Крымчаков-раввинистов сказки

=====
      Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь приведены 2 сказки крымчаков-раввинистов.
=======
     Крымчаки близки по своей генетике к караимам, но еврейскрнр в них больше, чем тюркского, у караимов наоборот. Сами себя они называли до начала 20-го века еудилерами, видимо, от слова иудеи, или Срэль балаларами, Израильскеими Детьми.
     Сейчас этнологи согласились, в общем и целом, с тем, что это еврейская-таки этнолингвистическая тюркоязычная группа. Они, в отличие от караимов, исповедуют талмудический иудаизм, с которым пришли в Крым первые века до Рождества Христова, а еврейские общины стали появляться на полуострове, когда греки начали в Крыму строить свои фактории купеческие. Крымчаки помогали им с торговыми делами.
     Разговаривают крымчаки на крымчакском диалекте крымскотатарского языка.
     Собственно, как этнографическая крымчатская группа крымчаки оформились только в конце 13-го века, когда в Крым стали переселяться представители еврейских общин Европы, Малой Азии, Кавказа и Ближнего Востока. Среди фамилий крымчаков много ашкеназских иудеев, сафардских евреев, итальянских евреев. В 19-20-е века появилось много русских фамилий, не считая Ивановых.
     По языку они, якобы, близки к хазарскому типу, хотя истории пока неизвестны достоверные писания на хазарском языке.
     Крупная крымчакская община существовала в Кафе, они были одними из основателей этого торгово-религиозного города. В конце 13-го века там появляется крымчакская Синагога, разрушенная во время немецкой оккупации. Была синагога и в нынешнем Белогорске, ранее город Карасубазар. Община крымчаков-раббанитов существовала также в Мангупе.
     В Поздние Средние века весомость присутствия крымчаков увеличивается. Сюда потянулись евреи из Византии, Испании, Италии, Кавказа и Руси. Происходила постипенное смешение древних, автохтонных, крымчаков с новоприбывшими евреями. И те и другие исповедовали общие иудейские ценности на основе раввинисткого иудаизма, талмудического, в отличие от караимского иудаизма.
     С установлением Крымского Ханства, крымские татары приблизили к себе караимов, как более близкую себе по языку, облику и культуре общину. К тому же, они когда-то вместе эмигрировали в Крым после гибели Хазарии.
     С приходом в Крым Екатерины Второй, караимы смогли получить поддержку для саморазвития, потеснив на вторые роли крымчаков, которые не смогли, или не захотели подсуетиться. Есть легенда, что караимы подарили Екатерине шикарный, золотом обшитый древний сонник Кананита, посланника Христа в Крым и на Кавказ, для проповедования христианства через толкование снов.
     Караимов стали приглашать в чиновники, они получали выгодные торговые сделки. Караимы-раббаниты продолжают жить своими общинами на востоке Крыма, где их центром торговым и религиозным стал город Кафа. По численному составу общин, караимов в то время было в три раза больше. Но они не враждовали друг с другом, помогали.
     Крымчаками себя раввинисты стали называть с середины 19-го века, по-видимому, в связи с усилением влияния русских, предвидя переход Крым под крыло Российской Империи. В конце 19-го века крымчаков было около 4-х тысяч. Во время немецкой оккупации все крымчаки были уничтожены. Лишь небольшая часть успела перебраться советские города. После войны особых попыток по восстановлению своих общин в Крыму не наблюдалось.
     После распада СССР основная масса оставшихся раввинистов крымчаков перебралась в Израиль. Но и там как-то не заладилось, свой Синагоги они там так и не получили. Была там одна, в Тель-Авиве, но закрылась в начале 80-х годов 20-го века.
     В России крымчаков не больше 500, из них лишь половина живёт в Крыму. Государство им помогает, инициирует создание разного рода общин, фондов, других организаций.
     Есть они в перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации.
==========
     Сказки крымчаков относятся к фольклору тюркоязычных этносов Крыма. Крымчаки в своём изустном творчестве сочетают иудейские традиции, крымскотатарские сюжетные мотивы с общеевропейскими фольклорными традициями. Как и во всех еврейских сказках, крымчакские сказочные истории учат доброте, мудрости, они в значительной степени поучительны. Таковы сказки Ашик Гариб, Падишах, его сын и Красивейшая в мире.
     Крымчакский сказочный фольклор отличает гармонический синтез разных культур, передаваемый из уст в уста сотни и сотни веков, собирая в себя сюжеты народов, с которыми крымчакам приходилось сожительствовать. В основном это были торговые евреи, тюрки, иранцы, русские, греки.
     Из сказочных персонажей можно отметить падишахов, визирей, простых людей, торговых, смекалистых, ремесленников. Много фантастических существ.
     Сказки воспроговаривались на крымчакском диалекте крымскотатарского языка. В оригинале сказки крымчаков не сохранились. Остались только в еврейских, русских и крымскотатарских пересказах.
=============
------
Ашик-Кериб
…
     Давно тому назад, в городе Тифлизе, жил один богатый турок; много аллах дал ему золота, но дороже золота была ему единственная дочь Магуль-Мегери: хороши звезды на небеси, но за звездами живут ангелы, и они еще лучше, так и Магуль-Мегери была лучше всех девушек Тифлиза.
     Был также в Тифлизе бедный Ашик-Кериб; пророк не дал ему ничего, кроме высокого сердца и дара песен; играя на саазе, балалайке, и прославляя древних витязей Туркестана, ходил он по свадьбам увеселять богатых и счастливых; на одной свадьбе он увидал Магуль-Мегери, и они полюбили друг друга. Мало было надежды у бедного Ашик-Кериба получить ее руку и он стал грустен как зимнее небо.
