Ученик и Старец

                Старец и ученик.
                (компиляция)

                1.

Ученик: Отец Александр,  дай мне правило.
Старец: Я уже давал тебе правило — чтобы ты молился, как можешь…
Ученик: Но все монахи читают келейное правило по многу, и некоторые читают даже наизусть, а я нет.
Старец: Ты еще не готов читать, как они. Вот пообвыкнешься, научишься многому, будешь послушания до конца выполнять, тогда и для правила созреешь. А сейчас дай тебе мешок в амбар отнести — ты донесешь ли? Может и дотащишь его с трудом, а навали на тебя мешок побольше — ты не сдюжишь: и по дороге бросишь…
Ученик: Так что же мне делать? Все в кельях молятся усердно, а я только «Господи помилуй!» твержу…
Старец: Вот и продолжай молить у Господа милости…
               
                2.

Ученик: Отец Александр,  дай мне правило.
Старец: Я тебе уже давал правило — чтобы ты молился, как можешь…
Ученик: Но все монахи молятся не так — они читают большое ежедневное правило по молитвослову, а я нет.
Старец: Ты хочешь быть как все? Только знай, что не все монахи спасаются, а только те, кто положил начало благое!
Ученик. Я очень желаю спастись. Как положить благое начало?
Старец. Ты только начни, и Господь тебе поможет; мы так себе не желаем спастись, как Господь нам желает спасения.
Ученик. Батюшка, я сильно желаю спасения, и как хорошо было бы, если бы Господь сподобил меня быть монахом.
Старец. Покажи дела, достойные монашества, и в будущем веце обрящешь себя монахом.
 
(При этом старец достал Жития Святых, открыл житие Пимена Многоболезнного, Печерского чудотворца, и стал читать вслух).
Житие повествовало о монахе, который чудесным образом был пострижен в монашество ангелами Господними. Монах Пимен болел всю свою жизнь весьма тяжкими болезнями, так что даже ухаживающие за ним люди не выдерживали смрада и вони исходящих от его ран, и убегали от порученного им ухода за больным. Только перед самой своей смертью Пимен чудесным образом исцелился и исцелил многих страдающих тяжкими болезнями. Затем он, ведомый Божиим Промыслом, показал пещерной братии место, которое должно было стать его последним прибежищем,  и предсказал, что когда будут копать ему могилу, обнаружат останки трех умерших монахов, с которыми произошли чудесные изменения после погребения. Монаха, которого перед самой смертью постригли в схиму*, но дела которого не заслужили схимы — обретут без высшего монашеского облачения. (Схима есть одеяние высшей степени монашеской, которая называется Великим Ангельским образом.) Но это облачение чудесным обра-зом окажется на мощах монаха, которого не успели постричь в схиму, однако добрые дела которого, заставили ангелов  облачить его в схиму посмертно. Наконец, третий монах…
 
«Третий брат, – продолжал Пимен, – много лет тому назад положен здесь и весь истлел, но схима его осталась нетленной: она блюдется для его осуждения и об-личения, ибо он совершал дела недостойные этого образа, – всю жизнь провел в лености и грехах, не помня слов Господа: «кому дано много, с того много и стре-буется» (Лк.12:48);

 Пострижение в монашество, а тем паче – в схиму не приносит никакой пользы тем, кто не совершает добрых дел, избавляющих от вечных мук. И долго все дивились неизреченному Суду Божию, воздающему каждому по делам его.»
Прочитав из жития Пимена сии слова о. Александр спросил ученика:
— Понял ли ты, чадо, для чего я читал тебе этот отрывок из жития?
— Понять-то понял, только не знаю, как мне быть с правилом…
Старец: По словеси Господню: «Бдите и молитесь, чтобы не впасть в искушение». (Мк. 14; 38). И Апостол
 говорит: «Непрестанно молитесь» (I Сол. 5; 17). Вот тебе правило.

                3.

Ученик: Батюшка, а кто таков баловник?
Старец: А почему ты спрашиваешь?
Ученик: Да вот некоторые монахи называют Вас баловником. Мол, Вы балуете своих учеников, разрешаете им не молиться келейно, не делать поклонов, даете легкие наказания, кто провинится, и многое другое говорят…
Старец: Запри уши свои от таких разговоров, научись их не слышать, если не хочешь впасть в грех.
Ученик. Батюшка, мне некоторые из братии говорят, что надо жить посвободнее, и что стеснять себя, как Вы советуете — не должно.
Старец. Это говорят те же люди, у которых не согрето сердце Господом, а у кого оно согрето, тот не скажет этого.

                4.

