Истории Антонины Найденовой 14. Возвращение 4

 В Сибирь!

Ваник подкатывал к Тоне насчет встреч в ее комнате.
– Жэнщина… вечером зайду.
– Только попробуй!
– Скажу участковому… что ты здесь незаконно живешь.
– А я скажу Лале…
Ваник осклабился.
– Лала – умная женщина. Не то, что ты. Вечером зайду.
– Да пошел ты! – разозлилась Тоня, сдерживая себя от желания хлопнуть по его смуглой, наглой морде.
Ваник понял, ухмыльнулся и ушел.
Она пошла звонить Митричу.
Митрич не отвечал. Наум – тоже.
По-хозяйски прошел по коридору Ваник, бросил ей через плечо:
– Жэнщина… тэлэфон нэ занимай… да?
«Как быстро освоился!»
Только отошла от телефона, как раздался звонок. Митрич! Она схватила трубку.
– Алло!
– Тоня? Это – Андрей. Врач-практикант…
Она сразу напряглась.
– Что случилось?
– Извините меня… Я не должен был… Очень деньги были нужны… Я сказал ему ваш адрес…
Голос в трубке замолк.
– Алло… Андрей! Спасибо, что предупредили. Он бы всё равно узнал. Так хоть заплатил. Кто он?
– Не знаю. Он хотел, чтобы я еще кое-что сделал… Может, мне сделать вид, что согласился – и узнать…
– Нет, не надо. Только запутаетесь. Я все равно уезжаю.
Андрей что-то еще говорил, оправдывался, но она уже не слушала.
Повесила трубку. Потом нашла в телефонной книге кассы Ярославского вокзала, позвонила и заказала билет на сегодня.
Пошла в комнату, где ее ждал собранный чемодан.
Села за стол. Написала письмо Митричу. Запечатала.
Надела джинсовый плащ. Берет.
Посмотрела в зеркало.
– Хорошо…
Вышла. Закрыла комнату на ключ.
Зашла к Бычкову попрощаться.
Тот старательно вырезал иконки. Отвлекся, глянув на ключи и письмо.
– Уезжаешь?
– Да.
– Бросаешь Наума? Предаешь?
– Это, скорей, к вам относится.
– Ага! – вскинулся Бычков, высказывая всё, что так и не сказал Науму. – Это он меня бросил. Он предал. У него всегда всё для себя. А я –  как дурак, всё надеюсь, что это для общего дела. Иконки вот, вырезаю...
– Деньги-то себе возьмете.
– Конечно, – горячо откликнулся он. – Все мои зубные накопления на этот проект спустили…
– И мои – тоже.
– Это к Науму! – отрезал Бычков и снова уткнулся в картонки.
Она кивнула.
– Ару не давайте в обиду.
– Подожди…
Он встал.
– Ну давай обнимемся на прощание.
Они обнялись.

Тоня вышла из дома.
Был светлый, теплый вечер.
На вокзал она пошла пешком.

***

Гигантские белые ягоды лесной земляники на керамическом панно башни Ярославского вокзала вдруг вызвали у нее ощущение холода и тревоги. Почти саспенс, как сказал бы модный писатель.
Тоня даже поежилась: правильно ли она поступает, что уезжает? Опять подступили слезы. Она сдержала их.
Прошла через вокзал, вышла на перрон.
Поезд «Москва-Новосибирск» уже стоял у платформы.
На перроне шумно толпились люди. Обходя их, рассеянно поглядывая в сторону громких прощаний, она направилась к своему вагону. Там тоже прощались. В этой суете, взволнованная отъездом, Тоня не заметила, что за ней наблюдают. Мужчина, которого можно было принять за чьего-то провожатого.
Он шел за ней от ее дома.
Когда Тоня вошла в вагон, он подошел к проводнице, что-то спросил, незаметно вложив ей в руку купюру. Та привычным движением сунула ее в карман, глянула в тамбур – там уже никого не было, – и коротко ответила.
Он наклонился к ней ближе, сказал еще что-то.
Она слушала настороженно, искоса поглядывая на него. Потом он снова что-то протянул ей. Она кивнула. Он пошел вдоль вагона по перрону. Проводница с пугливым любопытством смотрела ему вслед.
А Тоня в это время вошла в купе. Поставила чемодан, села. Глянула  в окно. На перроне суетились провожающие – бегали, выискивали в окнах тех, с кем только что прощались на перроне…
«Поезд номер… Москва – Новосибирск… отправляется от платформы...»
Тоня устроилась в купе. Немного успокоилась. Попутчиков не было.
Поезд дернулся. Поехали.

