборную площадь.
Люди обгоревшие, уставшие брели на вече.
Сначала все стояли тихо, потом раздался гул голосов, который постепенно стал нарастать, пока не раздался пронзительный крик:
— Это Глинские виновны! Они наволховали!
И чуть позже, с другой стороны, раздался крик:
- Я видел, видел! Православные, видел я!
Со всех сторон загалдели:
- Пущай говорит! Дайте молвить!
Небольшой мужичонка из черного люда, сняв шапку и размахивая ей кричал.
- Анна! Анна Глинская оборотилась вороной. Летала над градом и поджигала крыши.
Анна Глинская, была уже в годах. Вид имела мрачный и говорила с акцентом, будучи дочерью сербского воеводы. По мнению простого люда, вылитая ведьма.
Над Соборной площадью раздался клич.
- Бей Глинских!!!
Виновник был найден.
Боярин Юрий Васильевич Глинский, дядя царя, выходил после богослужения из храма. Он ничего не успел понять, когда толпа налетела на него. Волокли от храма на Соборную площадь и били все, кто мог дотянуться. Когда он оказался на площади, толпа, разобрав кучу с камнями, стала наносить удары по лицу. Тело Глинского обмякло, а вместо лица уже была кровавая каша. Камни, которыми наносились удары, со стуком бились о мостовую уже не встречая препятствия. Стук все продолжался и продолжался, выплескивая всю накопившуюся злобу.
Елизар, доверенный слуга Глинского, видя, что сделали с боярином, которому он служил с младых лет, сначала пятился задом подальше от толпы, а потом припустил бегом на боярский двор. Елизар был тертый калач, и он решил, что пришло время получить плату за все, что он претерпел в доме Глинского. Времени, до того, как толпа заявиться в дом Глинского, у него было немного, и он это знал. Вбежав на двор, поймал конюха Сеньку, велев запрягать телегу, а сам кинулся в покои Глинского, пока домашние были в церкви. Елизар знал, что и где находиться в доме до мелочей, которые в любой момент могли понадобиться хозяину. Он, схватив ключи от подвала и скатился вниз. Потом они с Сенькой выволокли три кованых сундука, бросили в телегу и забросали тряпьем. Выезжая через задние ворота, Елизар увидел, как толпа, вооруженная кольями, вилами и сулицами направлялась к воротам боярского дома.
Сенька, держа вожжи оглянулся на Елизара.
- Так пожар потух, бог миловал.
- Миловал, да не всех. – буркнул Елизар. – правь к Неглинке, где труба.
Елизар давно приметил небольшую нишу в каменной гряде на берегу Неглинки. Он все рассчитал. Он даже захватил на дворе полмешка извести.
Отец у Елизара был каменщик и научил сына с малолетства класть камень. Сейчас ремесло пригодилось. Уложив сундуки в нишу, он, размешав речной песок с водой и известью, принялся за кладку. Сенька, подтаскивая камни, боязливо косился на Елизара и тот решил.
- Оставлять Сеньку нельзя.
Закончив кладку, Елизар легонько подтолкнул Сеньку к телеге, накинул на шею вожжи и удавил. Тело Сеньки скрыла Неглинка.
— Вот я и стал душегубцем. – подумал без сожаления Елизар.
Еще одно дело оставалось у него. Едва ли не важнее чем сундуки.
В боярском доме прислуживала девка Марфа. Девка была хороша. Русая коса ниже пояса, гибкий стан, лик пригожий, все было при ней. Случилось так, что боярин Юрий Васильевич, поймав девку в горнице, позабавился с ней. Понятно, что дело не такое уж редкое в боярских домах, но Марфе от того не легче. И осталась девка спорченная. Сбежав от всех на сеновал, плакала Марфа. Там ее и нашел Елизар. Утешил словом, как мог. Глянулась ему девка, а Марфа с тех пор, помня ласковые слова, потянулась к Елизару. С тех пор, началась у них мука сердечная. Боярин, бывало, звал Марфу в опочивальню. Марфа плакала, но что делать, шла.
Елизар в это время ходил по двору и скрипел зубами. Так у них и шло. С любовью и мукой.
И сейчас погонял Елизар коня, быстрее забрать Марфу из боярского дома.
Влетел в раскрытые ворота и остановил коня у дверей. Вбежав в подклеть, наткнулся на чьи-то ноги чуть не упав. Глянул и увидев приказчика с перерезанным горлом, похолодел. Неужто и остальных? Наверху раздался тихий всхлип. Марфа? Он махом взлетел на второй этаж.
В горнице простоволосая, на полу, прижав руки к груди, сидела Марфа.
Из боярской опочивальни вышел, таща на себе ворох одежды, с виду посадский человек.
Елизар, не дав тому опомниться, достал из-за голенища нож, с размаху рассек ему горло и отскочил, чтобы не запачкаться в хлынувшей у того крови.
Перекинув Марфу как мешок через плечо, спустился к телеге и усадив ее, хлестнул коня.
Правил он к боярской заимке. Мало кто знал, даже из домашних, о той заимке.
Прожили они там, прячась от людей, две недели. Елизар добывал зверя, Марфа хозяйничала.
Но настал час и доели последние хлебные корки, да и солонка давно была пуста. Елизар скрепя сердце стал собираться в город. Вытащив из тугого боярского кошеля горсть серебра, дал наказ Марфе.
- До завтрева не вернусь, уходи Марфуша, не то словят и спалят как ведьму.
Тем временем в Москве, разгромив дома Глинских, толпа, подначиваемая заводилами из числа бояр желавших опалы Глинских, двинулась в Воробьево к царю. Встав у крыльца хором, кричали:
- Глинскую отдай, Анну Глинскую!!!
Царь, зная, что дружины с ним нет, пытался увещевать народ. Но распаленная толпа двинулась к крыльцу.
И тут перед толпой встал митрополит Макарий. Вид его был страшен. С опаленной бородой, в прожжённой рясе, чудом спасшийся во время пожара.
- Вы куда пришли Иродовы дети! На кого руку решили поднять! На помазанника божия! В адском пламени гореть вам! А кто привел вас сюда?! Знаю! Бесы!!! Вон они стоят среди вас! И потащат сейчас вас в преисподнюю, в муку вечную, где плач и скрежет зубов! На колени грешники!!!
Толпа, крестясь рухнула на колени.
- Вон отсюда!!! – громовым голосом кричал митрополит.
Толпа рассыпалась в разные стороны.
В трапезной Анна Глинская, воспитавшая Иоанна и зная, как добиться от него своего, говорила царю:
- Ну ладно, меня как ведьму сожгут, а дальше?
Иоанн, словно оправдываясь:
- Разошлись и будет.
Глинская, вскочив закричала.
- А после меня, они же новую ведьму начнут искать! А если этой ведьмой окажется она!
Глинская старым кривым пальцем указала на жену царя Анастасию
- Как будешь ее защищать?! Опять увещевать?! Покажи свою власть государь! Покарай!!!
Позже, Грозный жестоко казнит всех смутьянов. Но сейчас, он был вынужден идти на уступки толпе, карая всех, на кого укажут кликуши.
В эту-то круговерть и попал Елизар. В торговых рядах запасаясь хлебом и солью, он наткнулся на знакомого купца. Тот, вытаращив глаза завопил:
- Подручный ведьмака Глинского! Хватай его!
Толпа мигом скрутила Елизара и поволокла в Разбойный приказ.
Оказавшийся в «пытошной башне» Елизар понял, ходу отсюда ему нет. Неважно в чем он сознается, в краже или в колдовстве. Итог будет один.
Он стоял перед «заплечных дел мастером», здоровым мужиком в кожаном фартуке, одетым на голое тело. В углу за столом сидел дьяк с пером.
- Ну что, раб божий обшит кожей, молчать будешь? Ну молчи. Все одно ей миленькой все поведаешь. – он любовно постучал по бревну дыбы. – а нет, так я тебя, вон туда на исповедь отведу – он кивнул в угол. У Елизара похолодело все нутро. Там на свисающей цепи, оканчивающейся крюком, висел подвешенный за ребро человек, не подававший уже признаков жизни.
- Ни одному попу не скажешь того, в чем здесь признаешься. – закончил он.
Когда у Елизара захрустели вывернутые суставы, в голове помутилось, а из горла вырвался крик.
- Ну-у, а я, грешным делом, подумал, ты немой. Ну теперь то у нас дело пойдет. – и начал опять медленно крутить перекладину. Елизар то выплывал, то опять опускался в забытье. И наконец его губы прошептали:
- Каюсь, каюсь в волховании. – и рухнул в себя как в яму.
На казнь, вместе с другими, его привезли к Поганой луже на Мясницкой. В воздухе стояло зловоние от отходов мясных лавок, которые сбрасывались в Поганую. Елизар старался не смотреть на тех, кого выводили на помост. Но вот и его черед настал. Палач уложил его голову на плаху, и Елизар подумал:
- Все напрасно, кабы мы с Марфушей … - додумать Елизар не успел. Его голова, скатившись по помосту, упала на землю.