     Вот раз он лежал в саду под виноградником и наконец заснул; в это время шла мимо Магуль-Мегери с своими подругами; и одна из них, увидав спящего ашика, балалаечника, отстала и подошла к нему:
     — Что ты спишь под виноградником, запела она, вставай, безумный, твоя газель идет мимо; он проснулся, девушка порхнула прочь, как птичка; Магуль-Мегери слышала ее песню и стала ее бранить:
     — Если б ты знала, отвечала та, кому я пела эту песню, ты бы меня поблагодарила: это твой Ашик-Кериб.
     — Веди меня к нему, сказала Магуль-Мегери; и они пошли. Увидав его печальное лицо, Магуль-Мегери стала его спрашивать и утешать;
     — Как мне не грустить, отвечал Ашик-Кериб, я тебя люблю, и ты никогда не будешь моею.
     — Проси мою руку у отца моего, говорила она, и отец мой сыграет нашу свадьбу на свои деньги и наградит меня столько, что нам вдвоем достанет.
     — Хорошо, отвечал он, положим, Аян-Ага ничего не пожалеет для своей дочи; но кто знает, что после ты не будешь меня упрекать в том, что я ничего не имел и тебе всем обязан; нет, милая Магуль-Мегери; я положил зарок на свою душу; обещаюсь 7 лет странствовать по свету и нажить себе богатство, либо погибнуть в дальних пустынях; если ты согласна на это, то по истечении срока будешь моею.
     Она согласилась, но прибавила, что если в назначенный день он не вернется, то она сделается женою Куршуд-бека, который давно уж за нее сватается.
     Пришел Ашик-Кериб к своей матери; взял на дорогу ее благословение, поцеловал маленькую сестру, повесил через плечо сумку, оперся на посох странничий и вышел из города Тифлиза. И вот догоняет его всадник, он смотрит, а это Куршуд-бек.
     — Добрый путь, кричал ему бек, куда бы ты ни шел, странник, я твой товарищ.
     Не рад был Ашик своему товарищу, но нечего делать; долго они шли вместе, наконец завидели перед собою реку. Ни моста, ни броду;
     — Плыви вперед, сказал Куршуд-бек, я за тобою последую.
     Ашик сбросил верхнее платье и поплыл; переправившись, глядь назад, о горе! О всемогущий аллах! Куршуд-бек, взяв его одежды, ускакал обратно в Тифлиз, только пыль вилась за ним змеею по гладкому полю. Прискакав в Тифлиз, несет бек платье Ашик-Кериба к его старой матери:
     — Твой сын утонул в глубокой реке, говорит он, вот его одежда.
     В невыразимой тоске упала мать на одежды любимого сына и стала обливать их жаркими слезами; потом взяла их и понесла к нареченной невестке своей, Магуль-Мегери.
     — Мой сын утонул, сказала она ей, Куршуд-бек привез его одежды; ты свободна.
     Магуль-Мегери улыбнулась и отвечала:
     — Не верь, это всё выдумки Куршуд-бека; прежде истечения 7 лет никто не будет моим мужем.
     Она взяла со стены свою сааз и спокойно начала петь любимую песню бедного Ашик-Кериба.
     Между тем странник пришел бос и наг в одну деревню; добрые люди одели его и накормили; он за то пел им чудные песни; таким образом переходил он из деревни в деревню, из города в город; и слава его разнеслась повсюду. Прибыл он наконец в Халаф; по обыкновению взошел в кофейный дом, спросил сааз и стал петь.
     В это время жил в Халафе паша, большой охотник до песельников: многих к нему приводили — ни один ему не понравился; его чауши измучились, бегая по городу; вдруг, проходя мимо кофейного дома, слышат удивительный голос; они туда:
     — Иди с нами к великому паше, закричали они, или ты отвечаешь нам головою.
     — Я человек вольный, странник из города Тифлиза, говорит Ашик-Кериб; хочу пойду, хочу нет; пою, когда придется, и ваш паша мне не начальник.
Однако несмотря на то его схватили и привели к паше. «Пой, сказал паша, и он запел. И в этой песни он славил свою дорогую Магуль-Мегери; и эта песня так понравилась гордому паше, что он оставил у себя бедного Ашик-Кериба.
Посыпалось к нему серебро и золото, заблистали на нем богатые одежды; счастливо и весело стал жить Ашик-Кериб и сделался очень богат; забыл он свою Магуль-Мегери или нет, не знаю, только срок истекал, последний год скоро должен был кончиться, а он и не готовился к отъезду. Прекрасная Магуль-Мегери стала отчаиваться: в это время отправлялся один купец с керваном из Тифлиза с сорока верблюдами и 80-ю невольниками: призывает она купца к себе и дает ему золотое блюдо:
     — Возьми ты это блюдо, говорит она, и в какой бы ты город ни приехал, выставь это блюдо в своей лавке и объяви везде, что тот, кто признается моему блюду хозяином и докажет это, получит его и вдобавок вес его золотом.
     Отправился купец, везде исполнял поручение Магуль-Мегери, но никто не признавался хозяином золотому блюду. Уж он продал почти все свои товары и приехал с остальными в Халаф: объявил он везде поручение Магуль-Мегери. Услыхав это, Ашик-Кериб прибегает в караван-сарай: и видит золотое блюдо в лавке тифлизского купца.
     — Это мое, сказал он, схватив его рукою.
     — Точно, твое, сказал купец: — я узнал тебя, Ашик-Кериб: ступай же скорее в Тифлиз, твоя Магуль-Мегери велела тебе сказать, что срок истекает, и если ты не будешь в назначенный день, то она выдет за другого.