Ученик: Отец Александр помолитесь обо мне, я сильно обуреваем помыслами.
Старец: Терпи, чадо, и Господь тебе поможет. Я бы и сам рассказал кому свои помыслы, чтобы получить наставление и утешение. С тобой борется простой бесенок, а к нам приступают князья бесовские, с ними борьба и страшнее и опаснее.
Что за помыслы тебя беспокоят?
Ученик: Да вот первый — в храме все стоят, когда молятся, а я устаю, и хочу посидеть… Вот я и думаю – можно ли молиться в храме сидя?
Старец: Можно, если ноги не держат.
Ученик: Иной раз так натрудишься, что в келью приходишь, и с ног валишься на кровать… Вот я думаю – а можно ли молиться в келье лежа?
Старец: Можно.
Ученик: А иногда такая печаль одолевает, что заснуть как следует не можешь, и кажется – то ли спишь, то ли нет?… Но молиться же надо всегда, раз Вы мне такое правило дали — вот я и спрашиваю: не грешно ли молиться во сне?
Старец: Если научишься управлять своими снами – то можно и во сне.
Ученик: А как это – управлять своими снами?
Старец: Нам старцы заповедовали — Хотя бы вверх ногами, да твори молитву! Многие по немощи творили молитву лежа, да побеждали полки бесов стоящих!
Ученик: А можно ли молиться на ходу?
Старец: Ты можешь молиться сидя, лежа, на ходу, на бегу, во  сне и наяву, одному, и в присутствии многих – главное, чтобы ум твой внимал тому, о чем ты молишься, и ни о чем другом не мечтал.
Ученик: Батюшка, сколько я не пробую молиться – а помысел говорит, что молитва у меня не получается. Я не монах, не творю добрых дел и от всего этого пребываю в великой печали, и о сем скорблю…
Старец: У земного царя не все воины бывают генералами, а есть офицеры и более всего — простые солдаты. Так и ты, если у Царя Небесного не будешь генералом, а будешь простым солдатом, то все-таки ты — воин Небесного царя! И радуйся этим! Смиряй и укоряй себя во всем, как непотребного раба.
Ученик: Еще меня беспокоит помысел, что когда я молюсь – у меня постоянно гаснет лампадка… Может это знак, что мои моленья неугодны Богу?
Старец: Не за той лампадой ты следишь. Смотри, чтобы во время молитвы — горела лампада твоего сердца! Именно она возжигает огонь любви ко Господу Богу!
Ученик: И всё-таки главный помысел, что преследует меня — это то, что я не читаю настоящего келейного правила… Всё бы я готов претерпеть и выполнить, если бы Вы дали мне хоть какое-нибудь, хоть малюсенькое келейное правильцо…
Старец: Терпи, чадо… И  Господь тебе поможет!  Я желаю тебе спастись так же, как самому себе. Но зачем мне возлагать на тебя бремя, которое ты не в силах понести?
Разве ты не знаешь, что, когда объезжают молодую лошадь, то сначала на нее кладут немного тяжести, а когда она втянется в работу, тогда возлагают много? Знает хозяин лошади, когда она привыкнет ко труду. Так и в духовной жизни поступают. Смущаться этим не надо.  Еще скажу тебе, брате мой, что пользы будет, если дать тебе правило, установить для тебя известное количество поклонов и облечь прочими формами? А ум у тебя будет занят только тем, как бы исполнить и когда исполнить удобнее, и ты будешь, как работник, ожидать награды от своего хозяина за работу и не будешь замечать, как ум твой начнет кичиться этим и осуждать других. Не лучше ли всегда считать себя должником и грешником пред Господом Богом и воссылать сердечные к Господу молитвы, чтобы он умилосердился на нашу нищету. Я, брате мой, не желаю тебя иметь под законом – но под благодатью.(Рим. 6: 14) Какая польза возложить на тебя тяжкое бремя, которое может навести на тебя смущение, а враг этим воспользуется, чтобы повредить тебе, потому что он всегда вкладывает в нас мысли будто бы добрые и тем незаметно вовлекает нас во зло; ведь он живет восьмую тысячу лет, знает он, как с нами управиться.
Ученик: Батюшка, неужели такую враг имеет силу и власть?
Старец: Если бы кто знал, какие враг делает усилия, чтобы отклонить человека от молитвы (и от добродетели вообще), что он готов был бы дать тому человеку все сокровища мира...
При этом старец начал отирать рукою ланиты и глаза свои, наполненные слезами.

Ученик. Мне, батюшка, еще помысел говорит, что можно подождать утруждать себя разными подвигами о спасении души.
Старец. Этот помысел от врага. Почем мы знаем, когда придет час нашей смерти?  Враг и сейчас мне нашептывает,
вот, мол рано ты  начал подвизаться: тогда только надо
 начинать творить подвиги, когда тебе исполнится в
 монашестве сорок лет.
  Видишь ли, вот каких, с какими седыми головами, пытается обмануть!
Ученик. Батюшка, а может пока есть ревность, то и хорошо подвизаться в начале?
Старец. Бывает ревность и не по разуму, как нам говорили старцы. В одно время я шел по саду и вижу, что садовник с молодых яблонь срывает цветы. Я спросил садовника, зачем он срывает цветы? А он мне и говорит, что, если не срывать, то будут плоды, т.е. яблоки. Меня это удивило, и я спрашиваю опять: «Что же это хорошо, что плоды будут». А садовник говорит мне в ответ, что эти плоды повредят самой яблоне — коли много плодов, то молодые ветки обломаются, а сама яблоня впоследствии будет бесплодная; эти плоды теперь вытянут сок из корня, и она может погибнуть; но когда корень возмужает, тогда и плоды будет приносить сугубо. Видишь ли, так и человек плоды дает во время свое (Пс.;1:3), – заключил старец.

                5.