Неглинка

    Когда-то эта река была полноводной и там даже ловили рыбу. Со временем берега реки застраивались, и река мелела. Многие следы преступлений прятала вода реки. Там, где сейчас
«Детский мир», раньше была усадьба Салтычихи и она ежедневно принимала ванны в водах Неглинки, веря, что это принесет ей красоту. Многие верили, что Неглинка связана с нечистой силой. Бани Силы Сандунова, тоже стояли на берегу Неглинки. Обнаруженное тело его жены Лизы на берегу реки, еще раз подтвердило плохую репутацию Неглинки.
В 1870 году Неглинка вышла из берегов и затопила всю Трубную площадь. После этого ее решили спрятать под землю. Сейчас Неглинка стала объектом исследования многих групп диггеров. Но и они не могут посещать определенные тоннели, идущие от Неглинки.
     Натали, соединив у себя в голове рассказ Афонина и информацию, полученную от Ольшанского, пришла к выводу, что это ее шанс.
У московского начальства, давно были планы по очистке русла Неглинки.  Натали убедила дядю поручить ей возглавить этот проект. Сначала Юрий Михайлович сомневался, под силу-ли девушке осуществить задуманное. Но Натали показала ему заранее составленный с помощью экспертов бизнес-план. Дядя, вспоминая жалобы сестры на ветренную дочь подумал:
- Может занявшись делом Натали остепениться.
Для осуществления задуманного Натали нужен был надежный партнер. Но человек этот должен быть не ее круга, во избежание ненужных утечек. Свой выбор она остановила на Алексее. Не ее круга, не болтлив, надежен.
    Алексею после разговора с Натали, конечно-же слабо верилось в какие-то древние сокровища. Очень это походило на бульварный роман. Но он рассудил, что суммы, выделяемые на проведение работ немаленькие и выполнив заказ можно неплохо заработать.
Теперь был выход Наташи Альтовой. Любимой племянницы мэра Москвы. Они посещали чиновников разных уровней, подрядные организации, СМУ, Управления механизации. Везде им были рады, и вся документация и разрешения подписывались в срочном порядке. И самое главное, что разрешение от ФСО по доступу к той части русла под Трубной площадью которое их так интересовало, было получено без проблем.
    Алексей, как человек привыкший к дисциплине, организовал работу с четкой регламентацией времени и поставленных задач. С утра он собирал всех прорабов и начальников участков у себя в построенном на Трубной площади временном штабе работ и вечером принимал доклады о выполненных задачах. Днем, большую часть времени он проводил под землей у Неглинки.
В штабе работ постоянно находилась сметчица Оксана, молодая симпатичная девушка.
Когда заходил Алексей, щечки Оксаны сразу покрывал легкий румянец. Было видно, что Оксане нравился этот молодой, подтянутый мужчина. И однажды, когда Алексей утром пришел на работу, Оксана проворковала:
- Алексей Иванович, а за вами следят.
- Кто? – удивленно округлил он глаза.
Оксана маленьким, наманикюренным пальчиком показала сквозь окно на серый форд.
- Я знаю все машины и все номера машин сотрудников и прикрепленной техники. Этот точно не наш. Он приезжает, когда вы приходите и уезжает, когда уходите.
Пока Алексей и Натали с энтузиазмом занимались реализацией своей идеи, за ними внимательно следили глаза невзрачного, маленького человечка. Человечка этого звали очень смешно – Семен Потапович Мурлыка. Говорил Мурлыка, закругляя слова, словно из губ его скатывались бусинки. Двигался он медленно и мягко под стать своей фамилии. Работал он в мэрии, в отделе имущественных отношений. Перетащил его в мэрию из строительного треста, Юрий Михайлович Лужов.
    Алексей, понаблюдав некоторое время за фордом, выскользнул из боковой двери штаба и стараясь двигаться незаметно, подошел к форду сзади. В это время водитель форда, открыв окно расплачивался с доставщиком кофе. Это позволило Алексею незаметно сесть в машину с противоположной стороны через заднюю дверь.
- Давно наблюдаешь?
Водитель от неожиданности выронил стаканчик с горячим кофе себе на штаны.
- А-а-а! -  заорал он от боли. – Ты кто, мать твою?!
Алексей приставил ствол ТТ к его затылку.
- А я тот, кто тебе нужен.

Мурлыка знал кто такая Наташа Альтова. Он часто видел, как она приходила к мэру. Также он знал, что Наташа не тот человек, который просто так будет копаться в грязи. Приложив усилия, он выяснил, что Наташа в последнее время плотно общалась с Филимоном Яковлевичем Афониным. Ну а о гипотезе Афонина «существования сокровищ» написали даже юмористическую заметку в газете. И сложив два и два Мурлыка получил очень интересную комбинацию. У Семена Потаповича был нюх на денежные проекты. Он сразу понял всю подноготную проекта по очистке Неглинки. Мурлыку подвела жадность. Он нанял частника, недавно получившего лицензию. Отставной капитан милиции, не очень умный и не очень расторопный, но зато с невысокими расценками. Он сразу сдал заказчика, как только Алексей объяснил ему за чьей племянницей он следит и какие проблемы у него могут быть, в том числе и с лицензией.
Встретиться с Мурлыкой договорились в кафе на Трубной площади. Дальше скрывать ему свой интерес было бессмысленно.
- Ну? – в ответ на любезное приветствие Мурлыки произнесла Натали.
- Наташенька, я в курсе вашего гешефта. – тихо и мягко прошелестел Мурлыка.
- Вся мэрия в курсе. – начиная закипать произнесла Натали.
- Но не в курсе, что скрывается за вашей, так называемой, очисткой. Я знаю и про Афонина, и про его заявки на исследования русла Неглинки с целью обнаружения старинных артефактов. Вывод напрашивается сам собой.
- Тебе что надо? Ты что археолог?
- Пятьдесят процентов. – опустив глаза скромно сказал Мурлыка.
- Что? – не поняла Натали.
- Пятьдесят процентов всего, что вы там обнаружите.
Натали побагровела. Все ее мечты рушились из-за этого сморчка.
- Ах ты сука!!!
- С вашего позволения, Семен Потапович, прошу так меня называть. – обидевшись произнес Мурлыка.
Алексей решил вступить в разговор.
- А ты не боишься, что я тебе просто башку откручу?
Мурлыка с опаской отодвинулся подальше от Алексея.
- Боюсь. Но это не решит вашей проблемы.
- А у нас проблемы?
Мурлыка положил на стол предписание Департамента культурного наследия города Москва о прекращении работ из-за угрозы утраты исторических памятников. Это был сильный удар.
Мурлыка мерзко засмеялся.
- Хе-хе-хе. Так что Наташа, если вы не согласитесь отдать половину, то потеряете все.
- Нам нужно время. – сказала Натали.
- Извольте. – согласился Мурлыка. – в вашем распоряжении 48 часов. После этого предписание вступит в силу.
Алексей и Натали вышли из кафе как пришибленные.
- По-моему настало время обратиться к твоему дядюшке. – сказал Алексей.
Натали отрицательно помотала головой.
— Это исключено. Пришлось бы многое объяснять ему. И этот мерзавец знает это. Поэтому так нагло и ведет себя.
Они вошли в штаб работ и сели в кабинете Алексея. Попытались найти какое-то решение, но Натали просто трясло от одного упоминания о Мурлыке. Да и Алексею ничего не приходило в голову. Решили отложить принятие решения на утро. На том и расстались.
Алексей разбирался с накопившимися документами, когда к нему в кабинет вошла Оксана.
- Я случайно услышала ваш разговор. Моя подруга Валя, работает у Мурлыки секретарем.
    Действительно, Валя, подруга Оксаны, работала секретарем у Мурлыки. Работала она не только секретарем. Она была его любовницей. Мурлыка снял для нее квартиру и изредка посещал Валю. Но в последнее время Семен Потапович все меньше и меньше выделял средств на содержание любовницы. Однажды Вале пришлось из своего кармана расплачиваться с хозяйкой за квартиру. И вообще Вале казалось, что недалек тот день, когда она окажется не только без квартиры, но и без работы. Конечно, Валя накопила определенную сумму из тех денег, что давал престарелый любовник. Но она не хотела просто так оставлять такое пренебрежительное отношение к себе.
Семен Потапович Мурлыка брал взятки. Конечно, сидя на таком хлебном месте, грех было не брать. Даже самая малая возможность мздоимства, не проходила мимо него. Он не брезговал даже самыми малыми суммами. Мурлыка был небедным человеком. За то время, что он работал в мэрии, он сколотил хороший капитал. Детей у него не было. Они с женой жили за городом на Рублёво-Успенском шоссе в хорошем коттедже. Жена чрезвычайно склочная баба, испортила жизнь не одной гувернантке. Короче говоря, они стоили друг друга.
Валя готова была терпеть «старого козла» с его потными руками и дряблыми телесами за определенное количество материальных благ. Но когда этот ручеек стал иссякать, гордость Вали была не на шутку оскорблена. Получилось ровно как в пословице «когда ебут города дают, а выебут деревни не допросишься».
Валя поделилась с подругой, что завтра к Мурлыке придет очередной проситель. Что называлось «занесет». Сумма должна быть не маленькой, так как речь шла о разрешении на строительство жилого дома.
Алексей, получив всю эту информацию, думал, как же это все может пригодиться. Время было уже позднее и все решения нужно было принимать уже завтра с утра.
Позвонив своему другу однополчанину, с которым они служили, и который давно звал его в гости, Алексей, купив бутылку хорошей водки поехал в Медведково.
Сергей Андрианов, два года назад перевелся в Москву. Куда точно, Алексей не знал. Они периодически созванивались, и Сергей приглашал друга, хоть ненадолго заехать к нему.
Зайдя в квартиру, Алексей сразу понял, что попал к женатому человеку. В доме вкусно пахло и чувствовалась женская рука.
- Когда ж ты успел? Вроде уезжал холостым.
- Да вот, встретил Лелечку – Сергей ласково погладил жену по округлившемуся животу – да и прибавление у нас вскоре.
- Молодец. – похвалил Алексей – ну а как служба?
- Я сейчас в МВД, ОБЭП (отдел борьбы с экономическими преступлениями), начальник отдела. Я же заочно закончил экономический.
Алексей опешил.
- А вот это интересно девки пляшут.
И он поведал другу свою историю с Мурлыкой, конечно, без лишних подробностей, сказав, что тот просто требует откат.
- Так его надо брать на горячем. – сказал Сергей.
Алексей развел руками.
- Тебе и карты в руки.
Сергей вышел в прихожую, кому-то позвонил и вернувшись сказал:
- Завтра оформим твоего клиента.
- А не соскочит?
- Ну, мимо моего отдела точно нет. А начальник главка у нас только пришел, ему раскрываемость нужна.
На следующий день Мурлыку взяли при получении взятки. Но это был еще не конец истории.
Этого деятеля нужно было нейтрализовать окончательно. Неизвестно что и кому он мог еще наболтать. И тут Натали, предложила свою изысканную месть.
    Встретившись с адвокатом Мурлыки, она поведала ему, на чьем пути встал полоумный мздоимец и предложила действовать вместе. Адвокат сразу все понял и возражать не стал.
При следующем посещении своего клиента, адвокат предложил обезумевшему Семену Потаповичу, психика которого была не приспособлена к подобным потрясениям, вместо суда и заключения, провести год в психиатрической больнице, пока все не утихнет.
Мурлыка, полностью потерявший связь с реальностью, был готов на все, лишь бы вырваться из тюремной камеры. Ну а что он будет рассказывать в доме для душевнобольных, будет интересно только, может быть психиатру.
Теперь Натали и Алексей могли спокойно приступить к осуществлению завершающего этапа своего плана. Действовать нужно было быстро.
В пятницу ночью, когда все работы были закончены и никого не было, Алексей и Натали, одетые в комбинезоны, через ворота для съезда техники проехали вниз на автокаре. Над кладкой в стене пришлось потрудиться. Камни плотно пригнанные друг к другу держались крепко. Но в конце концов пространство было расчищено и взглядам Алексея и Натали предстали три старинных сундука из дуба, восьмигранной формы. Они были полностью окованы выпуклыми полосами вороненого железа, представляющими собой причудливый узор. Алексей замер. Натали толкнула его в бок, и они быстро стали подтаскивать и грузить лебедкой сундуки на автокар. На складе сгрузив сундуки Алексей сбил запор с накидной петлей для навесного замка и открыл их. От такого количества золотых вещей зарябило в глазах. Все дно сундуков было засыпано золотыми монетами, сверху лежали множество драгоценных камней, сапфиров и изумрудов. Имелась драгоценная утварь – кресты, молитвенники, лампады, блюда, кувшины, кубки, изготовленные из золота.
- Что дальше? – произнес потрясенный Алексей.
- Я уже договорилась с одним проверенным ювелиром, он должен все оценить.
Алексей задумался.
- Нельзя показывать все сразу. Реализовывать нужно частями. И лучше через разных людей, которые не знают друг друга.
— Это проблема. – ответила Натали. – ювелиры как правило знают друг друга. Но будем думать.
Через некоторое время, Алексей спросил ее:
- Наташа, а тебе не жалко, что все эти уникальные вещи либо переплавят, либо осядут в частных коллекциях и скорей всего не в нашей стране?
Натали вспыхнула.
-  А что ты предлагаешь, отдать!?
- Да, отдать. – спокойно сказал Алексей.
- Все вещи, представляющие художественную ценность, передать Афонину. Тебе что, не хватит золота и камней?
- Ты хоть представляешь от каких денег ты хочешь отказаться? – Натали округлила глаза.
Алексей, подождав, когда Натали успокоиться сказал:
- Наташа, ты можешь поступать как хочешь, это твое решение. Но к продаже украшений и церковной утвари, я не хочу иметь никакого отношения. Моя доля, только от реализации монет и камней. Ты можешь поступать как считаешь нужным.
Алексей уже приехал в свой гостиничный номер, принял душ и хотел спуститься в ресторан, как на телефон пришла эсэмеска от Натали.
- Я на 25 километре Можайского. Помоги.
Он схватил документы, ключи от машины и выскочил из номера.
Когда Алексей подъехал к 25-му километру Можайского шоссе там уже были ДПС и скорая.
Натали сидела внутри скорой, ей накладывали шину на руку.
- Перелом? – спросил он у врача скорой.
- Похоже сильный ушиб. Но рентген нужно сделать.
Натали решила поехать к Георгию с Леной, но дорога после дождя была мокрой, и она не справилась с управлением. Машина улетела в кювет и несколько раз перевернулась.
Когда они с Алексеем сидели уже у Георгия дома, Алексей спросил у Натали:
- Как ты думаешь, почему это с тобой случилось именно сегодня?
- Да ладно. – махнула здоровой рукой Натали.
— Вот именно. – вздохнул Алексей.
Натали задумалась.
- Что, карма?
Алексей посмотрел ей в глаза.
- Я не знаю, как это называется, но знаю, как это работает. Поступай правильно и с тобой ничего не случиться.
На следующий день, они сидели у Афонина, а он, бегая вокруг двух сундуков, которые привезли Алексей и Натали, всплескивая по бабьи обеими руками приговаривал:
— Это же, это… Господи, это же пятнадцатый век, мировая сенсация, да даже в алмазном фонде такого нет.
И сразу посерьезнев объявил:
- Так, надо составить опись и пригласить искусствоведов.
Но самое большое впечатление на него произвела, обнаруженная в одном из сундуков, рукопись византийских императоров, датированная 1452 годом. Алексей даже подумал, что Афонина, сейчас хватит удар.

