Заблудшие во времени 2

– Товарищ Сталин, министр финансов товарищ Зверев явился и ожидает в приёмной.

– Пусть войдёт, – коротко ответил вождь. – И принесите нам чай с лимоном.

Арсений Григорьевич Зверев, ранее нарком финансов, а теперь – министр финансов, вошёл в кабинет вождя походкой, более уверенной, чем другие, но всё же в достаточной мере почтительной.

Вождь поднялся навстречу министру, поздоровался крепким рукопожатием и указал вертикально повёрнутой ладонью на стул, ближайший к его собственному стулу.

– Присаживайтесь, Арсений Григорьевич, разговор будет краткий, но по существу.

Зверев осторожно присел на стул.

– Что вы так нервничаете, Арсений Григорьевич? – спросил вождь и заглянул в глаза посетителю. – У руководства пока ещё нет претензий к вашей работе. Руководство пригласило вас не для того, чтобы осуждать прошлые дела, а для того, чтобы поговорить о делах будущих.

Зашёл секретарь с подносом, на котором стояли два стакана с чаем, сахарница, блюдце с нарезанными лимонами, вилочка для лимонов, ложечки, салфетки, несколько бисквитов, орехи и цукаты.

Вождь взял в руки трубку, но, помедлив, положил её обратно в стол.

– Табак плохо сочетается с лимонным чаем, – сказал он.  – Берите чай, Арсений Григорьевич. Вы сегодня не успели позавтракать, так что не стесняйтесь.

«Откуда он знает, что я не успел позавтракать? – беспокойно спросил себя Зверев. – За мной следят? Неужели это конец?»

– Не беспокойтесь, Арсений Григорьевич, за вами никто не следит, – ответил вождь, словно бы прочитал мысли собеседника. – Просто я звонил вам домой, но ваша супруга сказала, что вы уже ушли в министерство, даже не позавтракав. Мой секретарь позвонил в министерство и сказал, чтобы вы немедленно отправлялись ко мне, в это время вы ещё не доехали до министерства. Так что я знаю, что вы сегодня не завтракали. Пейте спокойно ваш чай. Берите бисквиты, орехи, цукаты. Завтраком не следует пренебрегать, ваше здоровье, товарищ Зверев, нужно партии и советскому народу.

Сталин взял с подноса бокал, который стоял к нему ближе и сделал глоток чая. Убедившись, что Зверев тоже приступил к завтраку, он поставил свой стакан, снова достал трубку и стал её неторопливо набивать табаком, раскрошив на лист бумаги несколько сигарет.

– Простите меня, Арсений Григорьевич, – сказал он. – Всё-таки я закурю.

Он зажёг трубку, встал с места и подошёл к окну, повернувшись спиной к столу и собеседнику.

– Прекрасная весенняя погода стоит в Москве, вы не находите? – спросил он.

Зверев поспешно проглотил кусок бисквита и ответил.

– Отличная погода, товарищ Сталин!

– Скоро годовщина великой Победы советского народа над фашистской гадиной, – продолжал вождь. – Я думаю, нашему народу есть чем гордиться и есть чему радоваться. Не надо отвечать, кушайте спокойно.

Он повернулся лицом к собеседнику.

– Как вы понимаете основную задачу вашего министерства в новых условиях, Арсений Григорьевич?

– Укрепление государственной финансовой системы, обеспечение финансирования важнейших промышленных производств, приоритет группы «А» над группой «Б», – начал Зверев.

– Да, конечно, это азбука социалистической финансовой системы, но я говорю не об этом, – остановил министра вождь. – Вы не думаете, что министерство финансов – это инструмент для управления экономикой нашего государства, но и не только? Это ещё инструмент для всё более полного удовлетворения возрастающих потребностей трудящихся. В том, что потребности возрастают, можете не сомневаться. Это происходит и без всякого вмешательства с нашей стороны. А вот с удовлетворением этих потребностей не всегда благополучно. Как вы полагаете, Арсений Григорьевич, за счёт чего может улучшаться благосостояние нашего советского народа?

– За счёт подъёма производительности труда, товарищ Сталин, – ответил министр.