Ученик: Батюшка, а как должно поститься?
Старец: ... знал я одного брата, который когда шел вместе с братиею на трапезу, то плакал, что теряет утешение духовное через мамону, т.е. пищу.
Ученик: Может лучше вкушать пищу  не с братиею в трапезной, а в своей келье один?
 Старец: Когда в своей келье кушаешь один – можно объесться, как свинья, которая поест, попьет, ляжет в углу и хрюкает, так и я становлюсь похожей на нее.
Ученик: Занятый каким-либо послушанием, я иногда вкушаю пищу не в свое время, т. е. и не знаю, как поступать с остатками пищи: вылить куда-либо жалею и думаю, не отдавать ли странникам?
Старец: Когда я принимал странников, то никогда не был покоен, нарушая свое мирное монашеское устроение. Ибо странники много рассказывают новостей, расхваливают те и другие монастыри и заведенные там порядки, а через это смущают живущих на одном и том же месте. Но ведь там хорошо, где нас нет: куда мы ни пойдем, всюду понесем с собою свои нравы и свои страсти, обуревающие нас. Не советую тебе давать странникам, а лучше оставшуюся пищу снести в кухню. В монастыре мы своего ничего не имеем, а все у нас монастырское и это есть дар нам Божий.
Ученик: Но на кухне пищу часто выбрасывают, если видят, что надкусано, или отломлено… Жалко бывает даже кусок хлеба надкусанный...
Старец: А постоянно заботясь о пище — ты сделаешь на копейку барыша (отдавши, её, как милостыню, странникам), а на пятак убытку (лишив себя через их празднословие необходимого каждому монаху довольства своим монастырем и его порядками и причинив себе расстройство духа).
Ученик: Так что же — и в келье не вкушать, и на трапезу не ходить? Может тогда совсем не есть…?
Старец: Человек не может без хлеба насущного.
Ученик: Как же тогда поститься? Где границы поста? Вот один брат спрашивает — он столько-то лет не ест ни мяса, ни рыбы, в известные дни вкушает с маслом, в прочие же дни сохраняет пост и воздержание; но он не может спокойно выносить от кого-либо слова против него, как бы забывает себя при этом от сильного гнева и ярости.
Старец: Поститься он научился, но смирять свое сердце не научился; мы полной пользы не получим от поста, если не научимся смиряться и укорять себя во всем и если не обратим все наше внимание на внутреннее делание наше. Многие много сеяли, но когда пришло время жатвы, ничего не могли пожать: так как сеяли они неразумно, то и ничего не пожали. Но ты, если хочешь послушать меня, исправь то, что неразумно в твоем посте. Пост бывает разумен, когда человек при сем смиряет своего внутреннего человека и очищает сердце свое от страстей.

                6.
Ученик. Батюшка, некоторые говорят, что гора Афон – место святое. Правда ли, что те, которые там живут, будут святы, так как сама Божия Матерь обещала покрывать и защищать там живущих? Можно ли на этом основании там спастись, живя даже несообразно с заповедями Господними и преданиями святых отец?
Старец. Приятен ли бывает господину раб, который, живя в дому его, бесчинствует, делает оскорбления господину своему и производит соблазн? Не спасемся и мы, если нравы свои не переменим и не будем жить благочестиво, по заповедям Господним и по преданию св. отец; напротив, понесем сугубое осуждение, живя небрежно и лениво.

Ученик. Как же, батюшка, многие наши русские с великим стремлением бегут на Афон, желая там получить себе спасение?
Старец. И многие не ошибаются: получают себе спасение на Афоне; но не надо думать, будто спасение можно получить только на Афоне. Где кто призван, там пусть и пребывает, по словеси апостола Павла (1Кор.;7:20). Господь наш Иисус Христос сказал: «Истиннии поклонницы поклонятся Отцу духом и истиною на всяком месте» (Ин.;4:23–24). Многие стремятся на Афон или здесь, с места на место переходя, ищут Царства Небесного в людях, а не в себе, забывая сказанное в Евангелии: «Царствие Небесное внутрь вас есть» (Лк.;17:21). Конечно, бывают переходы с места на место и по благословенным причинам, но по большей части это бывает по недостатку смирения и терпения и по осуждению других.
Ученик: Так что же про Афон сказки сказывают, что это место само по себе спасительно?
Старец: Рассуди сам — а я тебе одну историю про Афон расскажу, которую мне поведал один афонский  монах…
«В некоем малом афонском монастыре один новоначальный инок, вопреки совету старца, удалился в затвор и начал жить в уединении. И вот что с ним случилось: в одно время слышит он стук в дверь, спрашивает, ему никто не отвечает. И так это случалось не один раз. Наконец стук этот ему надоел. Однажды от этого стука он так разгневался, что схватил топор, растворил дверь и погнался за бежавшим, по-видимому, человеком. Гонялся он за ним по скалам и кустам, весь исцарапался о кусты и, наконец, упал со скалы в пропасть; а тот, за которым он гнался, сделался невидим. И как только рассказал этот бедный брат о своем несчастии  некоторым другим — он умер. И таких примеров на Афоне много», – рассказал мне афонец.
Ученик: Что же — разве не бывает одно место, благодатнее другого?

Старец: Что ты за человек, что хочешь добродетели стяжать без трудов? Не успел еще опериться, а хочешь лететь. Нет, добродетели достигаются усиленными трудами и долгим временем. Тогда-то будешь ты их ценить, когда они достанутся тебе через труды твои. Если же что без трудов приобретено, то скоро и потерять можно. Мы бываем покойны, когда беспрепятственно можем исполнять все свои желания и когда ничто нас не тревожит; захотим что есть, едим; захотим пить, пьем; захотим спать, спим; захотим пройтись куда, тоже себе не отказываем; а если захотим бороться против этого, то увидим скорби.
Скажу тебе главное: храни ум твой в смирении и самоукорении. Тогда тебе Афон везде будет.


                7. Об Иисусовой молитве.