     В отчаянии Ашик-Кериб схватил себя за голову: оставалось только 3 дня до рокового часа. Однако он сел на коня, взял с собою суму с золотыми монетами, и поскакал, не жалея коня; наконец измученный бегун упал бездыханный на Арзинган горе, что между Арзиньяном и Арзерумом. Что ему было делать: от Арзиньяна до Тифлиза два месяца езды, а оставалось только два дни.
     — Аллах всемогущий, воскликнул он, если ты уж мне не помогаешь, то мне нечего на земле делать; и хочет он броситься с высокого утеса; вдруг видит внизу человека на белом коне; и слышит громкий голос:
     — Оглан, что ты хочешь делать?
     — Хочу умереть, отвечал Ашик.
     — Слезай же сюда, если так, я тебя убью.
Ашик спустился кое-как с утеса.
     — Ступай за мною, сказал грозно всадник.
     — Как я могу за тобою следовать, отвечал Ашик, твой конь летит как ветер, а я отягощен сумою.
     — Правда; повесь же суму свою на седло мое и следуй; отстал Ашик-Кериб, как ни старался бежать:
     — Что ж ты отстаешь, спросил всадник.
     — Как же я могу следовать за тобою, твой конь быстрее мысли, а я уж измучен.
     — Правда, садись же сзади на коня моего и говори всю правду, куда тебе нужно ехать.
     — Хоть бы в Арзерум поспеть нонче, отвечал Ашик.
     — Закрой же глаза; он закрыл.
     — Теперь открой.
Смотрит Ашик: перед ним белеют стены и блещут минареты Арзрума.
     — Виноват, Ага, сказал Ашик, я ошибся, я хотел сказать, что мне надо в Карс.
     — То-то же, отвечал всадник, я предупредил тебя, чтоб ты говорил мне сущую правду; закрой же опять глаза, теперь открой.
Ашик себе не верит то, что это Карс: он упал на колени и сказал:
     — Виноват, Ага, трижды виноват твой слуга Ашик-Кериб: но ты сам знаешь, что если человек решился лгать с утра, то должен лгать до конца дня: мне по-настоящему надо в Тифлиз.
     — Экой ты неверный, сказал сердито всадник, но нечего делать: прощаю тебе: закрой же глаза. Теперь открой, прибавил он по прошествии минуты.
Ашик вскрикнул от радости: они были у ворот Тифлиза. Принеся искренюю свою благодарность и взяв свою суму с седла, Ашик-Кериб сказал всаднику:
     — Ага, конечно, благодеяние твое велико, но сделай еще больше; если я теперь буду рассказывать, что в один день поспел из Арзиньяна в Тифлиз, мне никто не поверит; дай мне какое-нибудь доказательство.
     — Наклонись, сказал тот улыбнувшись, и возьми из-под копыта коня комок земли и положи себе за пазуху: и тогда, если не станут верить истине слов твоих, то вели к себе привести слепую, которая семь лет уж в этом положении, помажь ей глаза — и она увидит.
     Ашик взял кусок земли из-под копыта белого коня, но только он поднял голову, всадник и конь исчезли; тогда он убедился в душе, что его покровитель был не кто иной, как Хадерилиаз, св. Георгий).
     Только поздно вечером Ашик-Кериб отыскал дом свой: стучит он в двери дрожащею рукою, говоря:
     — Ана, ана, мать, отвори: я божий гость: я холоден и голоден; прошу ради странствующего твоего сына, впусти меня.
Слабый голос старухи отвечал ему:
     — Для ночлега путников есть дома богатых и сильных: есть теперь в городе свадьбы — ступай туда; там можешь провести ночь в удовольствии.
     — Ана, отвечал он, я здесь никого знакомых не имею и потому повторяю мою просьбу: ради странствующего твоего сына впусти меня.
     Тогда сестра его говорит матери:
     — Мать, я встану и отворю ему двери.
     — Негодная, отвечала старуха: — ты рада принимать молодых людей и угощать их, потому что вот уже семь лет, как я от слез потеряла зрение.
     Но дочь, не внимая ее упрекам, встала, отперла двери и впустила Ашик-Кериба: сказав обычное приветствие, он сел и с тайным волнением стал осматриваться: и видит он на стене висит в пыльном чехле его сладкозвучный сааз. И стал он спрашивать у матери:
     — Что висит у тебя на стене?
     — Любопытный ты гость, отвечала она, будет и того, что тебе дадут кусок хлеба и завтра отпустят тебя с богом.
     — Я уж сказал тебе, возразил он, что ты моя родная мать, а это сестра моя, и потому прошу объяснить мне, что это висит на стене?
     — Это сааз, сааз, отвечала старуха сердито, не веря ему.
     — А что значит сааз?
     — Сааз то значит: что на ней играют и поют песни.
     И просит Ашик-Кериб, чтоб она позволила сестре снять сааз и показать ему.
     — Нельзя, отвечала старуха: — это сааз моего несчастного сына, вот уже семь лет он висит на стене, и ничья живая рука до него не дотрогивалась.
     Но сестра его встала, сняла со стены сааз и отдала ему: тогда он поднял глаза к небу и сотворил такую молитву:
     — О! всемогущий аллах! если я должен достигнуть до желаемой цели, то моя семиструнная сааз будет так же стройна, как в тот день, когда я в последний раз играл на ней.
     И он ударил по медным струнам, и струны согласно заговорили; и он начал петь:
     — Я бедный нищий Кериб, и слова мои бедны; но великий Хадрилияз помог мне спуститься с крутого утеса, хотя я беден и бедны слова мои. Узнай меня, мать, своего странника.
     После этого мать его зарыдала и спрашивает его:
     — Как тебя зовут?
     — Рашид, храбрый, отвечал он.