– Билетики готовим! – громыхнула дверью проводница.
Тоня протянула билет.
– В Сибирь к нам? В гости? Домой? Или работать? – спросила та, убирая билет в кармашек и с любопытством глядя на нее.
– Как получится, – улыбнулась Тоня. – Чай скоро будет?
– Вот только билеты соберу.
Тоня переоделась, умылась, разобрала вещи. Достала и выложила почитать  свое последнее сочинение. Остальные тетради оставила в чемодане.
– Кому чай, кофе… – опять громыхнула дверью проводница.
– Чай, пожалуйста.
– Вот, горяченький, – она поставила стакан, положила сахар, печенье и, заметив толстую тетрадь с надписью на обложке, спросила: – Это что, книга?
– Да. Я написала.
– Ой! «Встреча с сибирским прошлым»! Вы из Сибири?
– Жила там когда-то. Работала.
– А дадите почитать? Дорога длинная...
– Возьмите.
– Спасибочки. Почитаю. Меня Валей зовут.
– Я – Тоня. Время-то у вас будет?
– Будет. Я в двойке с Володькой – он всегда прикроет. После Нижнего до Кирова – времени будет много. Успею. А в Зуевке у меня золовка! 
– Золовка из Зуевки, – улыбнулась Тоня. – Прямо название оперетты.
– Да ну? – не поверила Валя. – Есть такая?
– Есть, – серьезно сказала Тоня.
– Надо же… – недоверчиво покачала она головой и спохватилась: – Ой, чай-то не всем! – и убежала.

После Владимира, закончив с пассажирами, Валя прилегла у себя в купе на нижнюю полку, взяла Тонину тетрадь и начала читать.
Дочитывала уже сидя – собираясь вставать: скоро стоянка.

«…ужинали на кухне. Пили холодную водку – Генрих наливал ее из графинчика. На столе – вареная картошка, а на подставке горячая сковорода, на ней еще скворчали ломтики свиной грудинки с золотистыми кольцами лука. Готовила и накрыла Берта, как сказал Генрих.
– Прямо по-русски! Вот тебе и немка! – похвалила я ее.
Генрих почему-то усмехнулся.
Мы уже хорошо выпили и доедали жаркое.
– Зна-аешь! Знаешь Кондрата! Не отрицай. Ты же меня просила помочь найти его мать.
Раскрасневшийся Генрих достал из холодильника бутылку водки. В графинчик переливать не стал – сразу налил в рюмки.
– Он книги из дома таскал… цацки старинные, недорогие: спичечницу там, еще что-то… А потом сказал: мать получила архив отца. И есть там рукопись ее дяди – писателя. Перевод исторической повести «Агай-хан». И ею интересуется коллекционер из ФРГ… познакомился с писателем в Париже, еще в эмиграции. Понятно излагаю?
– Понятно.

Дверь раздвинулась. Пришел Володька: «Чо читаешь?» Она махнула рукой. Он зевнул и завалился на полку.

– Коллекционер обещает хорошие деньги. Но Кондрат боится связываться с иностранцем: не знает, как передать рукопись, как получить деньги? Попросил помочь.
– Вас лично?
– Нет. Кто я в этом деле – знали только двое. Мне передали его просьбу. Я согласился. У меня были возможности связаться с иностранцами. Дело казалось простым и денежным. Но! Что-то пошло не так. Мать Кондрата пропала. Да-а!..
– Так вы в ее исчезновении не замешаны?
– Нет.
Генрих встал:
– Я сейчас.
Вернулся быстро – с папкой. И, как показалось, протрезвевший. Поймал мой взгляд, подмигнул.
– Таблетки от опьянения. На основе янтарной кислоты. Опять янтарь…
– Но рукопись-то в желтом конверте вам Кондрат передал?
– Нет.
– Я видела желтый конверт у вас в столе в Новосибирске.
– Да мало ли желтых конвертов! То-то ты съязвила тогда – про шале на деньги от «Агай-Хана». Ха-ха…
– Так объясните!
– Смотри!
Он раскрыл папку и протянул знакомый лист «Sotheby's».
– Узнаешь? – ухмыльнулся. – Когда смотришь чужие бумаги тайком, клади их точно на место. Да не тушуйся. Правила профессионала, разведчика.
– Я и не тушуюсь. Так это ваше имя не разглашает аукцион?
– Нет. Не мое. А вот чье… кто продает… Загадка… А-а... – махнул Генрих рукой. – Выпьем.
Он снова выпил. Я больше не пила.
– Расскажите про вашу бригаду! Про дела ваши… преступные.
– О, как! Преступные! – он хмыкнул, подцепил со сковороды кольцо лука, медленно стал жевать, раздумывая…

