Справедливость

В. С. Алферов, г. Кемерово

   Меня не лечили, я был здоров. Прибыл я в Казанскую психбольницу накануне Нового года. А Учитель пришёл в январе 1965 года.

   Когда Учителя взяли, то у Лефортовской тюрьмы в Москве собрался большой митинг: пришли люди, которых он вылечил от тяжёлых болезней, и просили, чтобы выпустили его. На крыльцо вышел начальник и сказал: «Неужели вы верите этому шарлатану? Прошу вас по-хорошему разойтись!»

   А люди всё равно продолжали просить за Учителя. Только благодаря этому Учителя миновала тюрьма, а посадили в психбольницу, как невменяемого. В те годы власти «загребали» всех подряд, о ком только было известно, что он занимается врачеванием. В Казань его привезли вторично. Он попал в мою палату, где нас было пять человек.

– Ему давали какие-нибудь лекарства?

– Нет. Многие врачи были те же самые, что и по первому разу, хорошо знали его и хорошо относились к нему.

– А остальных в палате тоже не лечили?

– Ну, почему? Лечили. Те по-настоящему были больные. Одному, например, всё время казалось, что он беременный.

   Я не люблю, когда о нём рассказывают. как о Боге, а сами толком не представляют Учителя. Он был прежде всего человеком. Очень энергичным, живым, спорил с врачами, доказывал свою правоту. Для него не существовало рангов. Врача называл по-простому, без отчества — «Алмаз» (Алмаз Резаевич Дербеев). Но всегда очень вежливо.

   Он ходил в одних штанах до колен, врачи разрешали ему. Он на всё спрашивал разрешения. Если собирался поголодать три дня, то обязательно предупреждал начальство. И я вместе с ним голодал.

   Вообще, мы с ним были как родные. Системой закаливания я «заболел» почти сразу, как он появился — в марте 1965 года. И с тех пор не бросаю, что бы со мной ни случалось. Если бы не он, то меня бы уже давно не было. 11 марта 1979 года я попал в крупную аварию на Кемеровском ПО «Химпром».
 
   Из 214 человек я один жив остался. Я получил тяжёлый отёк лёгких. Когда мне стало совсем худо, принесли таз со снегом. Я накладывал снег на грудь, и мне становилось легче. Когда встал с постели, мне разрешили обливаться. Так я поправился. Меня Учитель спас.

– Вы с ним переписывались?

– Нет. Я потерял с ним связь. А спасал он меня через свою систему. Я всегда ощущал его присутствие рядом.

– А где вы обливались в Казанской больнице?

– В ванной. Иногда начальство просило облиться во дворе, чтобы сфотографировать. Во дворике летом гуляли полтора часа, а зимой разрешали 20 минут. Он обычно любил валяться в снегу, а я зароюсь в снег — мне жарко становится. Ещё он любил бегать: «Ну что, стербанем?» Перед пробежкой крепко тёр ладонь о ладонь, как умывают руки. Бежал он всегда широким летящим шагом. Я пробовал — не получается, и бежал трусцой. При его комплекции (весил он до ста килограммов, после бани нас обычно взвешивали) и так легко бежал, что казалось — по воздуху летит.

   Он был очень красив. Высокий, мощная фигура, большие синие глаза, как серебро, белые пушистые волосы. Его и сейчас вижу рядом с собой. Энергетика такая сильная, что я сразу притянулся к нему, поверил в него и до сих пор выполняю его советы.

– Он лечил в больнице?

– Да, и врачей тоже. Однажды был такой случай. У четырёхмесячного ребёнка смотрителя был гнойный аппендицит, и надо было срочно делать операцию. Учитель это услышал и говорит: «Такую кроху резать? Отдайте её мне — и будет здоров». Смотритель глянул на него с презрением: «Тебе?!» Отказался. Учитель сказал только: «Бедные, бедные вы люди», — и отошёл. Но потом ребёнка всё же принесли Учителю, и всё обошлось без операции.

   Был со мной случай. Вышли мы на мороз обливаться. Облились. А водитель больницы взял, да и плеснул на меня ведро кипятку. Дескать, если ты такой закалённый, то и кипятком можно. Я, недолго думая, развернулся да как вмазал ему кулаком — у того глаз выскочил и повис на ниточке (я спортом занимался, рука тяжёлая). Ну, думаю, всё, накажут меня. Здесь порядки суровые. А Учитель, как будто мысли мои прочитал, говорит: «Ничего не бойся, ты правильно поступил». И действительно, водителя того на второй день уволили.

   Учитель всегда выступал за справедливость. И Алмаз такой же. Был у нас один смотритель-садист. Однажды, когда он взял буйно помешанного, тот руками отбивался и ударил его. Смотритель дождался, когда ушло начальство, пришёл в палату и больного, привязанного к кровати, жестоко избил. На второй день Алмаз узнал об этом и тут же уволил его.

   Был один больной — всё тело покрыто, как коростой, врачи ничего не могли сделать. А Учитель однажды говорит ему (был банный день, и Учитель только что помылся): «Если не побрезгуешь искупаться в той же воде, в которой только что я купался, то будешь здоров». Человек помылся в той воде — и кожа очистилась. Учителю редко кто не верил в больнице, старались прислушиваться к его советам.

– Это правда, что Учителю со всего мира присылали передачи?

– Об этом не знаю. Но я, например, когда жил на свободе, никогда не ел таких шоколадных конфет и ананасов не пробовал. А в больнице Учитель всё это раздавал больным, угощал врачей. Ананасы в сетках были подвязаны у нас под койками. Откуда это приходило ему, не знаю. Родня к Учителю не приезжала, кроме дочери Тани из Москвы.

– Писал он там дневники?

– Писал. У него был свой режим дня: в 10 вечера ложился, а в 2 часа ночи уже стоял на ногах и писал. Писал он только стоя. Все рукописи, написанные там, я читал: он просил меня проверять ошибки и расставлять знаки препинания.

(Виталию Сергеевичу 60 лет, он на пенсии. Здоровья, несмотря на трудную жизнь, хватает. Мышцы были тугие, кожа гладкая и молодая.) «Можете представить, какое тело было у Учителя. А мне далеко до него».

Виталий Сергеевич Алферов, г. Кемерово

Спрашивала и записала Е. Кардаш, г. Кемерово,
10 апреля 1998 г.