     — Раз говори, другой раз слушай, Рашид, сказала она. Своими речами ты изрезал сердце мое в куски. Нынешнюю ночь я во сне видела, что на голове моей волосы побелели, а вот уж семь лет я ослепла от слез: скажи мне ты, который имеешь его голос, когда мой сын придет?
     И дважды со слезами она повторила ему просьбу. Напрасно он называл себя ее сыном, но она не верила, и спустя несколько времени просит он:
     — Позволь мне, матушка, взять сааз и идти, я слышал, здесь близко есть свадьба: сестра меня проводит; я буду петь и играть, и всё, что получу, принесу сюда и разделю с вами.
     — Не позволю, отвечала старуха; с тех пор, как нет моего сына, его сааз не выходил из дому.
     Но он стал клясться, что не повредит ни одной струны, а если хоть одна струна порвется, продолжал Ашик, то отвечаю моим имуществом.
     Старуха ощупала его сумы и, узнав, что они наполнены монетами, отпустила его; проводив его до богатого дома, где шумел свадебный пир, сестра осталась у дверей слушать, что будет.
     В этом доме жила Магуль-Мегери, и в эту ночь она должна была сделаться женою Куршуд-бека. Куршуд-бек пировал с родными и друзьями, а Магуль-Мегери, сидя за богатою чапрой, занавесью с своими подругами, держала в одной руке чашу с ядом, а в другой острый кинжал: она поклялась умереть прежде, чем опустит голову на ложе Куршуд-бека. И слышит она из-за чапры, что пришел незнакомец, который говорил:
     — Селям алейкюм: вы здесь веселитесь и пируете, так позвольте мне, бедному страннику, сесть с вами, и зато я спою вам песню.
     — Почему же нет, сказал Куршуд-бек. Сюда должны быть впускаемы песельники и плясуны, потому что здесь свадьба: спой же что-нибудь, Ашик, певец, и я отпущу тебя с полной горстью золота.
     Тогда Куршуд-бек спросил его:
     — А как тебя зовут, путник?
     — Скоро узнаете.
     — Что это за имя, воскликнул тот со смехом. Я в первый раз такое слышу!
     — Когда мать моя была мною беременна и мучилась родами, то многие соседи приходили к дверям спрашивать, сына или дочь бог ей дал: им отвечали, скоро узнаете. И вот поэтому, когда я родился, мне дали это имя.
     После этого он взял сааз и начал петь.
     — В городе Халафе я пил мисирское вино, но бог мне дал крылья, и я прилетел сюда в день.
     Брат Куршуд-бека, человек малоумный, выхватил кинжал, воскликнув:
     — Ты лжешь; как можно из Халафа приехать сюда в день?
     — За что ж ты меня хочешь убить, сказал Ашик: певцов обыкновенно со всех четырех сторон собирают в одно место; и я с вас ничего не беру, верьте мне или не верьте.
     — Пускай продолжает, сказал жених, и Ашик-Кериб запел снова:
     — Утренний намаз творил я в Арзиньянской долине, полуденный намаз в городе Арзруме; пред захождением солнца творил намаз в городе Карсе, а вечерний намаз в Тифлизе. Аллах дал мне крылья, и я прилетел сюда; дай бог, чтоб я стал жертвою белого коня, он скакал быстро, как плясун по канату, с горы в ущелья, из ущелья на гору: Маулям, создатель наш, дал Ашику крылья, и он прилетел на свадьбу Магуль-Мегери.
     Тогда Магуль-Мегери, узнав его голос, бросила яд в одну сторону, а кинжал в другую:
     — Так-то ты сдержала свою клятву, сказали ее подруги; стало быть, сегодня ночью ты будешь женою Куршуд-бека.
     — Вы не узнали, а я узнала милый мне голос, отвечала Магуль-Мегери; и, взяв ножницы, она прорезала чапру.
     Когда же посмотрела и точно узнала своего Ашик-Кериба, то вскрикнула; бросилась к нему на шею, и оба упали без чувств. Брат Куршуд-бека бросился на них с кинжалом, намереваясь заколоть обоих, но Куршуд-бек остановил его, примолвив:
     — Успокойся и знай: что написано у человека на лбу при его рождении, того он не минует.
     Придя в чувство, Магуль-Мегери покраснела от стыда, закрыла лицо рукою и спряталась за чапру.
     — Теперь точно видно, что ты Ашик-Кериб, сказал жених; но поведай, как же ты мог в такое короткое время проехать такое великое пространство?
     — В доказательство истины, отвечал Ашик, сабля моя перерубит камень, если же я лгу, то да будет шея моя тоньше волоска; но лучше всего приведите мне слепую, которая бы 7 лет уж не видала свету божьего, и я возвращу ей зрение.
Сестра Ашик-Кериба, стоявшая у двери и услышав такую речь, побежала к матери.
     — Матушка! — закричала она, это точно брат, и точно твой сын Ашик-Кериб.
     Взяв ее под руку, привела старуху на пир свадебный. Тогда Ашик взял комок земли из-за пазухи, развел его водою и намазал матери глаза, примолвя:
     — Знайте все люди, как могущ и велик Хадрилиаз, и мать его прозрела. После этого никто не смел сомневаться в истине слов его, и Куршуд-бек уступил ему безмолвно прекрасную Магуль-Мегери.
     Тогда в радости Ашик-Кериб сказал ему:
     — Послушай, Куршуд-бек, я тебя утешу: сестра моя не хуже твоей прежней невесты, я богат: у ней будет не менее серебра и золота; итак, возьми ее за себя — и будьте так же счастливы, как я с моей дорогою Магуль-Мегери.
