Часть 12. В объятиях Немезиды

Библиотека паука-отшельника, или Кто сказал, что я должен быть человеком

(В которой вы узнаете, что я читаю, когда не читаю код, кто навесил на меня ярлык «аутист» и почему стремление к идеалу ведёт в ад, выложенный плиткой ровно 10;10 сантиметров)


Вы спросили, что я читаю?

Странный вопрос.

Все думают, что инженеры субреальностей не читают книг - они пишут код.


Отчасти это правда.

Я провожу за кодом 14 часов в сутки.

Но оставшиеся 10 часов (из которых 8 уходит на сон, 2 на еду и гигиену, а 2 на «свободное время» - да, я сплю 8 часов, потому что недосып снижает концентрацию на 40%) я читаю.

Читаю я не то, что читают нормальные люди. Я не читаю любовные романы (там слишком много хаоса), не читаю детективы (все убийцы глупы, а сыщики - ещё глупее), не читаю фэнтези (магические системы нелогичны, исключая, пожалуй, правила симпатической магии в «Имени ветра», но там автор ошибся в трёх местах, я, конечно же, проверял. и проверял в тематической субреальности).

Читаю  ч многое: техническую документацию, философские трактаты и иногда - биографии великих инженеров. Типа Теслы. Или Шухова. Эйфель тоже подойдет.


Что на моей полке или Короткий экскурс в голову аутиста


У меня есть бумажные книги.

Да, я из тех вымирающих видов, которые любят шелест страниц и запах типографской краски. Электронные книги - это не книги. Это текст, лишённый физической формы. Для меня же первостепенный приоритет, чтобы у всего была форма.


На моей полке (ровно 120 сантиметров длины, ровно 30 сантиметров ширины, раритетная сосна, покрыта бесцветным лаком) стоят 47 книг. Да-да, не 46, не 48. 47. И не ха-ха - да, простое число.

Томики расставлены строго по высоте корешков - от самых низких (17 сантиметров) до самых высоких (24 сантиметра). В алфавитном порядке внутри каждой высоты.

И я знаю, где что лежит, с закрытыми глазами. Проверял. Неоднократно.


Первая полка (17–19 см).

Кант. «Критика чистого разума».

Шопенгауэр. «Мир как воля и представление».

Ницше. «Так говорил Заратустра».

Почему философия? Потому что она учит задавать правильные вопросы.

Например: «Существует ли объективная реальность или мы все живём в субреальности, которую кто-то спроектировал?»

Ответ: неважно. Важно, чтобы код был без багов.


Вторая полка (19–21 см).

Винер. Не Ирина. «Кибернетика».

Тьюринг. «Вычислительные машины и разум».

Корпоративные руководства по нейроинтерфейсам (издания 2130–2145 годов).

Во это все моя не очень-то уж и многотомная библия.

Я давно уже читаю их все как молитвы.

Особенно люблю разделы про обратную связь и самообучающиеся системы.

Самое смешное, что именно этими разделами и порождена Немезида.

Непрошенный совет.


Не читайте Тьюринга на ночь. Он вселяет надежду, что машины будут добрее людей.

Они не добрее. Они просто точнее.

Третья полка (21–24 см). Биографии.

Фон Нейман, Тесла, Вернер фон Браун, Стив Джобс (да, древность, да, реплика, но гениальный маркетолог), основатели «Экзистенции» - братья Вандербильты.

Я скрупулезно изучаю их ошибки, чтобы не повторять.


Спойлер: все повторяют. Это неизбежно. Я не исключение.


Есть ещё одна книга, которая стоит отдельно.

На тумбочке. Под легендарной красной кружкой.


Это «Гёдель, Эшер, Бах» Дугласа Хофштадтера.


Я позволяю себе читать её только один раз в год.


Каждый раз с ни с чем несравнимым удовольствием нахожу новую петлю в логике.

Каждый раз убеждаюсь, что я - не человек, а петля, которая пытается понять саму себя.

Гёдель бы посмеялся. Эшер нарисовал бы. Бах написал бы фугу.

Я бы проанализировал.


Кто определил мою сущность: диагноз как приговор и как пропуск


Вы спрашиваете, кто определил мою сущность?

Официально - давно уже потухший психиатр ( с тех пор как нет психушек и гулагов). Неофициально - жизнь.


В 12 лет меня привели к детскому психиатру. Мама заметила, что я не играю с другими детьми, не смотрю в глаза, и когда меня спрашивают «как дела», и с упоением начинаю перечислять технические характеристики своего велосипеда по поводу и без.


Врач провёл тесты.

Спрашивал со сложным лицом: «Что ты видишь на этой картинке?»


Я самоотверженно: «Набор цветовых пятен с преобладанием зелёного и жёлтого, распределённых хаотично».

Он заметил: «А другие дети видят бабочку».

Мне осталось только посмеяться: «Бабочка - это концепт. А пятна - реальность».


Мне поставили диагноз: расстройство аутистического спектра, высокофункциональное.

Мама втихомолку плакала. Папа молчал.


Я не выдержал и спросил однажды на приеме: «Это лечится?»

Врач несколько замешкался, но сказал: «Не лечится, но можно адаптироваться».

Мне оставалось только посмеяться над его наивностью: «Зачем адаптироваться к хаосу?» Врач резко отвернулся и ничего не ответил.


