Рассказ Одина о путешествии в Гиннунгагап

Я, Один, Всеотец, владыка Асгарда, расскажу тебе о своём путешествии в древнюю бездну — Гиннунгагап. То было время, когда миры ещё не обрели формы, а лишь предвестье бытия витало в пустоте.

Я оставил за спиной блеск золотых чертогов. Со мной были лишь верный ворон Хугин и посох, впитавший силу рун. Путь мой лежал туда, где нет ни света, ни тьмы в привычном смысле, — в мировую бездну, откуда началось всё сущее.

Сначала я миновал границы Асгарда. Иггдрасиль, Мировой ясень, зашумел ветвями, словно предупреждая:

«Осторожнее, владыка, там, куда ты идёшь, нет опоры».

Корни древа дрогнули, пропуская меня в межмирье.

Затем я пронёсся над Мидгардом — миром людей. Они, занятые своими делами, не заметили тени, скользнувшей по небу. Дальше — Ётунхейм, страна великанов. Там я встретил старого инеистого великана, который прохрипел:

— Зачем идёшь туда, где даже время не течёт, Один?

— Ищу мудрость, — ответил я. — То, что было до Имира, до Аудумлы, до всего.

Великан лишь покачал головой, но дорогу не преградил.

Когда я достиг края бездны, мир вокруг исчез. Не было ни верха, ни низа, ни звуков, ни запахов. Лишь тишина, древнее самой вечности. Гиннунгагап — «зияющая бездна», как называют её скальды. Здесь не действуют законы, привычные богам и людям.

Я сделал шаг вперёд — и оказался в пространстве, где прошлое и будущее сливались воедино.

Перед моими глазами начали проноситься картины:

Холод Нифльхейма — на севере бездны клубились ледяные туманы, реки Эливагар текли, отравляя пустоту своим ядом.

Жар Муспелльсхейма — с юга доносилось дыхание огненного мира, искры летели, как звёзды, готовые зажечь новый мир.

Рождение Имира — из смешения льда и пламени возникло первое живое существо, исполин, жестокий, как стихии, его породившие.

Появление Аудумлы — небесная корова вышла из тающего инея, её молочные реки питали Имира.

Освобождение Бури — я видел, как Аудумла лижет ледяную глыбу, и из неё появляется мой прародитель.

Каждое видение обжигало разум. Я понимал, что стою на пороге знания, способного сокрушить смертное сознание, — но я не отступил.

Гиннунгагап не желал отдавать свои тайны просто так. Бездна начала шептать мне:

— Ты хочешь знать всё? Тогда заплати. Отдай то, что тебе дороже всего.

Я знал, чего она требует. Но я также знал, что мудрость стоит любой жертвы.

«— Я готов», — произнёс я.

Боль пронзила меня, когда я вырвал свой глаз и бросил его в бездну. Он исчез, словно капля в океане, но взамен я получил нечто большее — я увидел и понял:

Гиннунгагап — не просто пустота. Это матрица всех миров, зародыш всего сущего. Здесь время течёт иначе, здесь прошлое и будущее — одно. Я увидел, как мы с Вили и Ве убьём Имира, как создадим из его тела Мидгард, как возведём Асгард вокруг Иггдрасиля. Я увидел Рагнарёк — последнюю битву, где паду от пасти Фенрира. Но я увидел и то, что будет после — возрождение мира, новые люди, новые боги.

Когда видения отступили, пришла пора возвращаться. Бездна отпустила меня, насытившись жертвой. Я развернулся и пошёл назад, к свету.

Иггдрасиль вновь принял меня в свои ветви. Я ощутил тяжесть в пустой глазнице, но в душе — покой. Теперь я знал то, чего не знал ни один бог.

Вернувшись в Асгард, я сел на свой трон и промолвил:

— Теперь я понимаю цену мудрости. И она бесконечна.

С тех пор я делюсь частицами этого знания с достойными. Но никто, кроме меня, не ступал в Гиннунгагап и не возвращался обратно. Ибо бездна забирает свою плату — и не каждый готов её отдать.

Вижу твоё недоумение. Что же я тогда отдал Мимиру? Глаз — символ видения и понимания, потеря глаза — не утрата, а переход в иное состояние: ты перестаёшь быть зрителем и становится понимающим. Корпускулярно волновой дуализм. Понимаешь? Нет? Тебе ещё рано в Гиннунгагап, придётся её обойти.