Пора мой друг, пора

    Прошло восемь месяцев с тех пор, как они провернули свою, как сказала Натали, коммерческо- благотворительную сделку.
Натали за это время открыла модельное агентство. Модели, швеи, ателье, кутюрье. Теперь она получила все что хотела, и была в центре внимания. Они периодически созванивались и один раз Алексей даже приехал к ней в агентство.  Девочки-соломинки, женоподобные мальчики, модельеры, многие из которых были очень странными. Алексей еще подумал:
- Неужели это и есть эталон женской и мужской красоты. Если так, то я лучше останусь динозавром.
Алексей за это время создал свою компанию, которая была преобразована в промышленный консорциум.
Алексей, приехав в Санкт-Петербург, должен был встретиться с директором филиала своего консорциума, Аллой Викторовной Шаровой. Алле Викторовне, коренной петербурженке не в первом поколении было 25. Она была красива и интеллигентна. Обсудив вопросы деятельности питерского филиала, они перешли к разговору о социальной ответственности бизнеса. Консорциум в лице Алексея Ивановича Васина, принял решение о назначении стипендий талантливым студентам питерского университета.
- А хотите, я вас познакомлю с одним удивительным человеком, выпускником ЛГУ? – спросила Шарова.
И они поехали в район Петербурга – Купчино.
- Он очень закрытый человек – объясняла Шарова пока они ехали в машине.
- Но настоящий гений, математик. Одно время работал в университете США, но вернулся домой. Понимаете – все более увлекаясь рассказывала Алла Викторовна – он доказал гипотезу о душе в дифференциальной геометрии, а сейчас работает над   доказательством гипотезы Пуанкаре. Еще никому не удавалось это сделать, но я уверена, у него это получиться.
Но умоляю, не наседайте на него и не задавайте вопросов.
Они вошли в двушку в обычном панельном доме. В квартире было чисто, но обстановка была очень бедной. Бросался в глаза большой стол с разбросанными на нем бумагами, купленный, наверное, еще в советское время. Перед Алексеем стоял давно не стриженый, бородатый мужчина в коротких брюках, застиранной футболке и резиновых тапочках.
- Григорий Яковлевич. – отрекомендовала его Шарова.
- А это Алексей Иванович, это он решил помогать студентам.
Григорий Яковлевич бросил короткий, заинтересованный взгляд на Алексея и сразу отвел глаза.
- А это для вашей мамы – Шарова протянула ему коробки с лекарствами.
Он категорически не принимал никаких денег, и единственное, что он дозволял Шаровой это лекарства для живущей с ним матери. Затем начался разговор. Разговор был странный.
Григорий Яковлевич что-то говоря или отвечая, мог остановиться в середине фразы и как будто уйти в себя. Потом будто очнувшись, мог даже ее не закончить. На лице его мелькала будто бы досада, что он должен отвечать на глупые вопросы, а не заниматься важным для него делом.
Алексей перед тем, как уйти, все-таки спросил:
- Скажите, если вы доказали гипотезу, значит душа существует?
Тот, взглянув на Алексея и усмехнувшись в бороду ответил:
- Было бы глупо отрицать это.
Алексей, уже сидя у себя в номере в «Европейской», не мог забыть странного математика с его гипотезой существования души. Почему успешный математик, на пике карьеры отказался от положения, денег и осел в Купчино. Алексей вспомнил его взгляд. Это был взгляд человека, твердо уверенного в своей правоте. Знающего то, о чем другие не догадывались. И почему не поделиться своим знанием с другими? Боязнь прослыть сумасшедшим? Да он уже и сейчас полноценный фрик. Какое знание может заставить человека, поверить, что карьера и деньги не главное? Алексей опять вспомнил его глаза. Нет он не сумасшедший. Или уже наступает конец времен? Как сказано в откровениях Иоанна Богослова. И нам надо ждать всадников Апокалипсиса.   «… Первый конь белый. У всадника был в руках лук и ему был дан венец чтобы побеждать. Второй конь красный и всаднику было дано разрешение лишить землю мира и вынудить людей убивать друг друга. Третий конь черный. Всадник держал в руках весы и было сказано: одна мера пшеницы за серебряную монету и три меры ячменя за серебряную монету. Но не испорти масла и вина. Четвертый конь бледный. Имя ему «смерть» и за ним следовал ад…»
Интересно, подумал Алексей:
- Кто из всадников уже здесь, кто в пути, а кто только собирается?
Он тряхнул головой.
- Да. С такими знаниями тяжело жить обычной жизнью.
   С утра, позавтракав у себя в номере и сидя с чашкой кофе у ноутбука, Алексей листал ленту новостей. И вдруг его привлекла новость со знакомой фамилией Второв.
«Москва выслала девять британских дипломатов, обвинив их в организации шпионской сети. Их задачами были смена власти в стране, диверсии, массовые беспорядки и убийства. Финансировалась их деятельность известным фондом «Второв и сыновья».
- Так. -  подумал Алексей – значит с помощью денег моего прадеда, и прикрываясь его фамилией, как сказал бы Александр Васильевич Суворов: «Англичанка гадит»
Пора было начинать заниматься тем, для чего он приехал в Москву.
Приехав в столицу, Алексей первым делом посетил Ольшанского, которого так расхваливала Натали. После визита Алексей так и не понял, возьмется ли тот за дело или искать кого-то другого. Поди пойми, что на уме у этого архивного червя. Не хотелось терять неделю, которую взял Ольшанский на ознакомление с документами. На следующий день позвонил сам Ольшанский.
- Добрый день Алексей Иванович. Это вас беспокоит Ольшанский.
- Здравствуйте Казимир Владимирович, какая-то короткая неделя у вас получилась. – попытался пошутить Алексей.
- Да, с неделей я погорячился. – замялся Ольшанский. – Я подготовил документы, которые нашлись в архиве по вашему вопросу. Если вам не сложно, будьте добры уважаемый Алексей Иванович, нам необходимо встретиться, чтобы, так сказать, наметить наши дальнейшие шаги.
- Через час буду у вас. – коротко бросил Алексей.
Пока Алексей ехал в центр, он с улыбкой вспомнил «Собачье сердце» Булгакова: «Да пожалуйста, да будьте любезны, мучаете себя как при царском режиме. А так чтобы по-простому, так нет». Бессмертного Булгакова можно было цитировать, по любому поводу любой жизненной ситуации и все будет в точку.
Встретившись, Алексей и Ольшанский обсудили свои дальнейшие действия.
Ольшанскому предстояла встреча с одним лондонским архивариусом, находившимся в это время в Москве. Они часто сотрудничали по разнообразным вопросам. Необходимо было найти английского юриста специализирующемся на наследственном праве.
Выходя от Ольшанского, Алексей вспомнил знаменитые строчки Пушкина «Пора мой друг, пора», хотя Александр Сергеевич имел в виду совсем другое.