Ученик. Некоторые старцы говорят, что количество приводит к качеству, потому и назначают правило.
Старец. И мы с тобой начнем сначала говорить беспрестанно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», но ум свой отклоним от счета молитв и не будем считать себя праведниками исправными, а лучше будем считать себя великими грешниками, по Апостолу, «задняя забывая, в передняя же простирайся» (Флп.;3:13).
Ученик. Опять некоторые отцы говорят, что беспрестанно молиться – это есть дело святых мужей и совершенных.
Старец. По заповеди Господней и апостольской необходимо всем христианам памятовать о Господе, а наипаче монашествующим, как средним и совершенным, так и новоначальным, потому что слова: «Непрестанно молитеся» сказаны всем христианам. Нам надо спасение свое соделовать, не меряя на аршин, но подвизаясь в смиренномудрии.
Ученик: Иногда гляжу на себя — совсем осуетился, не нахожу времени помолиться, и о сем скорблю.
Старец: Коли не можешь соблюсти даже малой доли правила, то сядь, просто твори молитву Иисусову, хотя бы три раза – и то спасительно. А можешь больше – твори сколько можешь – один час или полчаса и это вменится тебе вместо правила.  Не тот блажен, кто начал, но кто окончил.

Старец советовал более всего заниматься молитвою Иисусовой сердцем и устами.
«Старайся, – говорил он, – имя Господне произносить устами: оно очищает и избавляет сердце от страстей».
Ученик. Батюшка, почему так мало усердно занимающихся молитвою Иисусовой?
Старец. Много начинают, да мало кончают. Молитва Иисусова выше всех деланий духовных. Но если кто понудит себя быть усердной к ней и на опыте вкусит сладость от нее, тот скажет тогда: «Блажен тот человек, который ею занимается».
Ученик. Батюшка, как же научиться этой молитве, так чтобы, положив начало, и после не перестать ею заниматься, потому что начинающие читают эту молитву с трудом и неохотой?
Старец. Надо нудить себя. Без самопринуждения ни в чем не успеешь. Трудно идти в гору, под гору бывает легче; трудно бывает также слепому, пока он не прозрит; а когда прозрит, радуется и веселится, что увидел свет. Так и в молитве: хотя и плохо, и с трудом будем учиться, но со временем выучимся, если не ослабеем; зависеть это будет от нашего самопонуждения. Божия же помощь всегда готова к нам прийти.
Ученик. Батюшка, простите, помысел меня устрашает и говорит, что я ум свой поврежу, когда буду творить эту молитву.
Старец. Не обращай на это внимания; помысел этот от врага, а ты скажи помыслу: «Хотя бы случилось и умереть, но с именем Господним» – и знай, продолжай молитву со вниманием.
Ученик. Может в книгах поискать для себя руководство по освоению молитвы Иисусовой?
Старец.  Выучи то, что уже читал; а то если много будешь знать, от многого знания у тебя появится надмение; более прибегай к молитве Иисусовой. Тогда не захочешь и книг никаких читать, когда она тебя будет услаждать и научать.
 Ученик. «Батюшка, вы прежде читали ли книги?»

На это он отвечал: «Прежде читал их много, но теперь мало, потому что нашел полезнее заняться молитвою Иисусовой, теперь читаю изредка, когда ум ослабевает». Однако он не отвергал пользы от чтения хороших книг. Напротив, он говорил: «Человек стоит, а книги, как столбы, поддерживают его».

Ученик. Батюшка, а как Вы пришли к молитве Иисусовой?
Старец. Расскажу тебе случай, что мне рассказывал один монах. Был он еще совсем юношей, когда однажды его отец, придя из монастыря домой, стал рассказывать домашним, что видел чин пострижения в монахи, и слышал, как настоятель давал новопостриженному четки, говоря при этом: «Приими, брате, сей меч духовный и беспрестанно говори: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Услышав рассказ отца, юный отрок сей часто начал с того временя повторять молитву Иисусову и находил в том большое утешение. А когда он стал монахом, нередко впоследствии рассказывал об этом времени, прибавляя обыкновенно: «Какое в то время радостное я ощущал чувство!» И часто вспоминал, — когда его назначали на кухню на послушание, то весьма утешался духом от молитвы Иисусовой; сидит, бывало, на пороге кухни или кельи своей, беспрестанно творит молитву и от утешения и радости под собою земли не чувствует».
 
Ученик. Батюшка, я всё хочу Вас спросить – зачем Вы гроб в келии своей держите?
Старец. Чтобы он мне постоянно напоминал о смерти. «Умоляю вас, братие, постоянно имейте смерть пред глазами вашими! Размышляя о ней, вы не будете грешить. Не знаем мы, в какой час придет Господь на суд. Ужели мы явимся пред Ним неготовыми и не очищенными от грехов?» (Иоанн Златоуст).
 Еще за двадцать два года до своей кончины сделал он себе гроб, который стоял у него в самой келье. «Я приготовил уже себе гроб (келью для затвора)».  Он часто взглядывал на него и плакал, помышляя о смерти. Впрочем, скорбь старца о грехах никогда не производила в душе его уныния. Напротив, он был исполнен духовной радости, и потому-то для других лицо его всегда сияло радостью; всегда он был ко всем приветлив и ласков, в скорбях утешителен и сострадателен.
 