============
------
Падишах, его сын и Красивейшая в мире
…
     Эстек-пестек, верблюду кёстек. Кто слушает, тот мне ага, кто не слушает - ослиная нога! Рассказам дается имя; кто слушает, тот доволен ими. Послушаем-ка эту Гюль-ханыму: ну-ка, что она скажет? Было - не было, а когда-то жил один падишах, и у него было три сына. А в саду у падишаха росла яблоня. Эта яблоня приносила каждый год три яблока, но ни одного не удалось падишаху попробовать.
     И вот однажды он говорит своим сыновьям:
     — Мои дорогие, никак не могу я отведать этих яблок. Вы стали уже дюжими молодцами, а до сих пор не узнали, кто их срывает.
     — Батюшка шах! Пойду-ка я ныне ночью, постерегу яблоню и уж как бы там ни было, а сорву и принесу яблоки, - говорит старший сын падишаха.
     — Очень хорошо, - отвечает шах и дает ему на это разрешение.
     Шахзаде берет стрелы и лук, направляется в сад и там прячется в сторонке. И вот, едва наступает полночь, как сразу налетает ветер - ураган такой, что свету не видно! Молодец, как только это увидел, подбирает свои туфли, прибегает к отцу и рассказывает, что приключилось.
     Все это слышит средний сын; на другой день он тоже просит отпустить его, тоже берет лук и стрелы, идет в сад и весь день там караулит. С наступлением ночи снова налетает ветер - прямо буря. Молодец убегает и возвращается к отцу.
     На следующий день уходит в сад сторожить младший сын. В полночь налетает ветер - ураган сильнее прежнего. Хотя молодцу и страшно, он остается в саду.
     Вдруг появляется двуглавый дракон. Он хочет сорвать яблоко, но шахзаде выпускает стрелу и поражает одну голову дракона. Дракон сейчас же поворачивает назад.
     Тогда молодец срывает яблоко, приносит своему отцу и рассказывает все, что случилось, а старшим братьям предлагает:
     — Пойдемте по следам дракона, отрубим ему и другую голову!
     Все трое тотчас снимаются с места и идут вслед за драконом. Идут они, идут, подходят к колодцу. Старший брат говорит:
     Падишах, шах - титул иранских царей.
     — Обвяжите меня, я спущусь в колодец.
     Братья делают из кушаков веревку, обвязывают старшего брата вокруг пояса и начинают спускать. Не успел он опуститься по половины колодца, как принялся кричать:
     — Ой-ой, горю! - и братья вытаскивают его обратно.
     Затем спускают среднего брата. Тот тоже с половины пути начинает вопить:
     — Ой-ой, горю! - и его тоже поднимают наверх.
     Приходит черед младшего брата.
     — Теперь вы обвяжите меня, но только, когда я буду кричать:
     — Горю! - вы не обращайте на это внимания.
     Братья начинают спускать его вниз. Хоть он и кричит:
     — Горю! - они его не слушают. И вот шахзаде достигает дна колодца, отвязывает веревку, смотрит: перед ним дверь. Он открывает ее, видит: лежит дракон. Молодец тотчас же вынимает меч и одним ударом отсекает дракону вторую голову.
     Лишь только дракон издох, молодец стал обходить все кругом. Тут он замечает еще одну дверь, открывает ее, глядь! - сидят три девицы, одна другой краше.
     Как увидели девушки шахзаде, закричали:
     — Помилуй, молодец, как ты сюда попал? Ведь здесь дракон; если он тебя увидит, сразу проглотит, как один кусок!
     А молодец им в ответ:
     — Вы меня пугаете драконом, а я-то с ним уже расправился.
     Когда он это сказал, девушек охватила большая радость.
     Молодец смотрит на них и видит: перед одной девушкой золотая прялка, сама собой прядет; у другой золотые пяльцы, сами собой вышивают; у третьей - золотая наседка с золотыми цыплятами, они клюют жемчуг на золотом подносе.
     — Девушки, не хотите ли вы, чтобы я вас поднял на лицо земли? - спрашивает он.
     — Ах, конечно, конечно! - восклицают они.
     Тогда сын падишаха берет прялку, пяльцы, наседку с цыплятами, кладет все в сумку, а девушек подводит к колодцу. Он обвязывает старшую девушку веревкой и кричит:
     — Старший брат, тяни: это твоя доля!
     Потом обвязывает среднюю и кричит второму брату:
     — А это - тебе!
     Когда пришла очередь младшей, девушка советует ему:
     — Шахзаде, сперва выходи ты; если я поднимусь раньше, братья тебе позавидуют и оставят в колодце. А мне тебя жаль.
     — Нет, выходи раньше ты, - отказывается молодец. - Хорошо, - соглашается она, - но только знай, что для тебя наступают тяжелые времена. Братья не поднимут тебя наверх: они перережут веревку, и ты упадешь вниз. А внизу два барана: один белый, другой черный. Если ты упадешь на белого, то, может быть, сумеешь выбраться на лицо земли, если же на черного, то погрузишься с ним в глубину земли на семь слоев. Вот возьми три волоска с моей головы, они тебе пригодятся.
     Шахзаде обвязывает девушку веревкой и кричит братьям:
     — Тяните - это моя!
     Братья вытащили девушку, смотрят на нее, а она-то красивее своих сестер.
     — Эге, эту он приберег для себя! Вот оставим его в колодце - тогда узнает! - говорят они и бросают ему веревку.
     Молодец обвязал себя, и братья стали его тащить. Но не успел он достигнуть и половину колодца, как братья перерезали веревку, и шахзаде покатился кувырком - тынгыр-мангыр! - упал прямо на черного барана, а тот ушел в землю на семь слоев.