Дэвид, ты же архивариус

    Дэвид Кларк, архивариус Национального архива Великобритании сотрудничал с Ольшанским давно. Они помогали друг другу решать вопросы, касающиеся архивных документов либо на территории России, либо на территории Евросоюза.
- Насколько я понимаю, завещания нет. – начал разговор Кларк – а значит применяется закон по правилам наследования. Уже хорошо, что наследник один, не надо тратить силы чтобы обговорить проценты по завещанию. Администратором по управлению активами наследства, на сегодняшний день является Ален Тейлор, но о нем позже. Главное – дела будет вести юрист по наследственным делам Джордж Андерсон. Грамотный, инициативный, не признает авторитетов, но я не знаю, как он себя поведет если на него насядет Форин-офис. Ты же - понимаешь, что когда дело касается русских варваров, то все может перевернуться с ног на голову.
- Ты опять начинаешь изъясняться стереотипами, неизвестно, то есть известно откуда появившимися. – возразил Ольшанский.
- Вся ваша история, взять хотя-бы вашего царя Грозного. Это безумные количества жертв этого деспота. – парировал Кларк.
- Дэвид, скажи пожалуйста, сколько было вырезано французов-гугенотов за одну только Варфоломеевскую ночь? – спросил Ольшанский – можешь не отвечать. Тридцать тысяч. В одном только Париже пять тысяч человек. Сена вышла из берегов, потому что все русло реки было завалено трупами. А знаешь сколько было казнено Иоанном Грозным за все время его царствования? Четыре тысячи пятьсот человек.
- Не может быть – запротестовал Кларк.
- Дэвид, ты же архивариус. Это легко проверить. Существуют церковные поминальные списки.
- Ну-у, может быть – задумался Кларк – хотя странно. Я никогда не интересовался.
Ольшанский продолжил:
- Ну хорошо, это французская история, хотя вы все теперь называетесь «цивилизационным Западом». Вот тебе продукт английской истории. Ваш национальный герой генерал Оливер Кромвель.
- А что с ним не так? – удивился Кларк.
Ольшанский вздохнул.
- То, что он делал в Ирландии, можно назвать геноцидом. По различным оценкам там погибло от 400 000 до 600 000 мирных жителей. За период действий Кромвеля в Англии, Шотландии и Ирландии общее количество жертв достигло 880 000 человек, что составляло около 11% населения на тот момент. Ты чувствуешь разницу? 4500 и 880 000. Нам русским варварам, очень далеко до «цивилизованного Запада».
- Ну хорошо – согласился Кларк – но ваш Сталин, с его десятками миллионов жертв в ГУЛАГе?
Ольшанский критически посмотрел на Кларка.
- Дэвид, я советую тебе не слушать сказки наших диссидентов, а обратиться к официальной статистике. Никто не отрицает факт репрессий. Но о каких десятках миллионов ты говоришь?
По официальным данным это от 900 000 до 1300 000. И не надо забывать исторического контекста. Время было тяжелое. В стране проводилась срочная индустриализация. И вообще, если бы не Сталин, который в короткий срок мобилизовал страну, что было бы с Западом?
Европа к тому времени была уже под фашистами. Ну а при «любви» Гитлера к Британии, от вашего острова вообще бы ничего не осталось. Ну а тот тезис, который озвучивают сейчас американцы, что это они победили Гитлера. Мне кажется, рассчитан на людей неграмотных и ничем не интересующихся. Советский Союз потерял в войне 27 миллионов, тогда как США 400 000. Мы воевали с 1941 года, а США вступили в войну только в 1944 году, когда стало понятно, на чьей стороне перевес. В то время, когда Советская Армия победила в Сталинграде и Курской битве, американцы продолжали финансировать немецкие концерны. Мне кажется, что Европа могла бы быть более терпимой к нам, за те миллионы жизней, которые отдали русские, чтобы освободить Европу. Дэвид, ты же хороший архивариус, ты не мог не знать таких вещей.
- Да Казимир, все это я читал и знаю. – сказал после молчания Кларк – но все это отходит на задний план, когда вокруг такая истерия и во всем обвиняют русских. Если бы я, в своей стране стал говорить такие вещи, то меня бы подвергли остракизму и перекрыли бы воздух. Такие вещи у нас говорить нельзя.
- Да, я понимаю.  – Казимир усмехнулся – Свобода слова.
- До допустимых границ – тоже усмехнулся Кларк.

Лондон

    Великобритания давно не являлась ключевым игроком мирового производства, но тем не менее, по-прежнему выступала в качестве центра международных финансовых операций.
Фонд «Второв и сыновья», так же, как и другие подобные фонды, являлся важной частью этого центра.
Ален Тейлор был руководителем управляющей компании фонда. Должность администратора по управлению наследством, была чисто номинальная. Вот уже 70 с лишним лет, ни о каких наследниках никто в фонде не слышал. И деньги, появившиеся на счетах Банка Англии после 1917 года, руководители фонда давно считали своими. Партнер Николая Второва был мертв, а нынешние владельцы этих денег, не собирались делиться ни с какими наследниками. Существовала вероятность, что после падения «железного занавеса» в России может появиться человек претендующий на активы фонда и даже существовал в Великобритании закон о наследственных делах. Но как считал Ален Тейлор, плох тот закон, который ущемляет интересы финансовой элиты Британии, являющейся опорой страны. А Тейлор считал себя частью этой элиты. Не для того, он распихивал локтями конкурентов на эту должность, подсиживал, подличал и даже женился на дочери своего предшественника, некрасивой, неумной и еще со многими приставками «не» девице. Так что, Ален Тейлор был готов на все,
чтобы не потерять деньги и влияние.
    Алексей Васин и Ольшанский, прилетев в Лондон поселились в «Континентале» рядом с аэропортом Хитроу. Алексею после просторных московских и питерских отелей номер показался маленьким и невзрачным. Номер люкс с претензией на роскошь, при ближайшем рассмотрении можно было сравнить с помятой и облетевшей новогодней мишурой после праздников. На улицах Лондона неприятно пахло смесью отсыревшего мусора, марихуаны и вокзального туалета. Конечно, в «Континентале» витал запах цветочных ароматов, но даже сквозь него иногда пробивался неприятный запашок.
   Через два часа была назначена встреча с юристом по наследственным делам Джорджем Андерсоном.  Алексей и Ольшанский, позавтракав и вызвав такси направились в Лондон-Сити. Андерсон оказался энергичным, моложавым мужчиной за 40. Было видно, что он имеет большой опыт по ведению наследственных дел. Предоставив ему все документы с переводом на английский и оформив нотариально заверенную доверенность Алексей откланялся. Дальше с ним должен был работать Ольшанский.
   Время еще было, и Алексей решил совершить самостоятельно пеший маршрут для туристов по центру Лондона. В самолете он прочитал буклет, рекламирующий лондонские достопримечательности. Тауэрский мост, Гайд парк, Ковент Гарден и только в малолюдном музее мадам Тюссо он наткнулся взглядом на невзрачного полноватого мужичка, который заметив взгляд Алексея, сразу отвернулся, продолжая наблюдать за ним в отражении большого оконного стекла. И Алексей понял, что видел этого толстяка в разных местах как минимум трижды.
- Или мне показалось? – подумал он. – Если нет, то ребята засуетились быстро. Но откуда узнали? Он же первый день в Лондоне. Откуда информация? Утечка? Через кого? Андерсон отпадает. Они разговаривали полчаса назад и Ольшанский еще там. Надо будет обсудить с Казимиром.