В дверь постучали… Валя оторвалась от чтения:
– Да!
– Там вот… не включается, – всунулась голова пассажира. Володька поднялся с полки: «Пошли…»
Валя проводила его взглядом, перелистнула страницу:

– Срок давности прошел, – отметала я его сомнения. – Вам уже ничего не грозит. И я не свидетель. Хотя, может это ваша хитрость? Может, я всё еще свидетель? А свидетелей… убирают?
– Убирают? – засмеялся он. – Это, как ты себя вести будешь.
Взял бутылку:
– Выпьешь?
– Нет.
Он налил себе, выпил.
– Шутка!
– Раз шутка – расскажите! Помните, вы сказали: «Tu l’as voulu, Georges Dandin!» 
– Тю ля ву лю… говоришь? – он усмехнулся. – Ладно. Расскажу.
Покрутил рюмку, раздумывая. Налил еще. Выпил.
И неторопливо стал говорить:
– Начну с детства… Мы жили бедно. Отец ушел. Мать, дворянка, растила нас одна. Происхождение скрывала. Кем только не работала: прачкой, нянькой, швеей, уборщицей. Работала – а жили всё равно бедно, впроголодь. Помню постельное жесткое белье с черными штампами. Как-то принесла его из воинской части, где мыла полы. А в кухонном шкафчике стояла старая ручная кофемолка. В ящичке – немного кофейных зерен. Мама берегла их. Смелет чуть-чуть, сварит кофе… и пьет у окна. Вот так и вижу…
На подоконнике – фарфоровая чашка. Лицо у мамы становится мягким, задумчивым, молодым. Она любила красивые вещи, дорогую посуду. Это я понял позже – сам к этому пришел… – задушевно откровенничал Генрих и было непонятно, говорит ли он правду или на ходу придумывает. – В ее шкатулке с письмами и фотографиями лежала брошь – овальная, с зеленым  камнем в обрамлении прозрачных. Младшие играли с ней: возили по столу, представляя машинку. Уронили – камень выпал. Мама не ругала, вставила обратно, сказала: скол был раньше. А как-то полезли в шкатулку за «машинкой», а ее нет. И мамы дома нет, чтобы спросить.
Помню: была зима, воскресенье… Мама пришла с рынка веселая и нажарила картошки с луком и свиной грудинкой. Мы наелись от пуза. А потом пили чай с яблочным повидлом…

Вагон мягко качнуло. Валя прислушалась. Где-то далеко хлопнула дверь.
В коридоре кто-то прошел, звякнули стаканы. Всё было спокойно, и она продолжила чтение.

Генрих засмеялся, налил водки, выпил залпом и продолжил:
…прошло время. Мама умерла. К тому времени я сделал карьеру, служил в Комитете. И однажды на празднике увидел на жене сослуживца… брошь.
Ту самую, мамину… Со сколом.
Я разговорил его. Он признался: присвоил. Они брали преступника в соседнем районе – тот прятался у матери. При обыске нашли драгоценности. Сын отказывался: не крал, ничего не знает. Выяснили – мать ездила в город на рынок торговать. Хозяйство у нее. Так вот одна городская выменяла у нее продукты на эту брошь. Сказала – дорогая. Та дала ей и картошки, и мяса. Брошь под ватник приколола. Потом бросила куда-то и забыла. «Это же дорогая вещь!» – сказал тетке сослуживец. – «Изумруд с бриллиантами. А остальные драгоценности откуда?» А она рукой махнула: «Здесь такого добра много. У ссыльных. Принесут – меняют на мясо, хлеб, молоко. Я и брала. А сейчас перестала. Куда дену?»
  И вот пришла мне в голову идея: закинуть сеть по отдаленным районам. Выловить вещи, которым место в музее. Нашел помощников, те собрали бригаду. И началась охота за сокровищами! Какой там Майн Рид! Какой Жюль Верн! – глаза Генриха загорелись. – У меня были возможности узнать адреса ссыльных из бывших, поднять их дела, найти, за что зацепиться. Составляли карту и – вперед. Проводили свое «дознание» – они сами отдавали, лишь бы отвязаться.
– А я слышала про убийства.
– Может, что-то и было… Убивать – нет. Находили архивы, иконы, редкие книги, посуду, украшения с драгоценными камнями. Клондайк! Всё это всё равно бы пропало.

