Счастья вам, люди!

Осчастливить людей непросто. Понял это еще подростком, ночью придвигая к батарее колонки от стереосистемы.
Утром в лифте хмурый сосед задумчиво произнес:
– Еллоу субмарин, ля-ля-ля! – широко зевнул и добавил: – убью гада!
Меня искали всем домом. Я затаился, магнитофон и колонки спрятал в кладовке.
Вторую попытку сделал на практике в техникуме. Мы тянули билеты, кто куда поедет. Я смеялся над однокашником. Ему достался северный берег моря. Мне южный. Он поехал в Одессу. На Черное море. Я в Тикси. На море Лаптевых. И дальше направо, в сторону Магадана. Теперь все смеялись надо мной. Кроме преподавателя научного коммунизма в кителе без погон.
– Там строят счастливое будущее, – жал он руку, напутствуя.
«В будущем» мне выдали ватник, сапоги и ушанку.
– Потому что лето! – объяснил бригадир. – Чего сюда приперся?
– Строить счастливое будущее.
Будущее всегда прекрасно! – вздохнул он. – Но жить приходится в настоящем. У нас проблема. Перевыполнили план. Завезли шесть ящиков питьевого спирта с расчетом до ноябрьских праздников, а выпили его уже в майские. Народ скучает. Доходит до поножовщины. Во-первых, почини лебедку. Во-вторых, займи народ. Пока баржа не пришла.
Мы жили на заброшенном корабле. В трюме сколотили нары.
Народ играл в карты. Мастерил ножи. Некоторые после навигации не уезжали. Зимовали, ставя новые рекорды.
Я поднялся в рубку. Выбитые окна. Штурвал. Торчит ручка машинного телеграфа. Скомандовал «полный вперед»! Но машинный телеграф заржавел. Крутнул штурвал – обрывок цепи упал на палубу.
На столе одноглазый – с одним окуляром – бинокль. До горизонта море и бескрайняя тундра. На пределе дальности шел в топливную базу пароход. Метрах в двухстах торчали редкие столбики. Подкрутил окуляр. Ограда оказалась кладбищем.
В трюме полумрак. Под единственной лампочкой эстет вырезал из бивня женщину. Картинку из журнала «Советский экран» творчески переработал. Щедро добавил грудь и зад.
– Соратники! – начал я. – Строители будущего!
Соратники и строители заворочались на нарах.
– В бинокль видно кладбище первопроходцев. Недалеко. Они не увековечены. Сделаем мемориал. Такой же когда-нибудь поставят и нам.
– Во дает пионер! – пробурчал кто-то. – Что еще ты увидел в бинокль?
– Плавучий рыбзавод идет на топливную базу.
Заговорили разом:
– Плавзавод – сотни рыбообработчиц… Тундрой километров двадцать… К вечеру дойдем…
Недоделанная женщина осталась на столе.
Сойдя с ржавого корабля, мужики втянули ноздрями воздух, безошибочно выбрали направление. Бригадир хотел их остановить, понял, что это невозможно и пошел впереди.
Я остался увековечивать. Поправил кресты и столбики с нацарапанными номерами вместо имен. Сделал памятник из сломанной тачки.
Тюлень с усами бригадира недоуменно смотрел из моря.
Потом чинил лебедку. Соединил оборванные провода на пульте.
Бригада вернулась утром. Усталая, но довольная. Мат журчал соловьиными трелями.
– Мы к бабам, пионер к тюленям? – смеялись они. – Что ты тут делал, негодник?
– Лебедку вам чинил, – обиделся я. – Чтобы мешки на горбу не таскать.
Работяги переглянулись.
– Зря тебя медведь не съел, – пробурчал кто-то.
Когда буксир притащил баржу, я встал к лебедке. Нажал рычаг. Не щелкнуло реле, не закрутился мотор. Открыл щиток. В плату по рукоять загнали нож.
Мужики, пошатываясь, шли по сходням с мешками на спине. За ручную разгрузку платили на рубль больше…
– Вы приехали с великих строек! – горячился преподаватель. – Знаете, что нужно на пути к счастью!
– Нужны бабы, питьевой спирт и сломанная лебедка, чтобы все горбатились, – доложил я, – тогда будет столбик с номером и тачка-монумент.
Преподаватель упал в обморок.
Мы не построили коммунизм. Не поставили памятник. Не поставят его и нам. Капитализм получился не у всех. Хотя некоторые, втягивая воздух ноздрями, движутся куда надо.
Еще нам перестали обещать счастье. Говорят про рост ВВП, десять построенных самолетов и прибавку к пенсии. Про счастье молчат.
Может и правильно. Как говорил бригадир, счастье обещают потом, а живем сейчас.
На днях хотел скачать музыку, но после каждого куплета должен что-то купить.
Раскопал в кладовке магнитофон, стер пыль. Положил влажную тряпку на пересохшую пленку. Паяльником, как учили когда-то, сделал переходник и переписал музыку на телефон. «Yellow Submarine», «Yesterday» и «Michelle».
Молодые, услышав, удивляются. Что за красивая неизвестная мелодия?
– Бетховен, – отвечаю.
Они понимающе кивают и отворачиваются. Я убавляю звук и смотрю в окно. Пусть играет тихо. Только мне. Иногда кажется, что счастье никому больше не нужно.

Андрей Макаров

04.2026