 А иногда бывало так: старца что-либо спросят, а он не отвечает, потому что ум его занят молитвой, и услышит только тогда, когда речь повторят еще раз; при этом невольно вспоминается один святой, к которому в то время, как он был занят молитвой, пришел кто-то купить корзины; святой до трех раз забывал ему отвечать и потом уже начал себе говорить: «Корзины, корзины», чтобы опять не забыть». Может быть, это услаждение от молитвы Иисусовой разумел старец, когда впоследствии рассказывал своим ученикам: «Знал я одного брата (под именем брата старец иногда подразумевал самого себя), который, когда ему случалось вкушать мед, не чувствовал сладости его... Конечно, старец достиг такого навыка к молитве Иисусовой не без труда. «Знал я, – говорил он (опять подразумевая самого себя), одного брата, который когда нудил себя к молитве Иисусовой, то ему было так трудно, что он скорее был согласен камни ворочать, лишь бы не творить молитвы. Он сильно был смущаем мыслью, что, творя эту молитву, он погубит свой ум. Но, несмотря на это, брат возложил твердое упование на Бога и продолжал творить ее. «Помереть, да с Богом», – говорил он себе. Скоро явилась брату тому помощь Божия, и как бы чешуя свалилась с глаз его. Тогда-то познал он другую жизнь, а вместе с нею и самого себя и сказал он тогда: «Благ и милостив Господь Бог наш, сотворивый со мною милость сию».
Он был исполнен духовной радости, и потому-то для других лицо его всегда сияло радостью; всегда он был ко всем приветлив и ласков, в скорбях утешителен и сострадателен.
Радость эта проистекала от занятия Иисусовой молитвой, которую старец непрестанно совершал. Был у него в келье низенький стул, и он просиживал на нем по целым дням и ночам с молитвой Иисусовой на устах. Он так привык к молитве Иисусовой, что почти и дышал ею; даже во сне уста его шептали святые слова, только разве когда ум его ослабевал, он дозволял себе какое-нибудь малое рукоделие (например, перебирать или пилить дрова, находившиеся в коридоре) и то ненадолго, но как только ум его собирался, он опять начинал творить молитву Иисусову.
Для занятия Иисусовой молитвой о. Александр считал необходимым уединение, по крайней мере, лично для себя. Он говаривал близким своим духовным детям: «Когда я стал в последнее время выходить в трапезу обедать с братиею, то, пришедши после трапезы в келью, чувствовал, что не могу привесть ум мой в настоящее молитвенное состояние, и это продолжалось до двух дней; происходило это от рассеяния ума на разные предметы... Вот что значит рассеянность, как вредит она нам». Поэтому-то он и решил спасаться в затворе, чтобы молитва Иисусова не встречала себе помехи в рассеянии. Живя в затворе, о. Александр не выходил из него для присутствия при церковном богослужении даже в праздники двунадесятые и великих святых, хотя в эти дни о. Александр всегда приобщался Св. Таин: Св. Таины были к нему приносимы иеромонахом после литургии в келью, в келье же он и исповедовался.
Вместо тропарей и канонов, которые могли развлекать внимание, о. Александр советовал более заниматься молитвой Иисусовой.

                «Я сидел на постели, творя спокойно Иисусову молитву; как хорошо всегда иметь оную при себе; да еще кто почаще на себя крестное знамение полагает – очень хорошо, и чувствую я, что душа моя в отрадном чувстве находится...»
      
                8. О старчестве.

Ученик: Батюшка, почему ныне так гонят этот путь старчества, т.е. хождение к старцу и откровение ему своих мыслей, слов и дел? А ведь Вы рассказывали, что в древние времена этим путем шли многие и благоугодили Господу; ныне же в редких монастырях соблюдается этот порядок или совсем не соблюдается. Очень прискорбно бывает видеть и слышать, как некоторые глумятся над теми, которые желают частой исповедью пред духовником или старцем исправлять свои недостатки или избавиться от злых помыслов, какими бывают боримы и смущаемы. Нередко этим глумлением они смущают и соблазняют неокрепших еще в монашеской жизни, и те оставляют исповедание помыслов старцу, дабы не быть осмеянными от людей, «возлюбив нынешний век» (2Тим.;4:10).
 Старец: Враг человеческого спасения излил свою злобу на работающих Господу Богу. Он понимает, какую пользу для своей души приобретает человек через исповедание своих мыслей и дел. Если бы люди советовались обо всем со старческою опытностью, то не было бы в мире ни убийства, ни воровства, ни других пороков, но водворились бы везде любовь и милосердие. Путь откровения и исповедания грехов духовнику очень древний но происхождению. Так, пример его показал св. Иоанн Предтеча, проповедник покаяния; за ним св. апостолы. Св. ап. Иоанн Богослов говорит: «Аще исповедуем грехи наша, верен есть и праведен, да оставит нам грехи и очистит нас от всякие неправды» (1Ин.;1:9); в другом месте говорит: «Творяй истину грядет к свету, да явятся дела его, яко о Бозе суть соделана» (Ин.;3:21); и св. ап. Павел: «Все являемое свет есть» (Еф.;5:13). У св. Григория Богослова мы читаем: «Не медли исповедать твой грех, чтобы здешнею срамотою избежать будущей срамоты» (см. последование исповеди). То же говорили и все св. отцы. Но верь несомненно: на общей исповеди в один раз, где же все припомнить и познать все свои недостатки, чтобы получить достойное врачевание всех пороков душевных? Это много удобнее при постоянном наблюдении над собою и при постоянной исповеди своему духовнику. Но кто так будет постоянно поступать, против того всегда будут вооружаться нездравомыслящие люди, будучи послушными орудиями врага спасения человеческого.
 