Валя уже читала быстрее, почти не замечая, как проходит время.

– А вот с рукописью, думаю, что это местные менты их вашего Сибирского придумали для меня ловушку. Подключили Кондрата. Может, на чем-то его поймали. Он испугался, пошел на сотрудничество, – Генрих посмотрел на меня, взгляд его был трезвый. – И еще в бригаде засланный казачок был. Я это чувствовал…
– А я кажется догадываюсь, кто это был. И думаю, что Кондрат участвовал в этой операции добровольно. И цацки из дома продавал, чтобы поверили. Молодец Кондрат! А я плохо о нем думала. А он в операции участвовал.
– В операции… Ха! Да меня ни на чем не поймали. Ха-ха-ха… – довольно захохотал Генрих.
Я дождалась, когда он отсмеется и продолжила:
– Про то, что иконы воровали, знаю не понаслышке. Из школьного музея в деревне, где я работала, ваши бандиты обманом иконы забрали: якобы, на выставку, а потом в Новосибирске наш директор их встретил…
– Пристыдил, и они вернули? – опять засмеялся Генрих. – Шучу. А ты их еще, наверное, жалела: погибли, постреляли на охотничьей заимке.
– Я других жалела. Своих… «ментов», как вы их называете. Коллег ваших. А вас там, разве не было?
– Нет. Не поехал. Мне доложили о твоей встречи с ментом в театре. У меня везде были свои люди.
Он помолчал и добавил со значением:
– Они и по сей день есть…
 
Пришел Володька. Снова завалился на полку. Валя взглянула на него и снова уткнулась в тетрадь.

Я не испугалась, даже, кажется, усмехнулась и небрежно сказала:
– Я даже знаю, кто доложил. Администратор Жорка. Он в театре всё около меня крутился. А с чего он взял, что я с ментом разговаривала?
– У него на ментов особый нюх.
– Так, может, мы с ним балет «Жизель» обсуждали!
– Ну да, конечно! И схему, где находится заимка, как туда доехать, ты ему просто подарила на память о балете?
– Ничего я не дарила.
– Не ври. Ее нашли у него.
– Как нашли?.. Его… что, убили? Мне сказали, что ранили…
– Я уже не удивляюсь твоей осведомленности! Ишь ты, ей сказали! Кто, интересно?
– Неважно. Я, выходит, виновата?
– Да. Меньше болтать надо было. Подписку же о неразглашении давала. Если бы ты следаку в театре о заимке не разболтала, никто бы не погиб. Но ты помогла мне. И я тебе за это признателен.
– Так признательны, что приказали убрать меня, как свидетеля. В меня стреляли в деревне.
– Стреляли и не попали? – опять захохотал Генрих. – Если бы приказал, то не промахнулись. Так что – еще не вечер!
Я пристально взглянула ему в глаза. В них была какая-то бесшабашная веселость. Даже дерзость… За таким взглядом могло скрываться, что угодно…»

Валя закрыла тетрадь, задумалась…
– Скоро станция, – зевнул Володька. Закряхтев, встал, поискал фуражку, взял флажки, потянулся за телефоном.
– Оставь. Ты иди… Я сейчас…
– Давай скорее, – недовольно сказал Володька и вышел.