***
 
   Невзрачный полноватый человек, зашел в небольшой офис в Лондон-Сити, на вывеске было написано «Экспорт-Импорт» и уселся перед столом владельца офиса.
Хозяин офиса, Оливер Стоун, был доверенным лицом фонда «Второв и сыновья» и лично Алена Тейлора. Детство Стоуна прошло в лондонских трущобах. Рэкет, грабежи, угоны автомобилей. Все эти составляющие криминальной карьеры он хорошо знал и владел ими.
А Алену Тейлору, простому служащему фонда в то время, требовался именно такой специалист. Руководить фондом – вот какую задачу поставил перед собой Тэйлор. Но чтобы осуществить свою мечту, Тейлору нужен был помощник, чтобы обделывать разные грязные делишки, от компромата и запугивания, до убийства, которые случались не часто, но такие факты их сотрудничества несомненно были.
Стоун, много знал о неблаговидных поступках Тейлора. Также и Тейлор знал все факты криминальной деятельности своего помощника. И эти их знания связывали подельников крепче любой веревки. Стоун, получивший указание своего босса, немедленно занялся, выяснением всей подноготной возможного наследника.
Человек сидящий перед Стоуном, Лео Томас, был одним из многих, кто привлекался Стоуном для совершения небольших разовых акций.
- Ну что, Лео, познакомился с подопечным? – произнес Стоун.
- По-моему обычный лох. – озвучил свое мнение Лео. – несколько часов шатался по центру Лондона и даже не заметил, что я за ним топчусь.
- Хорошо если так. – ответил Стоун – это намного бы упрощало дело. Но тебе надо поторопиться. На послезавтра у него билет на самолет.
Лео кивнул и вышел из офиса.
    Уже начало темнеть, когда Алексей собрался где-нибудь поужинать и выпить пинту английского эля. Район Уайтчепел, в который он попал, сойдя с Тауэрского моста, резко контрастировал с центром Лондона. Серые дома, стояли рядом с небольшим четырехзвездочным «Уайтчепел- отель» и красочным плакатом призывающим посетить музей
знаменитого «Джека- Потрошителя».
   В одном из тупичков отходящих от Уайтчепел стрит, Алексей увидел небольшой паб и направился к нему. Боковым зрением Алексей заметил какого-то человека, быстрым шагом обгоняющем его. Повернувшись, он увидел все того же толстяка из музея мадам Тюссо. С противоположной стороны к нему приближались еще две тени.
— Значит они все-таки решили ускорить события. – подумал Алексей. В принципе он ожидал чего-то подобного, после рассказа Андерсона о методах ведения бизнеса главой фонда Аленом Тейлором. Задача Алексея была в том, чтобы такие попытки больше не повторялись.
    Через полчаса в офис к Оливеру Стоуну, ввалился Лео. Он тяжело дышал, один рукав его был почти оторван, левая часть лица была содрана как будто его тащили по асфальту.
Стоун внимательно посмотрел на Лео, взял бутылку «Блек Лейбл», налил четверть стакана и подвинул к Лео. Тот махом опрокинул стакан в себя. Облизнув сухие губы и отдышавшись, произнес:
- Оливер, ты не интересовался, чем раньше занимался этот парень? Он не похож на оксфордского мальчика.
— Это бизнесмен из России.
- Fack you – выругался Лео. – с русскими всегда проблемы. Ели бы я знал, то запросил бы совсем другие деньги.
- Что бы ты с ними делал, Лео? Нанял бы взвод спецназовцев на Девонширской военной базе?
Стоун посмотрел на Лео.
- Ты в порядке?
Лео покачал головой.
- Мне повезло. Он меня просто вырубил. А вот мои ребята. У одного сломаны четыре ребра, а у второго … - он сделал судорожный глоток – врач сказал, что ему повезет, если хоть иногда, у него будет вставать.
Стоун помрачнел. Весь его план катился к чертовой матери. Тейлор выделил Стоуну триста тысяч и приказал сначала напугать русского, а потом дать ему триста тысяч отступных. Стоун же рассудил, что деньги пригодятся ему самому. Да, он собирался напугать русского, но напугать до усрачки. Чтобы тот посчитал за счастье убраться из Лондона к своим медведям и балалайкам. И чтобы вспоминая о своей поездке он благодарил бога, что ему удалось так легко отделаться. Поэтому то он и поручил это дело Лео. Тот был не новичок в таких делах.
Но все пошло не по его плану, нужно было что-то решать, а что Стоун пока не представлял.
   Ольшанский вместе с Андерсоном с трудом продираясь сквозь дебри британской юриспруденции медленно двигались к намеченной цели. Ольшанский не пожалел, что выбрал именно Андерсона. Свидетельство о смерти Николая Второва и оформленное в России право наследования его правнука Алексея Ивановича Васина у него были с собой. Но вот апостиль.
Поскольку Россия и Великобритания являются участниками Гаагской конвенции 1961 года, то на российские документы, необходимо поставить апостиль. Это профессионально переведенный документ на английском языке, но только сертифицированным аккредитованным переводчиком Великобритании. К тому же иностранным наследникам нужен солиситор – британский юрист. Он будет от имени наследника оценивать активы, подавать налоговые формы, уплачивать налоги и обращаться в суд. Тут то Ольшанскому и понадобиться Андерсон. Ну кто как не Андерсон сможет провести все юридические процедуры правильно? Ну а что касается реальной оценки активов фонда, то тут даже Тейлор, со всеми своими связями, не сможет повлиять на официально назначенного солиситора и Тейлор это знает.
   Алексей уже собрал вещи, вечером у него был московский рейс. Зазвонил телефон. Номер не определялся.
- Господин Васин? – прозвучал незнакомый голос.
- Да это я
- У меня оказался документ – продолжал незнакомец – который существенно облегчит процедуру оформления наследства. Вам это будет стоить пять тысяч. Приезжайте пожалуйста один, иначе сделка не состоится.
Незнакомец продиктовал адрес и положил трубку.
Уже в такси Алексей подумал:
- Какая-то несуразная сумма. Он что не в курсе размеров наследства?
   Подъехал по адресу. Поднявшись по лестнице, нашел квартиру и постучал. Дверь оказалась открытой. Он шагнул в темную прихожую.
- Эй, кто ни будь есть?
И уже понимая внутри, что все это кончиться плохо, но еще неизвестно на что надеясь, нащупал выключатель. Яркая лампочка осветила тело лежащего на полу мужчины с ножом в спине. Алексей стоял в луже крови, натекшей из-под тела.
- Твою же мать …
Не успел он закончить витиеватую фразу как в глаза ударил яркий свет, раздался крик:
-  Стоять! Полиция!
Ну конечно его ждали. Обидно так глупо попасться.
И вот он в полиции, а детектив из кожи лезет, чтобы его разговорить.
- Парень, судя по документам ты русский. Я думаю, что там живут хорошие люди, хотя по ящику говоря совсем другое.
Детектив наклонился почти к лицу Алексея.
- Слушай, может ты хочешь кофе? Я принесу. Ну ладно. Ты попал в нехорошую историю. Наверное, у тебя были причины убить того парня, всякое бывает. Но я хочу тебе помочь.
Скажи правду и мы вместе подумаем, как тебе помочь.
- Как мягко стелет, прямо мать Тереза. – подумал Алексей.
- Нет, правда, ведь мне не нужны доказательства, они уже есть. Давай подпишем бумагу что я разъяснил твои права и можно составить протокол допроса, где напишем все, что с тобой произошло. – Детектив вопросительно смотре на Алексея.
- Телефон. – коротко бросил Алексей.
- Ну вот. – огорчился детектив – сейчас будешь звать адвоката. А зачем? Когда мы сами сможем с тобой договориться.
Детектив встал и резко с размаху ударил Алексея ребром ладони по шее.
Алексей встал с пола, сел опять на стул, помассировал шею и произнес:
- Телефон.
Андерсон прислал адвоката очень быстро. Адвокат после рассказа Алексея сказал, что тактика допроса стандартная, но лучше детектива не провоцировать. Доказательства вины, только косвенные. Какое-то время придется провести в камере, пока не решиться вопрос либо с залогом, либо с передачей дела в суд Короны.
В камере Алексей оказался вдвоем со здоровым детиной, который угрюмо смотрел из своего угла.
Ночью Алексей проснулся оттого, что ему нечем было дышать. Открыв глаза, он увидел, что его сосед по камере, навалился на него всем своим весом и локтем давит ему на горло.
- Если еще будешь надоедать Тейлору, отсюда не выйдешь – шипел детина, брызгая слюной.
Алексей изловчился и одновременно двумя руками ударил того по ушам. Детина воя, закрутился волчком на полу камеры. На следующую ночь Алексей, дождавшись, когда сосед захрапит, скрутил жгутом простынь и накинув один конец на спинку кровати намотал на шею спящему. Услышав, как он захрипел, хватая воздух ртом и вращая глазами, сказал:
- А теперь поговорим.
Как понял Алексей из его отрывистых, хрипящих фраз, этому придурку приказали гнобить его, произнося одни и те же слова. После ночного происшествия, соседа из его камеры убрали и больше никого не подселяли.
На ежедневной прогулке к Алексею подошел мужчина.
- Ты Васин? – на русском с кавказским акцентом спросил он. Виктор, так его звали оказался осетином из Владикавказа. На вопрос как он здесь оказался, тот ответил просто:
- За убийство человека.
История Виктора была душераздирающей. Вся его семья – жена и двое детей погибли в авиакатастрофе. Виновны были все. И руководство авиакомпании, не обращавшее внимание   на неисправность и перегрузку оборудования, и обслуживающий персонал, халатно относившийся к своим обязанностям, и сам авиадиспетчер, просто спавший на своем рабочем месте. Виктор прошел через ад. Он принимал участие в поисковой группе по розыску тел погибших. Потом транспортировал тела жены и детей на Родину. После похорон, он встретился с руководителем авиакомпании. Чтобы не поднимать шумиху от него пытались откупиться. Он же требовал справедливого расследования и наказания виновных.
Закончилось тем, что Виктор решил сам вершить правосудие. Он разыскал авиадиспетчера и явился к нему домой. Тот вместо извинений, грязно обругал Виктора и попытался вытолкать вон.  Это оказалось для Виктора последней каплей. Потом был суд. Он не отрицал своей вины. И вот уже два года он в британской тюрьме.
- Тюрьма, везде тюрьма. – рассказывал Виктор – здесь тяжелее, потому что мне их сложно понять. И дело вовсе не в языке.
Другие заключенные сторонились Виктора. Видимо кто-то уже пытался его обломать и надо думать, это плохо для них закончилось.
Выслушав историю Алексея, Виктор согласился, что его сосед был подсадным. Здесь это часто практиковалось местной администрацией, если нужно запугать или добиться нужных показаний.
- А так, жить можно – резюмировал Виктор – человек ко всему привыкает.
На следующий день Алексею неожиданно разрешили свидание. Увидев вместе с Ольшанским Шарову, Алексей удивился.
- Алла Викторовна, а вы-то как здесь? У нас же для этого есть целый юридический отдел. – Шарова покраснела.
- Я попросила, чтобы меня тоже привлекли к этому делу. Я слышала, что вы любите читать. – Она протянула Алексею несколько книг.
Ольшанский вступил в разговор:
- Алексей Иванович, в этом деле все странно.
- Ничего странного Казимир Владимирович. Это ответный ход Тейлора.
Алексей рассказал про свои приключения. Ольшанский, выслушав сказал:
- Ну, в любом случае у них ничего не получилось. В возбуждении дела отказано за недостатком улик. Завтра вы будете отпущены.
На следующий день Алексей сидел в офисе Андерсона и тот рассказывал о ходе мероприятий по делу.
- Господин Васин. – сказал Андерсон – я думаю вам лучше покинуть Великобританию. Все необходимые документы у меня есть, а если что-то понадобиться, то господин Ольшанский решит этот вопрос. Как говориться «не будем дразнить гусей».
- Джордж – обратился Алексей к Андерсону – В этой тюрьме отбывает срок гражданин России Виктор Далоев.  Там какая-то душераздирающая история. Посмотрите, что можно для него сделать. Все расходы я беру на себя.
Вечером того же дня, они с Шаровой уже летели в Москву.
- Алла Викторовна. А почему вы все-таки решили заняться этим?
- Алексей Иванович. Хорошим людям нужно помогать. А вы хороший человек и … - она покраснела – вы мне нравитесь.
Прилетев в Москву, они сразу поехали в «Рэдиссон Славянскую». Алексей перебрался туда из «Салюта». Просторный, красивый номер люкс не шел ни в какое сравнение с лондонским «Континенталем». Здесь даже дышалось легко. Они вошли в номер, Алексей упал в кресло и блаженно вытянув ноги процитировал:
- «Мила нам добра весть о нашей стороне. Отечества и дым нам сладок и приятен»
Шарова удивлённо подняла брови:
- Алексей Иванович, а я вас недооценила.
Алексей улыбнулся.
- Вы, питерцы, слишком самонадеянны. Не все заканчивается набережной Невы.
У Алексея давно не было женщины. А Алла была красива и умна. Вылезли они из постели только к вечеру следующего дня и только затем, чтобы, спустившись в ресторан поужинать и снова поднявшись в номер прыгнуть в постель.