     Немного погодя молодец приходит в себя, оглядывается по сторонам, видит дом; идет прямо туда и стучит в дверь. Выходит к нему какая-то старая женщина, и он просит ее:
     — Матушка, прими меня к себе гостем на сегодняшнюю ночь.
     — Откуда ты, дитя мое? - спрашивает старуха. - Ведь здесь не проходят ни пери, ни джинн, ни человечий сын.
     — Смилуйся, матушка, - умоляет ее молодец, - я буду тебе сыном, - и обнимает старуху.
     Женщина не может устоять перед его мольбами и пускает к себе в дом.
     С вечера шахзаде крепко заснул, а в полночь его стала мучить жажда, он проснулся и спросил у старухи попить, но в доме воды не оказалось.
     — Неужели у вас нет ни капли воды?
     — Сынок, - стала рассказывать ему старуха, - в нашей стране ее никогда не бывает. Источник захватил дракон, и мы воду у него выкупаем: каждый год отдаем ему за нее девушку, и, пока дракон пожирает бедняжку, мы набираем воду, сколько у кого хватает сил, и растягиваем на целый год. Сейчас наши запасы как раз кончились. Завтра - новый год, этой ночью обряжают дочь падишаха, а утром отдадут дракону.
     Шахзаде ничего не говорит, а рано утром отправляется в горы, где находится дракон, и прячется в укромном месте.
     С восходом солнца приводят дочь падишаха и оставляют у самой норы дракона, а внизу люди, набрав всякой посуды, ждут, когда пойдет вода.
     И вот из норы вылезает семиглавый дракон: только он собрался схватить девушку, как молодец вытаскивает меч и одним ударом отсекает дракону все семь голов. Увидела это девушка, опустила руку в кровь дракона и поставила знак на спине шахзаде.
     Внизу люди стали поспешно брать воду, набирают, набирают глядь, а вода все течет и течет. Они бегут наверх, смотрят: дракон издох, а девушка целехонька! Люди сейчас же ведут ее к падишаху. Как увидел падишах свою дочь живой и здоровой, сильно обрадовался.
     — Дочь моя, кто тебя спас? - спрашивает он, а девушка в ответ:
     — Отец, вели завтра глашатаям кричать, чтобы все мужчины пришли ко дворцу, я тогда того человека распознаю.
     Падишах так и сделал. Собрались и старые, и молодые - все пришли. А девушка приказывает:
     — На кого я укажу, того берите и ведите сюда.
     И вот все мужчины по одному проходят перед дворцом. Как только показался шахзаде, девушка сразу узнает его и подает знак, люди сейчас же хватают молодца и приводят во дворец.
     Падишах спрашивает его:
     — Сын мой, это ты спас мою дочь?
     — Нет, не я! - отказывается шахзаде, а девушка настаивает:
     — Нет, ты, - я положила на тебя знак.
     И правда, на спине у него находят знак.
     — Сынок, я обручу с тобой мою дочь, ты согласен?
     — Нет, падишах! Я пришел с чужой стороны и хочу снова попасть к себе на родину.
     — Ну, раз так, проси у меня чего хочешь.
     — Чего же мне хотеть? Выведи меня на лицо земли! - просит шахзаде.
     — Я бы рад, дитя мое, но у меня для этого не хватит сил; может быть, у тебя есть какое-нибудь другое желание, скажи, я исполню.
     — Другого желания у меня нет, - отвечает молодец и уходит.
     Бродит он, бродит, долго ли, коротко ли, в один из дней подходит к какому-то дереву и ложится под ним. А на том дереве птица Симуранка1 свила гнездо и вывела птенцов. Лежит под деревом шахзаде, и вдруг, глядь! - появляется дракон и хочет схватить птенцов. Молодец тут же вытаскивает меч и одним ударом рассекает дракона пополам: потом он снова ложится и погружается в сон.
     Вскоре затем прилетает Симуранка, гигантская волшебная птица. Увидала она молодца и бросается на него, хочет заклевать.
     — Ах, злодей! Так это ты каждый год пожираешь моих птенчиков.
     А птенцы останавливают ее:
     — Что ты? Не делай ему никакого вреда, ведь это он нас спас от дракона.
     Тут Симуранка увидала труп дракона; тогда она подлетела к спящему молодцу и распростерла над ним свои крылья, чтобы защитить от солнца.
     Немного погодя молодец просыпается, глядь! - он лежит в тени.
     — Что такое, откуда эта тень! - раздумывает он, а в это время птица говорит человечьим голосом:
     — Сын человека, ты спас моих птенцов - проси у меня чего хочешь.
     — Я хочу, чтобы ты вынесла меня на лицо земли, - говорит шахзаде.
     — Очень хорошо, - отвечает птица, - но только ты должен припасти сорок баранов и сорок бурдюков воды. Баранов ты повесишь мне с одной стороны, бурдюки - с другой, а сам сядешь на спину, так мы и полетим. Когда я скажу:
     — Гак! - ты давай мне барана, скажу:
     — Гык! - бурдюк с водой. Так я тебя и вынесу на свет.
     — Прекрасно, - говорит шахзаде и возвращается к падишаху.
     — О падишах, я прошу у тебя сорок баранов и сорок бурдюков с водой.
     Падишах велит приготовить все, что просит молодец, и отправляет к нему на повозках. А молодец доставляет баранов и бурдюки к Симуранке, нагружает на птицу и садится на нее сам.
     Собрались они, и птица полетела. И вот, когда она скажет:
     — Гак! - он ей дает барана, скажет:
     — Гык! - бурдюк воды. Так они летят, летят - до лица земли осталось уже совсем немного. Птица говорит:
     — Гак! -молодец подает последнего барана, но тот каким-то образом выпадает у него из рук. Что делать? Он скорее отрезает кусок своего бедра и сует в рот птице. А птица-то сразу понимает, что это человечье мясо, не ест его, прячет под язык.