– Подъёмом производительности труда у нас занимаются другие министерства, – перебил вождь. – Я имел в виду другое. Живёт у нас в среднестатистическом городе среднестатистический труженик, получает всё ту же зарплату, ходит во всё те же магазины. И слышит он по радио, и читает в газетах, что наша страна строит коммунизм. Но видит ли он на деле, что страна идёт к коммунизму? Ведь если она идёт к коммунизму, значит, с каждым годом она должна становиться к нему всё ближе и ближе? А если она становится ближе, то где же признаки этого? Эти признаки должны заключаться в повышении благосостояния этого среднего труженика нашей страны. А повышается ли оно?

– После окончания Великой Отечественной Войны страна борется с разрухой, товарищ Сталин, – напомнил Зверев.

– Страна пережила четыре года тяжелейший в истории войны, и весь советский народ победил в этой войне лишь ценой чрезвычайных жертв, чрезмерного напряжения всех сил и возможностей. Людям хочется ощутить глоток новой счастливой послевоенной жизни. Восстановление страны от разрухи не должно быть тяжёлой повинностью. Это – всеобщая задача, работа, которая должна приносить радость и удовлетворение. Разве не радостно стирать с лица нашей Родины следы того варварского непотребства, которое творили оккупанты на нашей многострадальной земле? Разве такой труд и его результаты не являются наградой сами по себе? Конечно, являются. Но простой советский труженик должен ощущать, что и страна тоже радуется этому процессу, что Родина ценит его труд, и что плоды этого труда не замедлят явиться «весомо, грубо, зримо», как писал величайший поэт Революции Владимир Маяковский. Спустя год мирной жизни люди имеют право жить несколько лучше, чем непосредственно после окончания войны. Как вы думаете решать эту проблему? Поднимать зарплату?