Кипр

   В Москве началась обычная рутина. Звонки, встречи. Алексею позвонили из его кипрской офшорной компании. Необходимо было лететь. Он подумал, что было бы неплохо недельку
отдохнуть и через два дня был уже в Лимасоле.
Алексей не мог знать, что о всех его передвижениях давно известно Тейлору.
Оливер Стоун, сидя у себя в офисе, вспоминал свой вчерашний разговор с Тэйлором.
- Ты знаешь кто вчера был у меня? Андерсон. Он затребовал документацию на все активы фонда. Ты понимаешь, что это значит?
Стоун кивнул головой. Тейлор в раздражении кину ручку на стол.
- Прошло уже достаточно времени, а проблема до сих пор не решена. Я так понимаю деньги ты ему не предлагал?
Стоун покачал головой.
- Когда копы выпустили русского, уже не имело смысла. Адвокаты Андерсона, вцепились в это дело зубами.
- А почему до этого вообще дело дошло? – зашипел Тэйлор.
Стоун, помолчав сказал:
- Я встречался с Андерсоном.
- Сколько он просит? – Тейлор сжал кулаки.
- Тебе не понравиться.
Тэйлор побагровел.
- Говори.
- Ему не нужны деньги.
Тэйлор едва сдерживаясь зашипел:
- А что ему нужно? Мою печень?
Стоун, набрав в легкие воздуха проговорил:
- Он согласен оставить тебя управляющим фонда, но ему нужен пост в совете фонда с решающим голосом и правом вето.
- Что-о-о? – заорал Тэйлор. – Как вообще такое возможно? Чтобы какой-то ублюдок, говорил мне на что он согласен, а на что нет. Я не желаю вообще больше о нем слышать. Реши наконец этот вопрос кардинально!!!
Стоун посмотрел на Тэйлора.
- Ты имеешь в виду убрать его?
- Ты сам знаешь, что я имею в виду!!! – переходя на визг завопил Тэйлор.
   Лукас лежал со снайперской винтовкой на крыше строящегося когда-то здания, но стройка была давно заморожена. Он заранее приглядел эту позицию и понаблюдав решил, что здесь ему никто не помешает. В свои 58, он имел неплохой послужной список. Африка, Балканы и Кавказ. Вот как раз на Кавказе он и научился ненавидеть русских. Там у него произошла своеобразная дуэль с русским снайпером. Они охотились друг за другом. Он в отряде арабского террориста «Хаттаба», русский на стороне «федералов».  Уровень подготовки у обоих был примерно одинаков. Все дело определил, как часто бывает, случай. Лукас остался жив, но с простреленной ногой. Рана оказалась серьезной и карьера солдата удачи, для Лукаса была закончена. Ему пришлось перейти к выполнению частных заказов. Денег он заработал уже достаточно и каждый раз, когда он получал заказ, он говорил:
- Ну вот этот, точно последний.
И тем не менее брал все новые и новые. Не так было в этот раз. Деньги предложили не такие большие, хотя он согласился бы и на меньшую сумму. Дело было в том, что нужно было ликвидировать русского. Он согласился не раздумывая. Лучшего заключительного аккорда своей карьеры, не нужно было и желать.
Устроившись на позиции напротив здания Банка Кипра, его беспокоило, что козырек здания скрывал лица выходящих. Значит нужно было стрелять не в голову, а в верхнюю часть тела, лучше всего в область сердца. Расстояние было приличное, но сделав поправку на ветер, убойной силы снайперской винтовки, должно было хватить. Плохо было то, что диабет, мучавший его последние десять лет, в ответственные моменты давал о себе знать. Таблетки, которые ему нужно было принять еще сорок минут назад, лежали в переднем кармане джинсов, но пошевелиться и отвести взгляд от окуляра он не мог, боясь пропустить объект. И с течением времени, руки Лукаса дрожали все сильнее.
   Алексей, прилетев в Ларнаку, прошел паспортный контроль и сев в такси через сорок минут был уже в Лимасоле. Заселившись в номер небольшого уютного отеля, переоделся и спустился к бассейну. Средиземное море ему не нравилось. Слишком соленая вода, которая разъедает кожу, особенно если обгоришь на солнце. Так что просторный бассейн с прозрачной голубой водой, его устраивал больше. Обдувал приятный морской бриз, после слякотной осенней Москвы, было приятно оказаться под теплым, ласковым солнышком. Впереди была целая неделя отдыха. Но через два дня лежания у бассейна Алексей заскучал и решил поездить по острову. Мест, которые было интересно посетить оказалось немного. День Алексей закончил в таверне, где его накормили национальным блюдом – запеченном в печи мясом молодого ягненка.
   На следующий день Алексей, созвонившись с менеджером, отправился в банк. Лукас увидел, как русский зашел в здание банка, но времени на прицельный выстрел не оставалось, и он решил стрелять, когда объект будет выходить. Увидев через панорамное окно банка как русский направляется к выходу, Лукас навел ствол на точку ожидания, глубоко вздохнул и между двумя ударами сердца медленно надавил на спусковой крючок.
   Алексей, выходя из кондиционированной прохлады и сразу окунувшись в кипрскую жару, заметил на крыше отдаленно стоящего здания характерный проблеск.
- Окуляр – мелькнуло в голове.
Но мозг не успел дать команду телу. В следующую секунду на Алексея обрушился чудовищный по силе удар и мгновенно, как будто исчез и свет, и звук, его обступила темнота.
Он не знал сколько продолжалось это небытие. Появился первый проблеск сознания. Он жив? Снаружи пробивались какие-то непонятные ему звуки. Он дышал. Попытался сделать вдох полной грудью. Воздух, разрывая внутри все ткани с трудом пробивался в легкие и все внутри откликнулось такой болью, что он опять как будто упал в темный высохший колодец. В следующий раз, когда он осознал себя, он попытался дышать, осторожно впуская в себя воздух. Собрав все силы, он попробовал открыть веки. Его напряжения хватило лишь на то, чтобы узкая полоска света блеснула перед глазами и вновь погасла. Вдруг он услышал слово:
- Алеша – какое знакомое слово. Перед глазами сразу встал образ матери. Это же его имя. Ну, конечно. Так в детстве звала его мама. Он еще раз попытался приоткрыть веки и ему удалось.
Он увидел склонившуюся над ним молодую, красивую женщину. Она плакала.
- Кто это? – подумал он – и почему она плачет?
Но на этом ресурс организма иссяк, и он вновь опустился в беспамятство.
Восстановление проходило медленно и тяжело. Рядом все это время с ним была Алла Шарова. Как только она узнала, что произошло, она сразу же бросив все прилетела к нему и все время была рядом.
Когда Алексей уже мог говорить, к нему в палату вошел хирург, который его оперировал, кучерявый грек. Он протянул Евангелие, которое лежало у Алексея во внутреннем кармане.
- Православный? – спросил хирург, возвращая Евангелие.
Алексей кивнул.
Грек покачал головой.
- Первый раз такое вижу.
Было непонятно про что он говорит, про книгу или про чудесное спасение Алексея.
Обложка Евангелия, размером с ладонь, была сделана из неизвестного металла. Пуля, выпущенная снайпером с большого расстояния, на излете пробила две пластины, служившие обложкой книги, и застряла в теле, не повредив важных органов. Так что удивленный грек быстро извлек ее. Но сила удара была большая, что привело к множественным ушибам внутренних органов.
Это Евангелие подарил Алексею отец Тихон. Познакомились они, когда Алексей случайно оказался в одном, очень маленьком поселке. Такая же маленькая полуразрушенная древняя церковь, являлась приходом расположенных невдалеке деревень и поселков. Отец Тихон и звонарь церкви, пытались по мере сил, с нечастой помощью местных прихожан восстановить церковь. Тут-то и появился Алексей. Сделал пожертвование, помог со стройматериалами. И храм ожил с божьей помощью. Потом Алексей не раз приезжал в поселок. Отец Тихон, даря Алексею святую книгу сказал:
- Носи с собой, от многих бед убережет.
После того как Алексей уже мог самостоятельно передвигаться, Алла сняла коттедж на побережье и перевезла Алексея туда. Часто звонил Ольшанский и однажды прилетев на Кипр, они детально обсудили ситуацию.
- Алексей Иванович. Я надеюсь, вы понимаете, кто стоит за покушением?
- С этим все понятно. Непонятно другое. Тейлору каким-то образом было известно о всех моих передвижениях и в Лондоне и здесь. Где-то у нас протекло. Вспомните Казимир Владимирович, с кем вы обсуждали наши дела?
- Да тут и вспоминать особо нечего. Андерсон да … Не может быть, я знаю его сто лет. Да нет.
- Кларк? – уточнил Алексей.
Дэвид Кларк, давний партер Ольшанского по архивному делу, после встречи с ним в Москве и сосватав тому Андерсона, заявился к Алену Тейлору. Обрисовав ему ситуацию с возможным наследником Николая Второва, предложил сотрудничество. Результат этого сотрудничества, должен был принести Кларку значительную сумму со многими нулями. Тейлор, прекрасно понимая, чем ему грозит появление наследника, согласился. Дэвид Кларк, то встречаясь с Андерсоном, то созваниваясь с Ольшанским, был прекрасно осведомлен о ходе работы по наследству и о всех передвижениях Алексея Васина. Не его вина, что ни нападение на Васина в Лондоне, ни возможность засадить русского на длительный срок в британскую тюрьму, Тэйлору не удались. Судя по всему отчаявшись, тот был уже готов на крайние меры.