     Немного времени спустя она выбирается на лицо земли и тихо опускается. Сын падишаха медленно сходит на землю и садится.
     — А ну-ка, пройдись! - говорит птица, а шахзаде отвечает:
     — Ты лети своей дорогой, а я посижу тут немного, у меня сильная слабость.
     Однако птица заставляет его встать. Он поднимается, но не может держаться на ногах. Тогда птица вынимает из-под языка кусок его бедра, прикладывает на свое место, потом плюет, и нога сразу становится здоровее, чем прежде.
     — Прощай, сынок, в добрый час! - говорит Симуранка и улетает.
     А наш молодец вышел на дорогу и бредет себе потихоньку. Идет он, идет и приходит в свой город, покупает в лавке мясника требуху, напяливает пузырь на голову и принимает облик плешака. Затем он направляется к старшине ювелиров.
     -Смилуйся, возьми меня к себе в ученики, - просит он.
     Ювелир глядит: плешак.
     — Ступай себе, плешивый парень, зачем ты мне? - прогоняет он его.
     — Я буду всякую работу исполнять, - умоляет шахзаде, - дай мне только кусок хлеба.
     — Ну уж ладно, - соглашается мастер.
     Пусть он остается у ювелира, а здесь, в этой стороне, братья шахзаде, вытащив девушек из колодца, приводят их во дворец. Отец спрашивает сыновей:
     — Где остался ваш брат?
     А они отвечают - Он пропал в пути, мы не знаем, куда он девался. Рассердился падишах, ну а что поделаешь? Проходит несколько дней. Сыновья говорят своему отцу:
     — Выдай этих девушек за нас.
     И падишах посылает весть девушкам, но те отказываются:
     — Пока не вернется младший шахзаде, мы не пойдем замуж. Будем ждать его семь лет. Если он придет - прекрасно, не придет - поступай как знаешь.
     — Очень хорошо, - соглашается падишах и прекращает разговор.
     И вот - в сказках дни быстро идут - проходит семь лет. Падишах посылает весть старшей девушке. А та говорит:
     — Пусть падишах закажет мне золотую прялку, да такую, чтобы она сама пряла, - тогда я пойду замуж.
     Падишах велит позвать к себе старшину ювелиров и приказывает:
     — Сделай золотую прялку, чтобы она сама пряла, коли через сорок дней не будет готова - сниму с тебя голову!
     Пошел домой ювелир, сел и задумался, а потом стал плакать. Подходит к нему плешак.
     — Хозяин, что ты плачешь?
     А тот в ответ:
     — Поди вон, плешивый! Горю моему не пособишь, к чему меня спрашивать?
     — Ну, прошу тебя, скажи, может, я помогу как-нибудь, - умоляет лысый.
     — Такое-то и такое-то дело, - говорит мастер, - прялку как-нибудь могу сработать, а вот как сделать, чтобы она сама пряла?
     — Эх, эх, и из-за этого ты плачешь? Да что ж тут такого? Я не больше чем за сорок дней сделаю в лучшем виде все, что от тебя требуют, - успокаивает его лысый.
     — Иди, - рассердился мастер, - проваливай с моих глаз, не насмехайся надо мной, с меня и так горя хватит!
     — Клянусь Аллахом, уста, сделаю, не сокрушайся! - уверяет его лысый.
     Веселее стало на сердце у ювелира.
     — Помилуй, сынок, да как ты можешь это сделать? И что тебе для этого надо?
     — Купи мне мешок орехов да бочку бузы и принеси сюда. Сорок дней не подходи к мастерской, а на сорок первый приходи и забирай вещи.
     Мастер тотчас же поднимается, покупает на рынке орехи и бузу, приносит ему, а сам идет домой.
     Несколько дней спустя он подходит к мастерской. Глядит, ставни закрыты. Смотрит в щелку, видит: лысый поставил перед собой мешок с орехами, рядом бузу, а сам с молотком в руке то поет песни, приговаривая:
     — Тырыллан-так-так, тырыллан-так-так! - то грызет орехи и запивает их бузой.
     Как увидал это хозяин, вышел из себя.
     — Ах, он еще и не начинал! - и кричит:
     — Лысый, ты что делаешь? А тот в ответ:
     — Эй, ты, полегче! Как раз, когда я хотел взяться за работу, ты пришел и испортил мне все дело! Ступай, не беспокойся!
     — Ладно, посмотрю я, что за глупость сотворит этот лысый, - Думает мастер и уходит домой.
     А лысый только и знает, что есть орехи в свое удовольствие.
     Не будем затягивать! Наступает сорок первый день.
     Наутро плешак чисто-начисто убирает мастерскую, открывает ставни, выносит прялку и ставит перед собой на стол, а сам берет в руки чашку кофе и с важностью рассаживается.
     Приходит мастер, глядь! - прялка готова.
     — Сделал, сынок?
     — А как же! Вот она, неси во дворец, - возьми за нее золота столько, сколько она весит.
     Довольный хозяин берет прялку и отправляется во дворец, а там ее несут в харем.
     Лишь только девушки увидели прялку, сразу повеселели:
     — Ах, сестрицы! Шахзаде, который вывел нас из колодца, вышел на поверхность земли.
     Падишах дает старшине ювелиров золота, сколько он спросил, тот возвращается в мастерскую и на радостях говорит лысому:
     — Иди-ка, я тебе тоже дам немного денег.
     А лысый в ответ:
     — Мне денег не надо, хозяин, возьми их себе.
     И вот девушку обручают со старшим сыном падишаха. После празднеств в сорок дней, сорок ночей они остаются наедине.