Противники Богу суть те, которые не только повеления Господни сами не приняли и отвергли, но и сильно вооружаются против исполняющих оные, как говорит св. Иоанн Лествичник (Степень 1-я, ступ. 1). Да, печально и прискорбно слышать подобное. Сколько раз мне случалось видеть и слышать, с какою трудностью и сильною борьбою некоторые идут к духовнику исповедовать свои недостатки. А тут еще встречают препятствия даже от своих собратьев, которые делаются орудием диавола, препятствующего доброму делу, сами не зная того. Видя это, подивишься и печалью исполнишься, смотря на коварство врага нашего спасения диавола, как он опутывает своими сетями повинующихся его хотениям. А кто не соглашается на эти злые и порочные дела, тот никогда не воспрепятствует частой исповеди пред духовником; напротив, всегда одобрит и похвалит это умное дело. А нам смотреть на эти козни вражии не следует, но идти путем, какой указали святые отцы, т.е. учащать исповедь и откровение помыслов и поступков наших духовнику до самого нашего последнего издыхания, дабы смерть нас застала в покаянии и исповедании своих грехов.
Ученик. То, батюшка, скорбно, что путь старчества гонят старцы, сединами украшенные.
Старец. Чему же, брате мой, в этом дивиться, если и сединами украшенные старцы этим путем не шли сами, и не испытали, и не знают от него великой пользы для души. Путь старчества самый спасительный и удобный ко спасению и потому-то все почти древние отцы шли по нему и благоугодили Господу Богу.
Ученик: Батюшка, скажите Бога ради, какая польза бывает от откровения помыслов старцу?
Старец: Чадо, тебе еще рано знать пользу от откровения; а сначала надо потрудиться в откровении помыслов с самопосрамлением и с самоукорением, и тогда ты при Божией помощи, сам без объяснения поймешь пользу исповедания помыслов; а теперь, если я и скажу тебе что-либо, все то будет для тебя загадочное и непонятное, подобно тому, как говорили отцы, что, если кто вкуса меда не испытал, тому сколько ни объясняй про сладость меда, для него все это будет непонятно.

Ученик: Батюшка, простите Бога ради, хотя, как вы говорите, для меня непонятно будет объяснение пользы от исповедания помыслов, но прошу вас, хотя что-нибудь сказать для поддержания усердия моего очищать ум и сердце откровением греховных мыслей и чувств.
Старец: Чадо, святой пророк Исаия говорил о Пресвятой Деве Богородице и о воплощении и распятии Христа, а людям, жившим тогда, все это было непонятно, когда же исполнилось его пророчество, то всем яснее белого дня стало ясно. Так и для тебя будет теперь неясно объяснение пользы от откровения, а тогда лишь, когда познаешь самым делом; но чтобы тебе тогда увериться в этом и нашим словам и твоим делом, по слову Писания: «Всяк глагол да станет при устех двою или триех свидетелей (Мф.;18:16), скажу тебе следующее:

Цель исповедания – угодить Богу и спастись. Человек открывает мысли и дела старцу как бы самому Богу и просит через это указаний, что хорошо – что худо, что делать – чего не делать, зазирает себя в нечистых мыслях и делах и старается как можно скорее и чаще исповедовать их отцу и через него получить прощение от самого Бога. А если человек, искренно исповедует все свое внутреннее греховное состояние, то тем самым сознает и чувствует себя низким не только перед Богом, но и перед старцем, и всеми людьми, и даже перед животными; а через это он себя укоряет, самопосрамляет, смиряется пред всеми и бывает всем послушен и мил; и Господь, видя его смирение, просвещает его светильник, т. е. ум и сердце, и тогда он уже сам, направляемый Божией благодатью, видит правый путь Божий, потому что сам Господь его наставник; а от сего уже в самом начале подвига жизнь идет покойно и мирно, ибо истинным откровением все опасности показываются и минуются.

Ученик:  Батюшка, некоторые говорят, что хотя они ходят к старцам но, по-видимому, живут далеко хуже тех, которые не ходят с откровением, ибо эти и в цер-ковь часто ходят, и вообще все исполняют точно и неопустительно.
  Старец: Чадо, разве ты не знаешь, что говорит преп. Иоанн Лествичник о живущих в повиновении? Живущие в повиновении видят себя хуже прежнего состояния даже идущими назад; и еще: необходимо, чтобы море это поколебалось, возмутилось и рассвирепело, дабы посредством сего волнения извергнуть на землю хворост, сено и все гнилое, что только реки страстей внесли в него; т. е., что им нужно претерпеть всевозможные мысленные брани, чтобы изгнать из сердца всякую нечистоту.
А о тех, которые, по-видимому, живут лишь внешне исправно, преп. Феодор Студит говорит в 12-ом слове следующее: «Хотя и страшно сказать, однако скажем, что Бог некоторых, совершенных по образу, отлучит от сонма братии и пошлет их в муку; т. е. тех, которые здесь живут без повиновения и по своей воле, и руководствуются своим разумом».
Св. Иоанн Лествичник так и говорит, что труд из трудов – исповедовать мысли нечистые и хульные, но зато через самопосрамление при помощи Божией человек приходит в познание своей немощи, а через сие в самоукорение и смирение. И, видя, что без помощи Божией ничего сделать доброго не может, вопиет ко Господу о помощи немощному и получает просимое за свое сми-рение и за молитвы отцов, и, помня Благодетеля, любит Его, как Всеблагого и всех благ исполненного.
Истинная любовь бывает от сознания своей греховности и смирения; смиренный, видя вокруг себя все доброе, себя почитая хуже всех, проникается к другим святою любовью и, как получивший от Бога помощь в своих немощах, сознавая, сколь болезненно быть мучиму страстями, исполняется милосердия к каждому обладаемому от страстей; помогает ему словом, молится с ним Господу о помощи и всем существом своим милует такового. Но евангельская любовь может незаметно смешаться с чем-либо страстным и противным духу Евангелия, и лишь тот, кто через откровение и ис-поведание помыслов достиг истинного рассуждения, сможет приметить эти неправильные уклонения и тем удержится от впадения в грех или страсть.
Отсюда следует, что истинное смирение и любовь могут быть достигнуты через исповедание помыслов; и напрасно поэтому осуждают тех, кои ходят к старцам на откровение, и, по-видимому, живут нерадиво, ибо вдруг не переменишься, а пройдет известный срок, тогда и они начнут жить благочестиво.