***

– Прочитали?
– Ага… вот принесла, – Валя положила тетрадь на столик. – А ты про Генриха-то не выдумала?
– Нет.
Валя оглянулась на дверь, придвинулась ближе, зашептала:
– Тогда скажу… В Москве к вагону мужчина подходил. Спросил, где ты выходишь. Денег дал… Я сказала. Прости!
Тоня молчала.
– Сейчас думаю… может он из этих… помощников Генриха? Тех, что за драгоценностями охотятся? А ты про них всё знаешь… Значит, свидетель… как в кино… Ох, девка… вот ты попала!…
– Всё-таки выследили… – покачала головой Тоня. – Интересно, это Андрей сказал, что я уезжаю? Или следили у дома? – вслух размышляла Тоня и, посмотрев на Валю, спросила: – А может, Андрей специально звонил, чтобы выспросить о моих планах? А?
– Откуда я… – Валя даже отстранилась. – Андрей – это кто?
– Врач… Да нет, он не мог…
– Ну да… Врач… – неуверенно согласилась Валя.
– Хотя адрес мой выдал. За деньги…
– Тогда не знаю… Я вот тоже… – Валя беспокойно посмотрела на нее. – Может, в милицию позвонить? Сообщить! Чего мужик выспрашивал, где будешь сходить, место какое… Ой, чего же я ему выдала… Ждать тебя будут. Этот же, как его… Генрих сказал, что у него везде свои люди! Как бы чего с тобой не сделали…
– Не надо никуда сообщать, – сказала Тоня. – Я должна подумать.
– Что, назад вернешься?
– Не знаю. Сначала подумаю.
– А-а… Ну ты мне скажи, когда надумаешь.
– Скажу. И вот еще, на всякий случай, вот телефон моего знакомого.
– Еще один…
– Почему? Я только первый даю…
– А… это я так… – отмахнулась она. – И кто там будет?
– Сыщик. Алексей Дмитриевич. Позвоните, если понадобится помощь.
– Позвоню, – кивнула Валя, пряча записку в карман. – Только лучше бы не понадобилась.
– Как получится.

***

Поезд затормозил, когда Тоня уже допивала вечерний чай, глядя в окно на проходящих по темному перрону пассажиров: кто из них – ее попутчики?
О них ее предупредила Валя.

Дверь с грохотом отъехала в сторону.
В проеме стоял мужчина. Не старый. Крепкий. В темной куртке с меховым капюшоном. Он бросил на Тоню короткий взгляд, так же быстро окинул купе и посторонился, пропуская женщину.
Та тоже была не старая, крепкая. В синем пуховике и синей вязаной шапке. На плече – небольшая сумка. У мужчины – клетчатая, «челночная». Но на челноков они не были похожи.
Тоня напряглась:
«У него везде свои люди…»
Они вошли.
– Приветствуем, – сказал мужчина. Женщина молча кивнула.
– Здравствуйте, – ответила Тоня, поднимаясь. – Располагайтесь.
Она взяла свою сумку и вышла в проход. Стояла, прислушиваясь к звукам в купе. Там убирали багаж, со стуком опустили сиденье… «Мое не трогали? – прислушалась, – нет, стукнули один раз…»
Поезд дернулся.
Тронулись.
Отмахав флажком и закрыв дверь в тамбуре, подошла Валя.
– Ты чего здесь стоишь?
– Чтобы не мешать…
– Пошли.
  Валя отодвинула дверь.
– Готовим билетики…

Попутчики оказались неразговорчивыми. Не представились.
Тоня тоже промолчала.
Стали укладываться спать.
Мужчина легко забрался на верхнюю полку. Женщина устроилась внизу, спиной к проходу.
Тоня легла, включила свою лампочку, взяла амбарную книгу – ту, что читала Валя. Раскрыла. Женщина недовольно зашевелилась, повернулась, вздохнула. Тоня поняла: свет мешает. Выключила лампочку. На ощупь подтянула сумку под подушку и отвернулась к стене.
Ее слух уловил глухой металлический «тук». Она повернула голову, прислушалась…
Тихо. Только поезд мерно стучал, покачивался вагон.
Тоня снова отвернулась к стене.
Только она стала засыпать, как ее разбудил храп.
Храпел мужчина сверху.
Звук мучительно и тяжело поднимался откуда-то из его нутра, с всхлипами и всхрапами вырывался наружу, снова проваливался внутрь – чтобы через секунду опять рвануться вверх с глухим, почти звериным усилием…
Она вспомнила Виктора и Лизу. Лежала, слушала, не открывая глаз.
Почему мужчины храпят? Может, это атавизм? Может быть, первобытный предок своим храпом отгонял диких животных, чтобы они не растерзали его самого и его семью во сне?
Она представила лицо спящего неандертальца с мощными надбровными дугами, покатым лбом и широким носом; его нечесаных, спящих детей, лохматую жену, обернутых шкурами. Из темноты плотоядно сверкнули желтые глаза саблезубой кошки, учуявшей добычу… Она нетерпеливо поддернула верхнюю губу – блеснули длинные белые клыки. Прислушалась: есть ли опасность? Есть! Кошка отпрыгнула в темноту. Опасность исходила от самого большого лохматого зверя, лежащего с краю. «Хр-ррр-хр-р-р...» – его хриплый рык наполнял пространство, грозно предупреждая: «Я силен. Уйди…»
Картина стояла перед глазами почти зримая, со звуком, с дыханием… Уже проступали подробности пещеры, лохматой жены, шкуры с костяной пряжкой… костяной нож… еще что-то… И Тоня, сама не заметив как, уснула.
Но вдруг ее резко выдернуло из сна.
Она открыла глаза и в темноте увидела силуэт сидящей женщины. Длинные пряди висели по сторонам опущенной головы. На коленях у нее стояло что-то темное, и она, запустив обе руки,  рылась внутри.
Раздался какой-то тихий металлический щелчок… Короткий, сухой…
Женщина замерла.
Тоня приподнялась – и похолодела. Сумка. Ее сумка!
Перехватило дыхание. «Везде свои люди!..» Она резко села. Свет от фонарного столба скользнул по купе – раз, другой – по рукам женщины, по ее коленям…
Тоня сунула руку под подушку. Пальцы сразу нащупали ремень. Сумка была на месте.
Сон окончательно слетел.
– Не спится? – женщина подняла голову.
– Приснилось что-то…
Тоня снова легла. Лежала с открытыми глазами и думала: «Теперь так всех и подозревать? Так и с ума сойти недолго…»