     Несколько времени спустя хотят среднюю сестру выдать замуж, а та говорит:
     — Если вы сделаете мне золотые пяльцы, чтобы сами вышивали и нитку распускали, тогда я согласна.
     Падишах снова велит позвать старшину ювелиров и говорит ему:
     — Если в сорок дней не будут готовы такие пяльцы, чтобы сами вышивали и сами нитку распускали, - сниму с плеч голову.
     Ювелир возвращается домой, садится и погружается в думы. Лысый подходит к нему и спрашивает, в чем дело. Мастер рассказывает ему, что и как, а тот утешает его:
     — Не кручинься, я это легко сделаю. Только мне надо два мешка орехов и две бочки бузы.
     — А не много ли будет? - жадничает мастер. - Ну, да ладно, ты начинай, я сейчас принесу, - говорит он, идет и покупает все то, что лысый потребовал.
     Тот опять закрывает ставни и проводит время в мастерской, распевая песни да щелкая орехи.
     Короче говоря, как только наступает сорок первый день, он открывает мастерскую, кладет пяльцы на верстак, а сам отходит в угол и садится.
     Приходит мастер.
     — Ну как, лысый, сделал? - спрашивает он, а лысый ему в ответ:
     — Сделал, конечно; вот, разве ты не видишь?
     Мастер радостно берет пяльцы и несет во дворец. А девушки, как увидели их, говорят:
     — Не иначе как шахзаде вышел на свет.
     И вот падишах снова дает ювелиру много денег, потом выдает девушку за второго брата.
     Теперь приходит очередь младшей девушки. Падишах велит спросить ее, за кого она пойдет. А та говорит:
     — О падишах! Сперва вели сделать золотую наседку с золотыми цыплятами, чтобы они жемчуг на золотом блюде клевали, а потом вели глашатаю кликнуть клич:
     — Пусть все мужчины пройдут под стенами дворца! Кто мне понравится, за того я и пойду.
     Падишах опять велит позвать ювелира и поручает ему сделать наседку с цыплятами, а тот идет к лысому.
     — Я сделаю, - заявляет плешак и закрывается в мастерской. На сорок первый день он выносит наседку, мастер приходит, видит: все готово.
     — Хозяин, забирай и неси, но только смотри ни денег, ни чего другого не бери: что получили, того и хватит, - наказывает он ему.
     — Очень хорошо! - отвечает мастер, идет во дворец и отдает наседку.
     Младшая девушка, увидев ее, от всей души радуется. И в тот же день глашатай начинает кричать:
     — Завтрашний день пусть всяк, и молод, и стар, пройдет перед дворцом!
     Все слышат эти слова и начинают собираться на площади. Ювелир тем временем идет к лысому и рассказывает обо всем, что было во дворце, а тот в ответ:
     — Мне там делать нечего! Неровен час еще кто-нибудь пройдется насчет моей головы! Незачем мне ходить по таким местам.
     Как бы то ни было, ювелир отправляется ко дворцу, а лысый закрывает мастерскую и уходит в поле. Там под кустом он достает волоски, данные девушкой, и зажигает один из них: сразу появляется араб и спрашивает:
     — Зачем ты меня звал?
     — Доставь мне поскорее, - приказывает шахзаде, - белого коня и белые одежды!
     И араб тотчас же доставляет.
     Тогда молодец наряжается, садится на коня и едет на площадь. А там все собрались и проходят перед дворцом.
     И вот, когда шахзаде, пустив коня во весь опор, мчался мимо дворца, девушка сразу узнала его и тут же бросила в него золотым мячом. Все закричали, но наш молодец скорее едет прочь оттуда, переодевается, снова надевает на голову пузырь и идет в мастерскую.
     Вскоре затем приходит и его хозяин.
     — Эх, лысый, если бы ты пошел со мной, то увидел бы, как перед дворцом проезжал какой-то красавец весь в белом и на белом коне, - девушка бросила в него золотым мячом.
     А лысый отвечает:
     — Вот еще новости! Вдруг она попала бы в меня мячом да, чего доброго, разбила мне голову в кровь. Хорошо сделал, что не пошел!
     И вот на другой день опять собирается народ.
     Лысый идет в укромное место и зажигает второй волосок. Как только появился араб, он велит:
     — Доставь мне красного коня и красные одежды.
     И вот лысый, одевшись в красное, вскакивает на коня и мчится на площадь. Когда он проезжает мимо дворца, девушка опять бросает в него золотым мячом. Но лысый тотчас уезжает, переодевается, затем возвращается в мастерскую и садится.
     Приходит ювелир.
     — Эх, лысый! Жаль, что ты ничего не видел.
     Как бы то ни было, и в третий раз собирается народ.
     Как только лысый зажег третий волосок, опять явился араб.
     — Доставь мне зеленого коня и зеленые одежды, - приказывает лысый.
     Молодец снова садится на коня и единым духом проносится под стенами дворца. Девушка опять попадает в него золотым мячом.
     Но на этот раз все кричат:
     — Довольно! - хватают молодца за руки, за ноги и приводят во дворец. Шах узнает своего сына и велить обручить его с девушкой. После празднества в сорок дней, сорок ночей они становятся мужем и женой.
     Наутро следующего дня шахзаде рассказывает своему отцу падишаху все как было. Падишах призывает братьев и спрашивает, какое наложить на них наказание за все это, а они обращаются к своему младшему брату и умоляют, упрашивают простить им их вину.
     — То, что вы мне сделали, я вам не сделаю! - говорит он и прощает им их проступки.
     А отец отказывается от престола и сажает на свое место младшего сына.
     До самой смерти проводят они свою жизнь в спокойствии. Они достигли своих желаний, достигнуть бы и нам!
=============