               
Ольшанский

   Казимиру было интересно работать по делу Второва. Конечно, его больше увлекала работа в архиве, где он мог ознакомиться с документами, касающимися этого дела, но и работа с Андерсоном была важна. Тут он впервые столкнулся с пока еще неизвестной стороной дела.
Большим ударом для Казимира стала открывшаяся правда о Кларке.  Да, у них всегда были разногласия, но они касались лишь трактовки событий. Неожиданностью стало циничное использование Кларком доверия Казимира. Ну что ж, в конце концов, у каждого свои идеалы.
Понятно, что Казимир уже не сможет работать с Кларком, но до окончания дела он не должен ни о чем догадываться.
Маша, все это время была рядом с Казимиром. Без ее помощи все было бы сложнее.
Маша чудесная девушка и сейчас она еще больше расцвела. Казимир задавал себе вопрос:
- Почему у них ничего не получилось?
А ведь могло. Ну да, конечно, Марьяна. Перед ее броской красотой, он не смог устоять. Но сейчас уже ничего не вернуть.  Наверняка сейчас с Машей рядом есть мужчина. Не может не быть рядом с такой женщиной.
    В воскресенье Казимир сидел в архиве. Необходимо было систематизировать все документы по делу Второва. Он обещал Андерсону, что все документы, которые могут пригодиться на заседании комиссии, он обязательно отправит в понедельник. Увидев, что не хватает отчета, который он поручил Маше, позвонил ей по домашнему телефону и договорился что через полчаса он будет у нее.  Найдя среди старых пятиэтажек нужный дом, поднялся по лестнице и позвонил в дверь. Это была очень скромная и небольшая однокомнатная квартира. Казимир придирчиво осмотрел обстановку. Никакого присутствия постороннего мужчины он не обнаружил.  У окна, за столом сидел мальчик и усердно что-то рисовал. Уже выйдя на улицу Казимир подумал:
- Где я мог видеть этого мальчика? Но я же впервые был у Маши.
Эта мысль не отпускала его всю обратную дорогу.
Вечером придя домой и поужинав, он сел за ноутбук. Статью, над которой он бился уже три месяца, нужно было дописывать. Вдруг его как током ударило. Он встал, подошел к полке, где хранились старые, семейные альбомы и достал один из них. С одного из старых снимков на него смотрел сын Маши Журавлевой.
Придя на следующий день на работу, Казимир увидел у дверей своего кабинета сидящую на стуле Машу. Он взял ее за руку и завел в кабинет. Она стояла перед ним низко опустив голову.
- Маша Маша Маша.  «Почему ты все решила за меня?» —тихо произнес он.
Маша всхлипывая как ребенок шептала:
- Я не хотела… твоя свадьба…я все бы испортила.
Казимир вздохнул и обнял ее за плечи.
- Что ты глупенькая могла испортить? Там с самого начала все было испорчено.
Маша всем телом крепко прижалась к Казимиру, а он, гладя ее по спине говорил:
- Милая моя Журавушка, теперь все будет по-другому.
    Вечером Казимир с Машей заехали к ней и собрав все необходимое, вместе с сыном Антоном поехали на Никольскую. К удивлению Казимира, его мать, Таисия Николаевна, не встававшая с постели вот уже пять лет, стала потихоньку передвигаться с помощью палочки по их большой квартире. Они со своей подругой Дарьей Матвеевной взялись за образовывание и воспитание маленького Антона. Казимир стал спокойней и уравновешенней. Его жизнь стала походить на жизнь нормального человека, которая состоит не только из корпения в архиве.
Свадьбу решили отмечать дома, среди родных и друзей. Маша обязательно хотела быть в белом платье и фате. До бракосочетания оставалось меньше двух недель, и Маша металась по Москве как вихрь пытаясь найти именно то платье, которое по ее преставлению подходило к ее фигуре. И наконец найдя на другом конце Москвы то, что ей было нужно, прижав к груди долгожданную покупку, она стремглав бросилась на другую сторону улицы к стоянке такси.
Даже не повернув головы, она не заметила, как многотонный грузовик на большой скорости неумолимо приближался к ней. Водитель, заметив невнимательного пешехода, изо всех сил нажал на тормоза, но справиться с силой инерции многотонного груза не смог.
Маша лежала на асфальте раскинув руки и удивленно смотря в небо своими большими глазами, как бы спрашивая:
- Как же так? Этого просто не может быть.
Рядом лежало, вывалившееся из коробки белое, свадебное платье.
    На поминках, Казимир неподвижно сидел не понимая, что происходит вокруг и о чем его спрашивают. Антон, обняв ногу отца, не отходил от него, как будто боялся, что у него отнимут и Казимира. Приезжали какие-то люди, что-то говорили, но он не мог уловить смысла сказанного.
Через две недели после похорон, он, немного придя в себя и понимая, что сына каким-то образом необходимо отвлечь, поехал с ним в Лаврушинский посмотреть Третьяковку, а потом в Пушкинский. Антон подолгу, с затаенным дыханием стоял перед большими картинами, не мигая их рассматривал. Казимиру пришли на ум слова Булгакова: «как причудливо тасуется колода. Кровь.». Да, видимо в мальчике говорила кровь его бабки Таисии Николаевны.
               