Ученик: Батюшка, некоторые, приходя в обитель, говорят, что теперь нет таких старцев, которые могли бы руководить к спасению души, и живут никем не управ-ляемые; некоторые из них предаются потом беспечности.
Старец: Хотя грех ради наших и нет ныне старцев таких, какие были прежде, но кто истинно хочет спастись, тому Господь не даст погибнуть и пошлет ему старца; или же Сам, ими же весть судьбами вразумит его; а это говорят те, которые не хотят смирить своего сердца и своего мудрования; тем весьма трудно спастись. Праведник же не оскудеет на земли до скончания века (Руководство к духовной жизни Варсонофия Великого и Иоанна. Св. Нифонта отв. 4-й).
Ученик: Батюшка, все ли святые жили под руководством старцев?
Старец: Нет, не все; многие и без руководителя угодили Богу. Примеров таких много: такова преп. Мария Египетская; у ней было уязвлено сердце теплотою скорби о грехах своих. Она сознавала свою греховную жизнь и удалилась в отдаленную безлюдную пустыню, и какие там ни предпринимала подвиги и злострадания, все считала себя великой грешницей; через это стяжала она себе нищету духовную и просияла, яко светило, на земли; и до сего дне ее святая Церковь ублажает и почитает. Так и к старцу ходят не ради чего иного, как ради того, чтобы смирить свое мудрование и переломить свою злую волю, дабы сделать ее покорною воле Божией, и исполнять заповеди Господни впоследствии без труда.

Ученик: Батюшка, непременно ли следует всем иметь старца для руководства в духовной жизни и не достаточно ли, как говорят некоторые, читать духовные книги?
Старец: Когда обучают детей своих грамоте, то зачем их отдают в училища и нанимают учителей, которые бы растолковывали, что написано в книгах? Дали бы им одни книги и учебники, и пусть бы учились сами без учителей? И это делают для обучения наукам в течение нескольких лет, хотя науки полезны только в здешней кратковременной жизни. Как же столь пренебрегают душой бессмертной, говоря, что не нужно руководить к жизни духовной?
Ученик: Батюшка, я замечаю, что только немногие из тех, которые говорят, что теперь нет старцев, и принимаются за чтение книг, приобретают сердечную теплоту и рассуждение. Отчего это бывает с ними?
Старец: Если кто истинно хочет спастись, то Господь и в нынешнем веке пошлет ему наставника невидимо.
Ученик: Батюшка, отчего между старцами так мало можно встретить искусных, бывает даже, что иные старцы и святые, и мало искусны?
Старец: Святыми, но неискусными бывают те, которые сохранили в себе благодать по св. крещении. Они, восприняв ревность о спасении, вскоре освящаются, не испытывая борений, какие обычны для падавших по крещении. Как они не испытали борьбы, то и советниками в сем деле быть не могут. Но есть и такие святые, которых только мир почитает святыми и ублажает как прозорливцев, и к таким не прилепляйся. Нам старцы говорили: «Ищи себе старца не столько святого, сколько искусного и опытного: бывает много святых старцев, но мало искусных. Надо советоваться с людьми благоразумными и сострадательными и имеющими духовный разум, особенно же ищи себе такого старца, который имеет нищету духа, кроткого и смиренного и прочими добродетелями украшенного, как пишет св. Ап. Павел (Гал.;5:22–23). Такие большею частью от мира бывают презираемы, их мир ненавидит, как о них Господь сказал в Св. Евангелии (Ин.;16:18–19). Блажен человек, который обрящет опытного и искусного кормчего для своего спасения.

