Двое

Говорят, что на трассе, в какой-нибудь дикой глуши можно ночью услышать шуршанье невидимых шин. Мимо вихрем проносится чёрная тень, что большим, мрачным зверем любому казалась водиле. Говорят, что по-прежнему где-то в кабине, внутри (ну как будто бы в детской игре «отомри и замри») точно так же сидят и молчат то ли два, то ли три человека, которых давно позабыли.

Говорят, что давно им ни Рай был не страшен, ни Ад. Что и смерть отступала, когда возле брата был брат. Говорят, что любовь…

Впрочем, мало ли, что говорят? Болтовня не укроет от холода в мире.

Говорят, что, как встарь, они так же охоту ведут, в городах и селеньях обычный накатан маршрут. И мелькают с оружием призраки там, где их ждут…

В небесах растворились полночные крылья.

Говорят, что когда-нибудь будет окончен полёт. И, наверное, их то ли тьма, то ли свет призовёт, обещая укрыть, уберечь от завала забот, обещая избавить от меток и мрака проклятья.

Только встанут ребята, как раньше, спиною к спине, обменяются взглядами, молвив:

"Опять на войне. Да когда же безумию мира наступит конец? Неужели запомнить нельзя? Мы же братья.

Говорят, что опять удержаться нельзя на краю, что разделим планету на части – твою и мою, что давненько свихнулись и ищем утехи в бою, а пролитая кровь сил опять прибавляет.

Нам с тобою не станет помехой чужое враньё."

И привычно потянутся руки за старым ружьём. Пусть вверху оголтелым кружится молва вороньём, снова грань на замке. Парни рядом у края.

А древнейший когда оживёт, зашевелится враг, и земля захлебнётся от яростных мрака атак, то защитою станут, решительно сделавши шаг, и от смерти своими сердцами прикроют те, которых отпели, в легендах оставили жить, одолел кто в Импале крутые судьбы виражи, имена чьи, как будто булатной закалки ножи, - Дин и Сэм. Те Винчестеры. Вечные двое.