Опять Лондон

    Казимиру очень хотелось подольше остаться с сыном. Когда он смотрел на Антона, неуловимыми жестами и интонациями похожим на мать, ему казалось, что и Маша находиться рядом с ними. Но нужно было лететь в Лондон. Необходимо закончить дело.
    Ольшанский и Алексей, встретившись опять в отеле «Континенталь» сразу поехали в офис Андерсона.
- Все складывается очень неплохо. – Встретил их Андерсон.
- Пока по крайней мере. По итогам заседания комиссии все активы вне Великобритании, а это ЕС и азиатские активы, уже ваши. Что касается всего, что находится здесь – он вздохнул. – Нам предстоит нешуточная битва.
Алексей, оставив вдвоем Ольшанского и Андерсона, сел в такси и поехал по адресу, где находился офис Оливера Стоуна.
Стоун никак не ожидал увидеть такого посетителя. Он лихорадочно дергал верхний ящик стола пытаясь его открыть. Алексей подошел и открыв ящик достал оттуда короткоствольный «бульдог»
— Вот как? – проговорил он.
В следующий момент Стоун собрав по пути все что лежало на столе, а также все стулья, оказался в противоположном углу кабинета. Алексей медленно подошел к Стоуну, взял его за шиворот и тот проделал с грохотом обратный путь. Алексей наклонился к Стоуну. Тот, сидя на полу попытался закрыть от удара голову.
- Стоун, вы в состоянии воспринимать информацию? Я вам скажу только один единственный раз. Если вы еще раз встанете у меня на пути, я вас убью.
   На следующий день Стоун, с распухшей физиономией сидел в кабинете у Тейлора.
- Все Ален. Я выхожу из дела. На меня можешь больше не рассчитывать. Вчера у меня был русский. Ален, меня много в моей жизни били. Но в этот раз было ощущение, что я попал под грузовик. Он пообещал, что, если снова увидит меня, мне кранты. И у меня нет оснований ему не доверять.
Тейлор удивленно посмотрел на Стоуна.
- Оливер. Это просто очередной придурок. Сколько таких мы сбросили в Темзу?
Стоун энергично замотал головой.
- Нет Ален. Насчет него ты сильно заблуждаешься.
Тэйлор задумался. В совете фонда было кресло, которое занимал и получал за это очень неплохие деньги высокопоставленный чиновник МИ-6. Пускай отрабатывает деньги, которые он получает. Как раз по его профилю.
    На следующий день утром, когда Алексей просматривал газеты, кто-то подсунул конверт под дверь номера. Это было сообщение от Андерсона. Оно было кратким.
- Срочно соберите вещи и приезжайте в аэропорт Хитроу. В номере ничего не обсуждайте, возможна прослушка. Жду у табло вылетов.
- Интересно, что на этот раз. – подумал Алексей.
В аэропорту Андерсон нервно прохаживался у табло вылетов. Быстрым шагом подошли Алексей и Ольшанский.  Тот без предисловий заявил:
- Вы русские шпионы. Надеюсь, не надо объяснять, чем это вам грозит? И пока ваши фотографии не появились у каждого копа, вы должны успеть смотаться.
Он подал им билеты.
- Ближайший рейс на Москву.
Алексей сразу понял весь расклад. На этот шаг Тэйлора у него ответа не было.
Схватив под локоть ошалевшего от такой новости Ольшанского, он потащил его к стойке регистрации. После регистрации, Алексей уже прошедший таможенный контроль оглянулся и не увидев рядом Ольшанского, стал взглядом искать его у стойки регистрации и тут обомлел.
Казимира заставили сдавать в багаж большую, почти в человеческий рост, мягкую игрушку медвежонка Паддингтона, которого он вез сыну. В это время к нему подошли два человека в штатском и взяв его под руки повели через зал к выходу. У Алексея в бессильной ярости сжались кулаки.
- Твою мать, Казимир.
Но сделать ничего было уже нельзя. Он только увидел растерянный взгляд Ольшанского.
   Казимир вот уже неделю сидел в одиночной камере. Ни вызова на допрос, ни предъявления обвинений не было. Было ощущение, что про него просто забыли. Только смотровой глазок с внешней стороны периодически открывался, и неизвестный соглядатай внимательно его рассматривал.
В голове роились мысли.
- Что теперь с ним будет? В чем он виноват?
Хотя он прекрасно понимал, что люди, которые привезли его сюда, действительно могут сделать из него и шпиона, и маньяка, и сумасшедшего. Понятно, что все это происходит из-за дела с фондом. Но тогда они должны были выдвинуть свои условия. Вопросов было много, а ответов никаких.
На четырнадцатый день Казимира провели из камеры по длинному коридору и войдя в небольшую комнату, он увидел перед собой мужчину, который предложил ему сесть.
- Томпсон – представился он.
Потом начался длинный ряд вопросов.
- Фамилия, страна, образование, родные, с какой целью приехал.
И еще много, много чего. Когда Казимир ответил на вопросы, Томпсон пошел на второй круг.
- Фамилия, страна, образование…
Когда Казимир попытался возмутиться последовал ответ:
- Мистер Ольшанский, отвечайте на вопросы.
Казимир попытался считать по какому кругу пойдет опрос, но на пятнадцатом сбился.
Неизвестно через какое время его, эмоционально опустошенного отвели обратно в камеру.
Через какое-то время, когда Казимир провалился в сон, его разбудили и Томпсон опять начал свой допрос.
- Фамилия, страна, образование, родные…
Все это, с небольшими перерывами продолжалось неизвестно сколько раз. Казимир уже не понимал, что это день или ночь и сколько прошло времени.
     В следующий раз, когда Казимира разбудив привели на допрос и он уже приготовился отвечать, Томпсон спросил:
- Ольшанский, какое задание вы получили от своего руководства?
Казимир попытался рассказать о фонде, о деле по вступлению в наследство, но Томпсон резко перебил его.
- Какие террористические акты вы должны были совершить в Лондоне?
Казимир от удивления открыл рот. Что за околесицу несет этот англичанин? Но на него посыпались следующие вопросы.
- Ваше звание в ФСБ? Кто ваш руководитель? Состав террористической группы? Кто ваш связник на территории Великобритании?
Тут Казимир понял, что не имеет смысла отвечать. Это ничего не изменит, и ничем ему не поможет.
Дальше была проверка на полиграфе, с абсолютно глупыми и не имеющими отношения к делу вопросами.
Когда его, выжатого как лимон, опять привели для допроса, перед ним сидел уже другой человек. Хотя он был очень похож на прежнего.
- Томпсон – представился тот.
- Дежа вю какое-то – подумал Казимир.
- Вы что здесь, все родственники?
— Это не имеет значения. – произнес Томпсон-2
- Действительно – согласился Казимир – Для меня никакого. Послушайте, я все-таки надеюсь, вы разумный человек и понимаете, что все это какой-то бред.
Томпсон-2 неопределенно пожал плечами и произнес:
- Мистер Ольшанский, вы не хотели бы жить в Британии?
К такому Казимир готов не был.
- Да мне, собственно, и в моей стране неплохо, что тут то я делать буду?
- Ну, для человека вашей компетенции дело всегда найдется. К тому же, после трансляции вашего заявления по телевидению, вы не сможете вернуться в Россию.
- Какого заявления? – удивился Казимир.
- В котором вы признаетесь, что в составе террористической группы русских диверсантов, планировали акции на территории Великобритании. Но благодаря работе британских спецслужб, были перевербованы и коварные замыслы агрессивной России, стали известны всему миру.
- Но я не собираюсь делать подобного заявления.
Томпсон усмехнулся.
- Вы сделаете его. Вопрос только в том когда. Либо сразу после нашего разговора, либо когда мы выясним, как долго ваша психика сможет сопротивляться действию психотропных препаратов. Но тогда вам нужно будет не британское гражданство, а койка в психиатрической лечебнице.
В комнату вошел человек в белом халате и двое охранников.
- Ну так что, пока еще мистер Ольшанский? Почему пока? Потому что после работы наших специалистов, я не могу утверждать, что вы останетесь той же личностью.
   Некоторые знакомые Казимира, закатывая глаза восхищались:
- О Лондон, О Париж!
А то, что Европа, за последнее время очень сильно изменилась, предпочитали не замечать. На улицах европейских городов неделями лежал неубранный мусор, распространяющий зловоние. Забастовки работников коммунальных хозяйств и транспорта, создающие хаос в жизни городов, вошли чуть-ли не в привычку. Везде появились толпы мигрантов, оправляющих естественные надобности прямо на тротуаре и моющих свои гениталии в фонтанчиках на площади, где раньше добронравные европейцы пили воду. В Германии, Кёльне, на Новый Год произошло массовое изнасилование немок мигрантами, а немецкие    мужчины жались в стороне, безуспешно пытаясь по телефону вызвать полицию, которая, разрываясь, ничего не могла поделать. И даже после этого, власти старались ничего не замечать, прикрываясь принципами мультикультурализма. А знакомые Казимира, закатывая глаза, продолжали ругать «Рашку», не замечая, как Москва превратилась в один из лучших мегаполисов мира. В города России все чаще, убегая от прелестей западной демократии переезжали европейцы, называя Россию «последним ковчегом нормальной жизни».
А тем временем, на месте старой, доброй Европы, оказалась злобная гиена, жаждущая крови и готовая разорвать вас.
Из небытия возникло долго дремавшее зло. Неумолимо захватывая, прежде богобоязненную, католическую Европу, превращая людей в бесов, оно неумолимо двигалось на нашу страну.
Когда глупый мышонок «горби», которого дергали за веревочки его европейские «друзья» начал разваливать державу, зверь обнажил свои клыки примеряясь вонзить их в тело страны.
Но то-ли святые отцы отмолили Русь, то-ли Господь уберег «Третий Рим», но зверь остановился, не понимая какое препятствие перед ним. Но он не отказался от своих намерений и до сих пор бродит вдоль границ ненавистной ему России, скалясь и роняя ядовитую слюну. А люди вопреки рассудку, славящие зверя, не понимают, что падут первой жертвой его злобы. Что их накормили ложью под видом правды. Но люди, выбравшие власть зверя, с придыханием объясняют:
- Но там же свобода и демократия.
И вот эта демократия, в образе экзекутора в белом халате, вооружённая шприцем с психотропами, пытается сделать из него душевнобольного. Сопротивляться было бесполезно.
Двое верзил навалившись на него, вывернули руки, и игла вошла в вену.
   Казимир очнулся от жуткого холода. Вокруг прыгали темные тени. Он сидел по пояс в снегу, а кругом бушевала вьюга. Сверху светил яркий, холодный диск солнца. Тепла он не давал, а только слепил глаза. В ушах раздавался страшный вой.
- Кто это, волки? Надо поглубже зарыться в снег, чтобы они его не заметили.
Но пальцы его от холода скрючились, и он никак не мог их разжать. Но тут солнце начало медленно нагреваться, снег стал таять и Казимир стал мокрым от растаявшего снега.
Он уже сидел на сухом, горячем песке. В горле пересохло и очень хотелось пить. Над головой вместо диска солнца появилась неестественно большая, покрытая шерстью, голова Томпсона.
Голова оскалилась, обнажив клыки хищника. Из пасти нестерпимо воняло. Голова все ближе надвигалась на Казимира. В ноздри ударил резкий запах серы. Казимир похолодел.
- Так это же… - он был не в силах произнести имя этого демона.
Но внезапно что-то произошло перед его глазами. Вдалеке появилась небольшая фигурка в длинном белом одеянии. Фигура приближалась, становясь все ближе, и вот перед Казимиром стоял апостол Петр. В левой руке он держал ключи от рая, а правой творил крестное знамение. На лице Петра, была печать скорби, но в тоже время оно дарило надежду на спасение. Апостол, перекрестив Казимира, развернулся и стал удаляться. И тут Казимира осенило:
- Надо, пока не поздно следовать за Петром, и тогда возможно спасение.
В комнате для допросов, над телом Ольшанского склонились двое.
Томпсон с досадой произнес:
- Fack you. Перестарались.
Человек в белом халате развел руками.
- Каждый реагирует на препарат по-разному.
- И что нам теперь делать?
- Остается только ждать. Исходя из моей практики, если он изначально так среагировал, то это от месяца до полугода.

Москва

    Алексей, прилетев из Лондона, сразу позвонил по телефону, указанному на визитке, которую ему дал дед.
Через несколько часов, он, приехав в Ясенево, в штаб-квартиру СВР, сидел перед человеком в чьей компетенции было решение возникшего вопроса.
   Казимир сидел на деревянной скамейке, в тенистой аллее закрытого медицинского центра СВР. Полгода назад его спецбортом из Лондона, привезли сюда в виде полутрупа. В течении нескольких месяцев врачи центра выводили его из почти коматозного состояния, наступившего вследствие введения в организм сильнейшего галлюциногена. Сейчас все происшедшее с ним, казалось кошмарным сном. Он приходил в себя.
К нему по аллее неспеша подошли Алексей и Алла с заметно округлившимся животом.
- Ну ты как? – спросил Алексей.
- В пределах нормы.
- Долго тебе еще здесь загорать?
- Через месяц врачи обещали выписать. Но потом месяц в санатории. Ну а как там у нас дела? Я же ничего не знаю.
Алексей с сомнением посмотрел на Казимира.
- Вообще то, врач сказал тебя не волновать.
- А ты будешь меня волновать?
- Да в общем нет.
Алексей начал свой рассказ.
- Когда тебя там обрабатывали, МИД сделал запрос насчет тебя. Англичане сначала упирались, а когда им предъявили запись, которую сделал на телефон кто-то из пассажиров рейса на Москву, то признались. Так как против тебя ничего не было, то им ничего не оставалось как отпустить тебя. Ну а когда тебя на носилках привезли в аэропорт Хитроу, поднялся такой скандал, мама не горюй. Форин-офис вообще не знал, что говорить. Ну конечно, принесли извинения, но зато мы уже не шпионы. – засмеялся Алексей. – Звонил Андерсон. Сказал, что сначала на него давили, а теперь после скандала, вообще дали зеленый свет. Фонд, до окончания рассмотрения дела о наследстве, передан под контроль государства, Тэйлор отстранён. По информации СМИ, его хватил паралич, после предъявления обвинений в растрате не принадлежавших ему средств. Непонятно только придуривается или действительно так. А Андерсон говорит, что теперь он из принципа доведет дело до конца.
Алексей замялся.
- Ты насчет своих домашних не переживай.  Антона я устроил в колледж изобразительных искусств при Строгановке, а мама твоя с тетей Дашей в санатории.
- Спасибо Алексей. Ну а у вас, я вижу скоро пополнение?
Алексей обнял Аллу.
-Да, скоро. Ну а ты готовься, будешь крестным.
Казимир улыбнулся.
- Да. Продолжение следует.
Когда Алексей с Аллой отъезжали от медицинского центра за ними, немного отстав, тронулся темный лимузин с тонированными стеклами. Внутри кроме водителя сидели еще двое.
Маленький невзрачный человечек, смешно закругляя слова, подавая папку с документами своему спутнику сказал:
-Здесь все документы на Васина.
Человек с явно британским акцентом сказал:
- Вы, как я понимаю, очень обижены на мистера Васина? Тут мы с вами компаньоны мистер э-э… Мур-лыы- ка.
- Семен Потапович, с вашего позволения.
Дэвид Кларк, а это был он, поморщился.
- Для меня это слишком сложно. Мур-лы-ка.