По-видимому, умерши для земной жизни и мира, не только через духовную борьбу со страстями, но еще и через видимое удаление из мира в затвор, о. Александр явился насадителем в одной из обителей преподобного Сергия так называемого старчества, самого удобного и спасительного пути для ревнующих о спасении, который сам он проходил в Оптиной пустыни. Но этот путь требует от проходящих его особенной внимательности: они должны постоянно иметь пред собою образ наставника, заботясь о том, чтобы не потерять вскоре собранного из наставлений его сокровища. Поэтому-то весьма полезно во исполнение заповеди апостольской (Евр.;13:7) вспомнить об уважаемом старце, бывшем наставником многих из братии не только Гефсиманского скита, но и монашествующих из других обителей и многих из мирян.
 Необходимо поведать, что о. Александру в Гефсиманском скиту первоначально пришлось претерпеть притеснения и неприязнь от братии. Некоторые, достаточно уважаемые монахи не приняли его учения о старчестве и откровенно высказывались против этого новшества. О.Александр пришел в Гефсиманский скит вместе со своим престарелым отцом, который не готов был к переходу в другую обитель, поэтому ему пришлось терпеть притеснения и неприязнь. Вспоминая позже об этом времени, о. Александр говорил, что «если бы не немощи его родного отца – он был готов покинуть Гефсиманскую обитель, но только ради отца, стерпел гонения». Братия же поначалу не принимала старчества, считая его новым веянием, привнесенным в Гефсиманию извне. Так оно и выглядело — ведь о. Александр перенял начатки старчества в Оптиной пустыни, где они вместе с преп. Амвросием Оптинским были в послушании у старших оптинских старцев – преп. Льва и преп. Леонида.
О. Амвросий Оптинский был в близком духовном отношении к о. Александру, так как некогда оба они были в Оптиной пустыни, где о. Александр полагал начало иноческой жизни, проходили одно послушание на кухне и оба ходили для духовного наставления к тамошнему знаменитому старцу о. Леониду.
Многие особенности старчества казались гефсиманской братии чужестранными и неправильными. Такие положения, как общая исповедь, безусловное и само-стоятельное послушание ученика учителю. А  предпочтение из всех видов молитвы –  Иисусовой молитве — на первых порах оттолкнули от себя большую часть монахов скита, и создали вокруг проводника этих новшеств, отца Александра, атмосферу неприятия. Однако позже, многие из непримиримых противников старчества перешли в число последователей о. Александра и даже стали его учениками.
Однако тяга к одиночеству превозбладала  над всеми другими деяниями старца, и он попросился у начальства в затвор.
В пещерах в затворе о. Александр прожил три года, от 23 ноября 1862 года до 9 марта 1865 года. Пещеры оставил он не по своей воле, но был вызван из затвора властью, так как, живя в сыром пещерном воздухе, он сильно захворал, у него открылась сильная грыжа, а затем ослабли зубы в деснах; сверх всего этого еще опухли ноги. «Зубы хотя все бери и тащи из десен без всякой боли», – говорил потом сам о. Александр. Хотя о. Александру и не хотелось выходить из затвора, но он был покорен воле преосвященного Филарета и о. наместника Антония и по их совету перешел опять в скит в свою прежнюю келью.
Так, когда во время гонения на старца к нему было запрещено ходить, и некоторые ученики оставили его или перешли к другим старцам, а затем, не нашедши духовного спокойствия, снова возвратились к о. Александру, то он принимал их с кротостью и любовью, не напомнив и не укорив ни единым словом за их непостоянство. Говаривал он только после по поводу этих переходов, что и св. апостолов оставляли их ученики, как то пишет ап. Павел: «Димас мене остави и иде в Солунь» (2Тим.;4:10). Клеветы и притеснения о. Александр переносил с необыкновенной кротостью и благо-дарением, называя враждебных к нему людей своими благодетелями. Всякое распоряжение начальства, внушенное нерасположением к нему, исполнял с полной готовностью, хотя бы то было очень тяжело ему. Так это было, например, когда о. игумен велел ему выходить из затвора.
Эта же простота и смиренная непритязательность старца были причиной того, что только немногие понимали старца; для многих, напротив, простота его, хотя и видели в нем что-то особенное, послужила камнем преткновения, о который они преткнулись, оправдав ту истину, что пророк «во своем отечествии чести не имать» (Ин.;4:44). Однако свет духовной мудрости не мог укрыться от очей любивших и искавших этого света, поэтому к о. Александру ходили весьма многие из братии как из Скита, так и из Сергиевой лавры, Киновии, Параклита и других обителей; ходили даже и мирские люди.
О. иеромонах Мелетий рассказывал: «Когда я пришел в скит и спрашивал у некоторых из братии, какого бы мне найти построже старца, чтобы он руководил мной в духовной жизни, то мне указали на одного строгого старца малоросса о.Софрония, и я ему во всем покорился. Но потом по неразумию своему я не все стал открывать ему, утаивал от него свои подвиги и различные другие мысли; оттого начал приходить в смущение и расстройство, еще немного – и мог бы совсем повредиться. Тогда я обратился к своему товарищу по послушанию о. Феодору (скончался в 1897 г. 15-го июня). Тот предложил мне обратиться
к своему старцу о. Александру К нему оба мы и отправились. Старец принял нас очень ласково, утешил и разрешил все недоумения. С тех пор я всей душой рас-положился к старцу о. Александру и питал к нему великую любовь, так что без его благословения ничего не делал». И таких примеров влияния старца на своих учеников можно было бы представить очень много. А иногда, несмотря на свою простоту, старец умел нравственно влиять не только на своих учеников, простых, малообразованных людей, но и на людей светских.

Всякому старец искренно сочувствовал, со скорбящими сам скорбел, с радующимися радовался. Он был «всем вся, да всяко некие спасет» (1Кор.9:22). К ученикам и всем знавшим его старец был всегда приветлив и никогда никого не порицал, но ко всем относился с любовью и немощи других переносил с великим долготерпением и сострадательностью; то же самое и ученикам заповедал. Между учениками при нем водворялись любовь, мир и согласие; они говорили: «О, если бы и в будущей жизни сподобил нас Господь жить так блаженно и любовно».
Но удивительно, что при всей кротости и смирении старца, некоторые из братии питали к нему сильное нерасположение и различными клеветами возбуждали против него неудовольствие монастырских властей.
Как уже говорилось, клеветы и притеснения о. Александр переносил с необыкновенной кротостью и благодарением, называя враждебных к нему людей своими благодетелями. Всякое распоряжение начальства, внушенное нерасположением к нему, исполнял с полной готовностью, хотя бы то было очень тяжело ему. Так это было, например, когда о. игумен велел ему выходить из затвора.
При таком неустроении, если человек не приложит старания о себе и не обратит внимания на свое сердце, то не может быть никогда мирен и спокоен.