***

– Скоро Екатеринбург, – зычно оповестила Валя, проходя по вагону. – Готовимся… Кто выходит…
Попутчики молча допили чай. Встали.
Мужчина нагнулся, поднял сиденье, достал клетчатую сумку. Вжикнул молнией, заглянул внутрь – быстро, но внимательно, словно проверяя, всё ли на месте… Тоня, допивая чай, отвела взгляд на окно.
Молния снова вжикнула. Зашуршала одежда. Они одевались молча, не переговариваясь. Потом раздался звук отъезжающей двери. Тоня повернулась, посмотрела им вслед. В проходе мужчина вдруг обернулся, – и коротко коснулся рукой виска, прощаясь. Такой жест она видела у военных.
Женщина ушла вперед, не оглядываясь.
Тоня кивнула. Дверь закрылась.
Она еще несколько секунд смотрела на нее.
«Какие странные попутчики…»

***

– А ты знаешь, кто это был? – Валя взволнованно уселась напротив Тони.
– Откуда? Они даже не представились.
– Еще чего… – Валя оглянулась на дверь, пересела ближе, наклонилась. – Володька сказал… это  был положенец.
– А кто это такой? – не поняла Тоня. – Чиновник, что ли?
– Да какой чиновник… – Валя перешла на шепот. – Общак держит. Серьезный человек. Володька сказал, сейчас у них там… передел. Убийства… Они с оружием ездят…
– Господи… С кем же я ехала…
– С держателем общака свердловской группировки, – уже почти спокойно сказала Валя, даже с некоторым уважением. – А ты испугалась?
– Да. Сначала подумала – от Генриха… А потом… уже не знала, что и думать. Храпит он, конечно, жутко! Как такого назначили? Хотя… может, он этим и отпугивает: «Я сильный. Уйди…»
– Ну ты даешь, – засмеялась Валя.
– И еще… попрощался, как военный! Вот так… – Тоня показала.
– А ты как хотела? – Валя со значением посмотрела на нее. – В положенцы абы кого не берут.
– Подожди… А тетка эта… Она – кто? На жену не похожа. И на  любовницу – тоже.
– А может, она его охрана… – Валя пожала плечами. – Сама говоришь, храпел всю ночь. А она – не спала.
Валя поднялась.
– Главное, всё обошлось. Больше тебе бояться некого. Пойду – работать надо.
Она ушла.
 
А Тоня вспомнила ночную картину – спящую неандертальскую семью – и улыбнулась, переделывая ее…
Глава семьи храпит, оглушая пещеру… Но саблезубая кошка уже не боится. Крадется, низко припадая к земле, мягко ступая лапами…
Замерла. Приготовилась к прыжку…
И вдруг перед ней выросла другая – лохматая «кошка» в шкуре. Резкое движение. Взмах – в руке блеснул костяной нож, и саблезубая кошка отпрыгивает в сторону и исчезает в темноте…
А женщина поправляет шкуру на детях и снова ложится…