– Мы рассмотрим этот вопрос, и я доложу наши предложения…

– Не спешите, товарищ Зверев, – перебил министра Сталин. – Конечно, когда у человека растёт зарплата, это его очень сильно мотивирует и, если хотите, окрыляет. Но почему это работает, вы не задумывались? Это работает только потому, что повышение зарплаты или премия выделяет данного человека не только на фоне его прошлого уровня жизни, но и среди всех остальных его товарищей, коллег и знакомых. Я же спрашиваю вас не о том, как отличить отдельного человека, а о том, как воодушевить весь советский народ. Это совсем другое. Вспомните, в годы войны мы давали награды за подвиг. Но это не отменяет того факта, что каждый советский солдат совершал на фронте свой большой подвиг, хотя бы уже тем, что не щадил своих сил и самой жизни за нашу общую Победу. Но мы ведь не давали награды каждому солдату. Если награды давать всем, тогда такая награда перестанет быть ценностью. Она ничем не будет отличаться от звёздочки на шапке или пуговицы на мундире. Только тот факт, что кому-то награды дают, а кому-то не дают, делает эти награды заметным отличием. Именно отличием, Арсений Григорьевич. Поэтому если мы поднимем заработные платы всем трудящимся, мы не только не добьёмся желаемой цели, мы отдалимся от неё. Ведь это сделает всех в равной степени состоятельнее, все пойдут в магазины, а хватит ли на всех товаров, которые они захотят купить? Разве не приведёт это к обесцениванию рубля? А как обстоит с трудовыми накоплениями? Ведь они обесценятся! Мы не должны этого допускать. Нам наоборот надлежит укреплять рубль. Вспомните, что писал Ленин о государстве. Он писал, что мы, большевики, безусловно стоим за отмирание государства. Но отмирание государства должно происходить не через отмену государственности, а через её укрепление. Недалёким товарищам может показаться, что это – парадокс, ошибочная теория. И только глубокие умы могут осознать всю глубину ленинских идей. Именно через укрепление государственной власти, через вовлечение в управление страной всего советского народа с приоритетной ролью пролетариата можно двигаться по пути отмирания государства, как аппарата проведения диктатуры пролетариата. Точно также обстоят дела и с финансовой системой. При коммунизме финансовой системы не будет. Но это означает лишь то, что по пути к коммунизму финансовая система должна укрепляться всё больше и больше, она должна стать инструментом удовлетворения всё возрастающих потребностей трудящихся для реализации ленинского принципа «От каждого по способностям, каждому по потребностям» через реализацию социалистического принципа «От каждого по способностям, каждому по его труду». Причём, этот труд следует понимать не так, как понимал его медведь из известной басни Крылова. Труд должен оцениваться не по величине пота, который проливал этот глупый медведь, бесполезно перекатывая корягу с места на место, а по результату этого его свободного творческого и эффективного созидательного труда. Только так, Арсений Григорьевич. А это означает, что для того, чтобы воодушевить весь советский народ, надо не повышать заработные платы, а следует снижать цены, прежде всего – на товары первой необходимости. Не позднее декабря 1947 года мы должны отменить карточную систему. Трудящиеся должны получать все продукты в том количестве, в котором они им необходимы. Мы должны также подумать о механизмах снижения цен. Это укрепит доверие граждан к рублю. В этом случае люди не будут спешить потратить деньги, а наоборот будут иметь отличный стимул откладывать их на будущее. В этом случае в будущее они будут смотреть с оптимизмом. Доверие к финансовой системе государства, к рублю, приведёт к тому, что люди будут с ещё большим энтузиазмом вкладывать свои силы в повышение благосостояния всего государства. Они будут делать долгосрочные вклады, и одной из форм таких вкладов может быть государственный долгосрочный заём. Вы получите дополнительный приток средств, и в конечном счёте только выиграете от этого. Выиграет вся финансовая система, а значит, всё государство, а значит и весь советский народ. Вы должны очень чётко понимать, Арсений Григорьевич, что мы не должны допустить ни малейшей инфляции. Пусть наш народ знает, что инфляция – это неизлечимая болезнь только капиталистических государств, но эта болезнь не угрожает их социалистической Родине. Случаются тяжёлые времена, такие как неурожай, и как следствие голод, распространение болезней скота, землетрясения, наводнения… Война, в конце концов. Всё это – чрезвычайны обстоятельства, при которых каждый советский гражданин со всей его сознательностью понимает, что эти временные трудности могут повлиять на уровень жизни. Но когда вы понимаете и видите причину временных трудностей, это не удивляет вас, и не раздражает. Временные трудности, причина которых понятна и несомненна, наш советский народ перенесёт со всей свойственной ему стойкостью. Трудности лишь поднимут энтузиазм, будут способствовать подъёму производительности труда. Но когда объективные причины падения уровня жизни исчезают, народ должен немедленно ощутить соответствующий рост благополучия, он не должен сомневаться в том, что руководство делает всё для благополучия всех через благополучие каждого и для благополучия каждого через благополучие всех. Поэтому руководство ждёт от вас, товарищ Зверев, предложений по подготовке к отмене карточной системе к тому сроку, который я обозначил, и также к дальнейшему снижению цен. Только после снижения цен мы получим право осуществить новый государственный внутренний заём. И не забывайте, что в тяжёлые годы войны мы уже делали внутренний заём, и его когда-то надо будет возвращать населению. Не просто возвращать, а возвращать с процентами. Мы не должны давать повода для утраты доверия населения к финансовой системе страны. Помните о том, что финансовая система – это такая система, которую легко обрушить, но очень-очень нелегко восстановить. Как и доверие народа к правительству. Вы хорошо меня поняли, товарищ Зверев?

– Да, товарищ Сталин.

– Если вы хорошо меня поняли, тогда ответьте мне, какой самой важной задачей вы видите свою задачу на ближайшие годы?

– Рост благосостояния советского народа и доверие трудящихся к советской финансовой системе.

Сталин снова зажёг свою трубку, сделал две затяжки и вновь подошёл к окну.

