Ахсаккал

АХСАККАЛ

Вот и мой городок Всеволожск, в котором я проживаю с середины 90-х годов прошлого века, вновь, как 80 с лишним лет назад, стал частью прифронтовой зоны - об этом официально объявил губернатор Ленинградской области А. Ю. Дрозденко: за последние 3 месяца над территорией региона сбито более 200 украинских беспилотников, некоторые из них выполнили назначенную им противником боевую функцию, нанеся урон людям и сооружениям.
В такой непривычной для многих из нас, боевой ситуации, человек нередко ищет моральной поддержки или совета у более опытного, умудрённого жизнью товарища.
В среде военных таких специалистов называют «дед», в православной среде - «старец».
На тюркоязычном востоке таких людей испокон века называют «аксакал», или «белая борода». В Западном Азербайджане, где мне пришлось провести время первой моей реальной войны, это слово произносят так, как вынесено мной в заглавие, смягчая первое «к» до «х», и делая второе «к» долгим дифтонгом.
Против возможного ожидания, мой Ахсаккал не был суфийским монахом или дервишем - это был мой коллега по работе, ведущий инженер ГГК-702 ЦКБ МТ «Рубин» Александр Степанович Григорьев. Естественно, что никакой бороды, тем более - белой, у него не было, а Ахсаккалом его почтительно, но с долей лукавой иронии, наименовали местные заводчане. Было ему в ту пору, то есть в 1993 году, лет за 70. Но не только на возрасте основывался авторитет Александра Степановича. Годами сидя в командировках в Мурманске и Северодвинске, он имел огромный запас знаний и опыта по монтажу инженерных водяных и паровоздушных систем. Вероятно, по этой причине ему было дано право быть хранителем ключа от инструментального несгораемого шкафа, где хранились наиболее ценные орудия нашего труда: переноска, гаечные ключи, сверла, резцы, ветошь кальцинированная сода и, в особенности, сварочные электроды. Этот незаменимый расходный материал для любых ремонтно-восстановительных работ был буквально на вес золота.
Часто доводилось мне видеть, как то или иное заводское должностное лицо - от начальника цеха до главного инженера, робко, с подобострастной улыбкой подходило к Ахсаккалу с просьбой выдать для каких-либо нужд некоторое количество электродов «по дружбе». Дружба эта зачастую материализовывалась либо в бутылку тутового самогона, то в канистру вина с соседнего Агстафинского винзавода, а то и в бидон хорошего местного коньяка.
Большинство командированных в Казах из России увозили с собой на память о гостеприимном крае какой-нибудь текучий сувенир. Не обходилось без происшествий: однажды группа монтажников из ПО «Компрессор», возвращавшаяся в Питер через Тбилиси, нарвалась на грузинский ОМОН, производивший досмотр личных вещей на железнодорожном вокзале, что в условиях Гражданской войны тех лет было нормой. У командировочных была изъята канистра коньяка. Вероятно, в другое время, никто даже не обратил бы на такую мелочь внимания. Другой случай, уже с противоположным знаком, произошёл в Тбилисском аэропорту. На таможенном досмотре руководитель группы Тиньков предъявил дежурному вместе с канистрой такого же коньяка сопроводительную записку следующего содержания: «Этот человек - мой друг. Подпись: Гусейн из Казаха». После этого Анатолий Иванович был приглашён на посадку без досмотра.
Став волей обстоятельств «главным виночерпием» нашей группы, сам Ахсаккал редко употреблял вино - возраст и здоровье, а в наибольшей мере - врожденный ум берегли Александра Степановича от этого греха. Только один раз видел я его крепко выпившим. Было это на завершающем этапе «Кавказских экспедиций». Все основные работы в цехе были окончены. Недостающие комплектующие - куплены на базаре. Не прошедшие предварительные испытания обмыливанием резьбовые соединения - поставлены «на нитку», прокладки, за отсутствием пищевой резины - вырезаны из старых автомобильных камер. Бригада уехала, оставив нас вдвоём «прикрывать отход товарищей». «Прикрытие» состояло в ежедневном контроле мной, как руководителем группы, давления в асептической системе, поставленной «выстаиваться под давлением» и ведении журнала контроля.
Ахсаккал же по-прежнему заведовал хозяйственной частью.
Опустевшие после нашей команды гостиничные номера сразу заняли беженцы. За питерцами оставались 2 номера на 2-м этаже - в одном жил я, в другом - Григорьев. Однажды вечером, после работы, он пригласил меня зайти к нему, предложив угощение - стаканчик кислого сухого вина и тарелку свежего, сваренного им супа.
“Заходи, посидим - сказал Александр Степанович, - а то тоскливо мне стало: сына вспомнил…». Из разговора я узнал, что жена у Александра Степановича была намного моложе его и давно не жила с ним. «Выпьем, Коля, не брезгуй, - предложил мне мой напарник, -
я люблю тех, кто всё хвалит. Тут у нас военный был, я его угостил, а он говорит: «кислятина». А вот наш монтажник, Коля Смекало, зашёл раз ко мне, я ему налил старого вина. Он плесень сверху убрал, выпил и только крякнул. «Хорошее» говорит…»
Мы выпили по стопке, и пока я ел суп, Ахсаккал подробно рассказывал мне про то, какие хорошие в Мурманске, где я прожил 17 лет, а он бывал в командировках, женщины - и так, дескать, могут, и эдак...
Он, видимо, уже немного принял до меня, и стал сетовать на свою молодую жену, принуждавшего его сменить работу, если он «хочет сохранить семью». Рассказывал, что сама она ходит встречаться с друзьями и не берёт его, старика: «Говорит, что они там все перетёрлись».
По сути, это был наш прощальный с Азербайджаном ужин. Через день -другой мы с Григорьевым погрузились в автобус и отправились в Гянджу. Из автобуса мы высадились в аэропорту вместе с отделением вооружённых российских десантников, подсевших в автобус по дороге.
Интересное дело! В условиях экстремальных или необычных человек нередко раскрывается со своей скрытой в обыденной жизни стороны. Скучными и блёклыми были наши Питерские встречи с людьми, пережившими на Кавказе угрозы, обстрелы, нештатные ситуации. Помню, как я столкнулся с Григорьевым в «Рубиновском» гальюне, превращенном в курилку. Александр Степанович уже подписывал обходной лист - пенсионеры, в том числе, пережившие военные командировки, подлежали сокращению - таков был суровый закон рынка. «А я себе уже подыскал место! - радостно сообщил мне Александр Степанович, - у нас в Купчино открылась американская фабрика «Дженерал Фаянсис» , по производству унитазов. Пойду туда - работа спокойная и зарплата хорошая…»
Докуривая сигарету, я проводил взглядом своего боевого товарища, посвятившего свою жизнь созданию атомного подводного флота, заплатившего за это семьёй и нашедшего себе на старость «спокойное место с хорошей зарплатой».
Как сложились дальнейшая жизнь А. С. Григорьева после 1994 года и его карьера на американской фабрике по производству унитазов - мне не известно. Но часто вспоминается мне его вид бодро шагающего старика в синей спецовке и накинутом сверху черном халате, с белой кепкой на голове.
А с теми, кто оказавшись на Кавказе, не знает как отказаться от назойливых приглашений на посиделки с возлияниями так, чтобы не обидеть приглашающего, могу поделиться советом, который дал мне наш общий друг Магомед: «Скажи просто: Ахсаккал мне запретил».

НИКОЛАЙ ЕР;ЁМИН

19.04.2026