***

На следующий день Валя заглянула в Тонино купе с загадочным выражением на лице.
– Тонь… – подсев к ней, сказала, понизив голос. – Тот, что тобой интересовался… он здесь.
– Где?
– В поезде. В наш вагон сегодня перешел. Говорит – надоело в плацкарте, а у вас места есть. Доплатил… – и, понизив голос еще больше: – В милицию сообщить?
– Не надо.
– А как же…
Тоня хитро прищурила глаза.
– Я его обману.
Валя подалась вперед.
– Поможешь?
– Говори.
– Только ты делай вид, что мы не знакомы. Я – обычная пассажирка.
– Поняла.
– И еще, – Тоня сдвинула брови, придумывая дальнейшие действия. – Ты деньги любишь.
– Это и играть не надо! – махнула рукой Валя. – Все их любят.
– Ты – особенно. Всё за деньги сделаешь.
– Ага.
– В каком он купе?
– Рядом с моим. Первое.
– Сможешь его вызвать?
– Смогу. Скажу – титан не идет.
– А Володька?
– Он спит. Ночью работал.
Тоня кивнула.
– Тогда так… Услышу твой голос и выхожу… С полотенцем. В туалет.
– Сделаю.
Валя вышла. Тоня взяла полотенце. Встала у двери в ожидании.
Вскоре раздался громкий голос Вали:
– Ну да… титан этот… Ну всегда… Спасибо…
Тоня отодвинула дверь и вышла.
У титана возились Валя и молодой мужчина.
Тоня направилась к ним.
– Разрешите…
Он оглянулся. Тоня на секунду задержала на нем взгляд.
 Похож на французского актера… Венсана Касселя… И еще – на опера Николаева, который когда-то давно проводил у них обыск…
Кажется, она видела его на вокзале. Он шел за ней.
Ну, что ж… Она чуть улыбнулась:
«Поиграем, Генрих Осипович?»

***

Через час они уже сидели в вагоне-ресторане. Всё получилось просто.

– Опять что-то с титаном? – недовольно спросила Тоня. – Чая не будет?
– Да сейчас починим… – жалобно заговорила Валя. – Вот напарник проснется… Он с ночной…
– Ждать? – Тоня покачала головой. – Ресторан уже открыт?
– Давно.
– Пойду туда чай пить.

После туалета Тоня вернулась в купе, переоделась, взяла сумку  и направилась в вагон-ресторан.
Он уже был там.
Сидел один за столом, пил чай.
Тоня огляделась. Свободных столиков не было.
Она подошла к нему.
– Свободно?
– Пожалуйста.
Она села.
– Починили титан?
– Нет. Ждут напарника, – усмехнулся он.
– Главного специалиста?
– Типа того…
Официантка принесла Тоне чай, разогретый пирожок с мясом.
– Вкусный, – откусив от него, похвалила Тоня и запила сладким чаем.
Мужчина тут же заказал пирожок и себе…
Тоня подумала и попросила еще один.