– Сократ говорил: «Если ты сказал умную вещь, но был неправильно понят, то не то ли же это самое, как если бы ты обманул своего собеседника?» Наверное, я несколько увлёкся с аргументацией взглядов руководства на эти вопросы. Я ведь не ошибаюсь в том, что первой своей задачей вы назвали приоритет производства товаров группы «А» над товарами группы «Б»? Это означает, что производство средств производства должно всё-таки опережать производство товаров потребления. Не забыли ли вы, в какое время мы живём, товарищ Зверев? Непосредственно после революции нам необходимо было сделать рывок, чтобы Россию патриархальную и отсталую превратить в Россию промышленно развитую. Ленин указал нам путь для этого – советская власть плюс электрификация всей страны. Электрификация понималась им в широком смысле, как производство с применением электричества, то есть современное, передовое, эффективное производство во всех отраслях. Не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве, и в транспорте. Через электрификацию мы укрепили страну. Но этого было мало. Мы существовали в плотном кольце капиталистического окружения. Нам необходимы были средства обороны на случай войны. И военная промышленность стала областью самого пристального внимания руководства. Мы должны были срочно подготовиться к тому, чтобы защищать страну от агрессии, которая угрожала нам со всех сторон. И с северо-запада, и с востока, и с запада, и с юго-востока. Вы прекрасно знаете об этом. После июня 1941 года нам потребовалось перестроить всю промышленность для решения самой главной задачи – отстоять свою государственность и защитить наш народ от коварного агрессора, разбить его на голову, чтобы он уже никогда не осмелился нападать на нас. А не осмелится он только в том случае, если не будет способен это сделать с надеждой на успех. Но вы знаете, какие времена наступили после 1945 года. Мы не имеем право оставить без внимания удары по Хиросиме и Нагасаки. Нас беспокоит, конечно, не только и не столько цель, сколько способ, которым были нанесены эти удары. У нас должен быть достойный ответ на эти вызовы. То, что я хотел сказать вам, это напомнить, что только за счёт поддержки всего народа мы смогли противостоять захватчику, которому не смогли оказать достойное сопротивление большинство стран Европы. А почему они не смогли этого сделать, а мы смогли? Потому что каждый советский человек… Я не говорю о подлых предателях или о шпионах, которые могут и будут встречаться в любом обществе… Каждый по-настоящему советский человек был един с Партией и правительством в своём стремлении одолеть врага, дать ему достойный отпор, отстоять свою свободу и независимость, своё право на счастливую жизнь. Доверие граждан своему государству – это не только цель, но и средство. Сама жизнь доказала, что советская власть – это такое завоевание истории, которое наш советский народ не согласится отдать или променять на какие-то там западные штучки, которыми загнивающий капитализм стремится прельстить наших граждан. Но у них ничего не выйдет. Они уже просчитались один раз, просчитаются и в другой раз. Мы должны заботиться о наших гражданах, стараться всё полнее удовлетворить их возрастающие потребности, отменить карточную систему, обеспечить трудящихся продуктами питания и товарами народного потребления, а также обязательно жильём, проявлять неустанную заботу о здоровье, образовании, условиях труда и отдыха, о развитии школ, дошкольных учреждений, университетов и институтов, училищ, научно-исследовательских институтов, но прежде всего именно для того, чтобы укреплять наш оборонный потенциал, нашу армию и флот, держать наши границы, сухопутные и морские, на замке. Наши граждане должны без страха смотреть в будущее, и без страха не только ходить в магазины, в театры и в кинотеатры, в библиотеки и в парки, но и ложиться спать без мысли о том, что утром они могут узнать о вероломном нападении врага. Утро 22 июня не должно повториться никогда. А для этого мы должны укреплять обороноспособность нашего государства. И знаете, Арсений Григорьевич, что лежит в основе обороноспособности такой большой страны, как наша?