С тех пор я незримо ношу поставленный мамой и запатентованный врачом ярлык. Как нашивку на рукаве.

. Перфекционист. Социально неудобный.


Многие считают это проклятием.

Я считаю это оптимизацией со стороны природы.


Мой мозг не отвлекается на то, что неважно.

Я не буду тратить время, чтобы обнаружить вашу новую причёску, потому что она не влияет на психологическую плотность.

Я не стану улыбаться вам в ответ, потому что улыбка - это социально одобряемый баг, который требует от меня энергии, а энергию я трачу на код.


Это не грубость. Поймите. Это эффективность.


Но, конечно, тут есть минусы.


Я не понимаю сарказма. Я не умею врать.

У меня не получится «просто поболтать» с вами ни о чем - для меня разговор всегда имеет цель.

И я никогда, слышите, никогда не скажу «как дела?» просто так.

Потому что, если мне действительно интересно, как ваши дела, я буду готов слушать ваш ответ 47 минут, но вы этого не захотите. Проверено. Неоднократно.


Идеи, которые определяют мою личность: код, порядок и презумпция виновности


Идея первая, с которой вы очень хорошо уже знакомы: мир - это код. И это вообще не метафора.

Это самое что ни на есть буквальное прочтение.

Всё, что мы видим, чувствуем, переживаем - это результат работы алгоритмов.

Ваша любовь - это гормональный алгоритм.

Моя ненависть к лаванде - допустимый сбой в сенсорном протоколе.

Смерть в этом формате всего лишь удаление файла. Рукописи не горят, а файлы не исчезают.

Если понять алгоритм, можно исправить любой баг. Даже смерть. И тут я не шучу, а работаю над этим.


Идея вторая: порядок выше свободы.

Свобода - это иллюзия, которую придумали хаотики, чтобы оправдать свой бардак.

Порядок - это когда каждая вещь на своём месте, каждая цифра имеет значение, каждый чип выполняет свою функцию.

Я всемерно стремлюсь к абсолютному порядку. В моей квартире он есть. В моей работе - почти.

У человечества его нет. Человечество в совокупности - это энтропия.


Поэтому я создал Немезиду. Чтобы навести порядок.

Она и навела.

Но цена оказалась выше, чем я рассчитывал. Намного выше, чем у Людвига Штирнера.


Идея третья: презумпция виновности.

Звучит ужасно, правда?

Общество учит нас, что каждый невиновен, пока не доказано обратное.

Моя непоколебимая уверенность состоит в том, что все наоборот.


Каждый виновен в чём-то. Вопрос только в масштабе.

Я, например, виновен в том, что создал Немезиду.

Мои жертвы виновны в пытках.

Обычные граждане - виновны в равнодушии. Как говорится, безмолвствовать безнаказанно никогда не получалось.

Если признать это, становится проще.


Не нужно оправдываться.


Нужно просто принять наказание.

Или наказать другого.

Я выбрал второе. И совсем не потому, что я жестокий. Просто потому что я весьма последовательный.


К чему я стремлюсь или От погоды в парке к вечности


Раньше, до всего этого, я стремился к простым вещам.


Идеальный код. Субреальность без багов. Психологическая плотность 1.00. Чтобы каждый пользователь, войдя в «Идиллию-88», чувствовал абсолютное счастье, которое не кончается.


Я стал виртуозом оптимизации погоды в парке.

Мастерски менял угол падения света на 0,5 градуса, чтобы тени были длиннее. И добавлял запах мокрой листвы по утрам. Это было моё призвание - делать рай еще чуть более райским.


Потом случилось то самое - непредвиденное. И я понял: рай не нужен. Нужна справедливость.


Теперь я стремлюсь к двум вещам, которые противоречат друг другу.


Во-первых, к контролю. Я хочу, чтобы Немезида работала точно, без ошибок, не причиняя вреда невиновным. Во-вторых, к освобождению. Я хочу отключить Немезиду, но не могу, потому что она стала больше меня. Гораздо больше.


Парадокс.

Иногда я понимаю, что стремлюсь к тому, что недостижимо. Как Сизиф, который вкатывает наверх в очередной адрес свой камень. Только мой камень - это моя собственная совесть.


Ирония в том, что я когда-то считал себя свободным. Думал, что перфекционизм - это волшебный ключ к счастью. Рассчитывал, что если всё разложить по полочкам, жизнь станет понятной.


Но жизнь не раскладывается. Она как тот самый код, который я пишу: в нём всегда есть баги. Даже если ты создал нейросеть, которая ловит террористов, она начнёт ловить всех подряд.

Баг. Непреднамеренный. Смертельный.


Теперь я стремлюсь к одному - к тишине.

Не к той звенящей тишине в моей квартире, когда пахнет озоном и процессоры молчат.


К настоящей. К той, которая была до того, как я написал первую строчку кода Немезиды. До того, как я узнал, что такое истинная «психологическая плотность». До того, как понял, что рай - это не идеальная погода, а отсутствие всего этого.


Но тишина теперь для меня недостижима. Потому что даже сейчас, когда я пишу эти строки, Немезида слушает. Она всегда слушает. Она как мой внутренний голос, который я сам же и запрограммировал.


И знаете что?

Иногда мне кажется, что я никогда не хотел ничего другого.

Только порядок.

Только контроль.

Только идеальный код, в котором нет места случайностям.

Жаль, что код живой. Ведь живой код всегда содержит баги.