Уходили из ресторана уже вместе.
– Жаль, что вам так скоро сходить.
– Да, вечер продолжить не удастся. А он был веселым и вкусным!
– А во сколько ваша станция?
– В вагоне расписание есть…
Они вошли в тамбур, от открыл дверь, пропустил Тоню вперед, и она подошла к расписанию… Медленно провела пальцем, читая название станций: «Где лучше сойти?»
– Вот. В четыре утра., – остановила палец на своей станции.
– Жаль, что так быстро, – посмотрел он на расписание.
Тоня шутливо развела руками.
– А я встану проводить вас.
– Это будет очень мило, – улыбнулась Тоня. – Ну а сейчас я иду спать. Завтра много дел. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – кивнул он.
Тоня вернулась к себе возбужденная. Подошла к окну и, глядя на тянущиеся темные полосы леса, попыталась сосредоточиться.
Что она узнала? Зовут Виталием. Москвич. Едет в Новосибирск по делам бизнеса. Ни одному слову она не поверила. Он спросил, куда едет она. Она с готовностью ответила и даже сочинила причину поездки. Показалось, что он слушал ее вранье с легкой усмешкой.  Ничего…
Теперь главное – незаметно сойти раньше. Валя поможет.
Тоня включила свет. Взглянула на свое место. И замерла. С постелью было что-то не так. Она не убирала ее днем – оставила, как было.
Но теперь покрывало лежало иначе. Аккуратно. Слишком аккуратно.
«Не профессионал…» – вспомнила она слова Генриха.
Здесь кто-то был. Пока ее не было.
Кто-то еще есть в поезде… по ее душу?
Тоня вышла. Пошла к купе проводников. За дверью слышался смех. Постучала. Заглянула. Валя с Володькой играли в карты.
– Титан уже идет? – спросила Тоня.
– Идет, идет… Чаю хотите? – Валя поднялась.
– Давай скорее! – недовольно бросил напарник.
– Я быстро.
– У меня лампочка не включается. Посмотрите… – сказала Тоня.
Они вышли.
Вошли в купе. Тоня закрыла дверь.
– Ну как? – шепотом спросила Валя. – Что-нибудь узнала?
– Виталием зовут… – так же тихо ответила Тоня. – Валя… у меня кто-то был, пока я в ресторане чай пила. Ты никого не заметила чужого?
– А с чего ты это взяла?
– А покрывало не так лежит. Кто-то в ящик под сиденьем залезал.
– Ничего не пропало?
– Еще не проверяла.
– Так проверь! Есть чему пропадать-то? Драгоценности…
– Есть! – Тоня вспомнила про берет с заколкой. Быстро подняла сиденье. Валя придержала. Достала чемодан, поставила на соседнюю полку. Открыла.
– Ну?
– Здесь… – Тоня взяла берет, заколка была на месте.  – Только, кажется, я  его положила в карман чемодана…
– И что в нем такого драгоценного? – удивилась Валя.
– Идет мне. Я в нем красивая, – улыбнулась Тоня и не удержалась: – Не там ищут! – шутливо похлопала она по сумке.
– Так ты осторожней с ней, – покосилась на нее Валя.
– Я ее от себя не отпускаю.
– Ну, раз всё на месте… – Валя взялась за ручку двери, обернулась: – Помочь убрать?
– Справлюсь. Валя, а какая остановка перед моей станцией?
– Чаны, вроде… Ночью. Около двух.
Тоня взглянула на часы.
– Успею. Я сойду на ней.
– Стоянка маленькая. Две минуты.
– И хорошо.
– А ночевать где будешь?
– Вокзал там есть?
– Есть…
– Куплю билет и дальше поеду.
– Ох, девка… – покачала головой Валя. – Ладно, собирайся. Я тебя предупрежу загодя… Ох…
– Спасибо.
Валя ушла.
Тоня стала собираться. Положила в чемодан амбарные книги: «Так и не почитала…». Свернула халат. Убрала. Сложила мелочи. Переоделась. Приготовила верхнюю одежду. Села. Потом легла. Закрыла глаза. Прислушалась. Тихо.
И, кажется, задремала.

***

  – Вставай, подъезжаем, – разбудила ее Валя. – Иди тихо в тамбур, Встань слева к двери и жди. Никто больше не выходит.
Тоня быстро оделась: плащ, берет. Взяла чемодан, сумку повесила  на плечо… Прокралась к тамбуру. Встала у левой двери.
Подошла Валя. Взглянула на нее, кивнула:
– Готовься!
Поезд начал тормозить… Заскрежетали тормоза… Остановился.
Валя открыла дверь, выглянула, огляделась… Спустила подножку,  обернулась:
– Иди!
Тоня скользнула к ней:
– Спасибо! – потянулась поцеловать…
– Да иди уже, – грубовато оттолкнула Валя. – Стоянка маленькая…
Тоня спрыгнула на платформу. Оглянулась. Валя стояла в дверях, смотрела куда-то в сторону.
Тоня быстро пробежала глазами по окнам. Все окна были темными, в тамбуре за Валей – никого.
Поезд тронулся. Тоня махнула рукой. Валя ответила – коротко, флажком. И закрыла дверь.
Тоня осталась одна.
Оглянулась.
Небольшое здание вокзала светилось редкими окнами.
Вокруг было темно и пусто.
Никто ее не ждал. Никто не шел за ней. Обманула.
Она взбодрилась, поправила сумку на плече и пошла к вокзалу, катя чемодан по неровному тротуару.
Шла быстро. Уверенно.

А дальше произошло то, чего она не ожидала…
Удар был неожиданным. Резким. В спину.
Она пролетела вперед, упала, проехала руками по жесткому тротуару…

Придя в себя, приподнялась, села. Посмотрела на руки – кожа была содрана в кровь. Чемодан валялся в стороне. Берет – рядом. Блеснула заколка.
Сумки не было.
Она огляделась. Пусто. Темно.

Валя… «Еще один…» Значит, позвонила… «Все любят деньги…»
Ее купили. И она сыграла… Спектакль. Виталий… нет. Генрих Осипович… Опять…

Тоня с трудом поднялась, огляделась…
По ее щекам текли слезы, жгли содранную щеку.
Представила себя со стороны – нелепую, побитую, с пустыми руками.
И вдруг улыбнулась сквозь слезы.