– Я полагаю, что мудрое руководство Партии, правительства и лично…

– Бросьте, Арсений Григорьевич! – резко перебил вождь своего министра. – Это вздор. Неужели вы до сих пор не поняли, что главная сила нашей страны – в доверии граждан своему правительству? Не бывает такого правительства, которое никогда не делает ошибок. Ошибки делают все. Китайцы говорят, что не спотыкается только тот, кто лежит на кровати. Мы можем допускать ошибки, и мы их допускали, конечно. Но одной ошибки мы не должны допускать никогда. Мы не должны лишиться доверия своих граждан. Мы не должны обещать им того, что не можем осуществить. Когда во время тяжкой годины мы говорили народу: «Наше дело правое, мы победим, враг будет разбит, победа будет за нами», мы понимали, что берём на себя очень трудновыполнимую задачу. Но мы также понимали, что мы не можем позволить себе не решить эту задачу до конца. Мы обещали, потому что знали, что мы сделаем это. Мы не обещали победить врага за полгода, или за год. Давать подобные нереальные обещания могут безответственный болтуны, но не правительство. Мы же должны твёрдо понимать, что любые обещания надо выполнять. И что утраченное доверие невозможно вернуть. Ну или очень сложно вернуть. Только недалёкий электорат может забыть о данных ему на выборах обещаний претендента на высшие посты в государстве. Такой электорат существует во многих капиталистических странах, и они имеют то, что заслуживают.  Доверие наших граждан – это наш основной ресурс, важнее даже, чем недра, территории и всё, что на ней находится. Наши граждане – это наша сила, наше главное достояние. И чтобы не потерять доверие, а укрепить его, мы должны думать о снижении цен и о недопустимости инфляции даже на одну тысячную процента. Запомните, товарищ Зверев, только очень плохой министр финансов допускает инфляцию. А если министр не только допускает её, но ещё и планирует, такой человек называется врагом народа. Со всеми вытекающими последствиями. Но отсутствие инфляции, как и доверие народа – это не наша самоцель, это средство нашего благополучного существования в капиталистическом окружении. А значит и средство построения общества счастливых людей, общества будущего в отдельно взятой стане или в группе стран. Сейчас мы прорвали это окружение, мы окружены братскими социалистическими странами. Но кто знает, насколько долго продлится это братство? Если руководители социалистических стран заиграются, как это, кажется, происходит в Югославии, всё может случиться. И не самое лучшее – тоже. Мы должны быть к этому готовы. Мы должны укреплять обороноспособность, а вы, товарищ министр финансов, должны делать всё для укрепления рубля. Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне лично. Но если вы не сделаете необходимых шагов по укреплению финансовой системы, тогда не обижайтесь, если Партия обратится к вам за разъяснениями. Вот что мы хотели бы, чтобы вы поняли. Деньги – это лишь средство расчёта государства со своими гражданами, если хотите, средство общения с ними. С помощью этих средств мы должны созидать нашу обороноспособность на всё более высоком уровне, созидать новые средства производства, с помощью которых мы будем создавать продукты для потребления, в возрастающем количестве и с улучшающимся качеством, и со снижающейся себестоимостью, и, как следствие, с неуклонно снижающейся ценой. А уже это обеспечит улучшение уровня жизни населения, что должно обеспечить возрастание доверия и если хотите любви народа к своему правительству, к советской власти. Что опять-таки позволит и дальше укреплять нашу оборону. Я хотел бы, чтобы вы понимали из всего сказанного, что слова «инфляция» и «предательство» в устах министра финансов – это синонимы.

–  Я понял, товарищ Сталин, –  сказал глухим голосом министр финансов.

– Мне докладывали, что в ваших кругах, я имею в виду ваше министерство, это слово «инфляция» было произнесено в последние недели несколько раз. Кажется, три или четыре раза, во всяком случае, прилюдно, – произнёс Сталин с металлом в голосе.  – Кое-кто даже собирался не только допустить её, но ещё и рассчитать ожидаемый её уровень. Согласитесь, допущение инфляции в социалистическом государстве, которое не ведёт войны и не подвержено стихийным бедствиям в государственном масштабе, это чудовищно. А в вашем министерстве подобные предположения крайне безответственны. Постарайтесь… Нет, обеспечьте безусловно, чтобы это слово произносилось как можно реже, а если бы и произносилось, то только в том контексте, что этого ни в коем случае нельзя допустить.

– Я всё понял, товарищ Сталин.

– Сколько сейчас граммов золота стоит рубль?

– Один грамм, – ответил министр.

Вождь взял лист бумаги и написал: «Один рубль стоит 0,987412 граммов чистого золота».

– Вот мы с вами сейчас немного укрепили рубль, – сказал Сталин. – Ниже этого курса рубль никогда не должен опускаться. Если это произойдёт, вы будете держать ответ перед Партией. Таким образом, один доллар стоит что-то около сорока копеек. Я поскольку со временем курс доллара к золоту будет постоянно уменьшаться, как он это делал почти всегда, курс рубля к доллару будет расти. Курс рубля к золоту должен обеспечиваться золотым запасом нашего государства. Мы не должны допускать денежной эмиссии, как это  делают они. Поэтому у нас не будет инфляции. А у капиталистов будет. Вот в чём источник наших побед. Идите, Арсений Григорьевич, и, пожалуйста, не забудьте, о чём мы с вами договорились.