Как покорялась даль - эпизод 23

Так диабетики уходят в кому

Доктор почувствовал, как медленно, но верно приближается к той границе, за которой — сумасшествие. Он, в принципе, и сейчас уже находился в пограничном состоянии, поскольку услышанное не укладывалось в общечеловеческие поведенческие схемы. Лишь невозмутимость собеседницы, ее размеренная интонация не позволяли удариться лбом об руль и заорать. Тогда все бы сразу прекратилось.
Но пытка сумасшествием продолжалась, и, сдерживаясь из последних сил, он продолжал задавать вопрос за вопросом:
- А ты как узнала про блокнот? Отец вряд ли его тебе показывал.
- Обычно, когда отец исчезал, он в комнате оставлял идеальный порядок — не придерешься, чего не скажешь обо мне, кстати, - Софья неожиданно смолкла, лукаво взглянув на доктора, по обыкновению скрестив косы на шее, отчего у того сердце пару раз кувыркнулось, а потом стало медленно раскачиваться. - Это я прошу учесть на тот случай, если ты вдруг решишься сделать мне предложение руки и сердца. Я жуткая неряха и растеряша, у меня в комнате порядка не бывает никогда.  Так на чем я остановилась?
- На порядке в комнате отца, - быстро напомнил Глеб и затаил дыхание, чтобы то, что клокотало у него в эти секунды внутри, случайно не вырвалось  наружу.
- Так вот, а тут я как-то зашла в комнату в его отсутствие и увидела, что один из ящиков стола задвинут слишком глубоко. Я помнила, что не могла его выдвинуть. Оказывается, надо было его не вытаскивать, а наоборот, надавить на него, раздавался щелчок и открывалась столешница. А под ней — небольшой тайник.
- А в тайнике блокнот, - закончил за нее фразу Корнилов.
- Ты поразительно догадлив, старина! — восхищенно заметила собеседница, ткнув кулачком доктора в плечо. — Никакого впечатления он на меня тогда не произвел, ничего я в этой мудреной писанине не поняла и положила его обратно. Думаю, никто снимать отпечатки пальцев с него не станет.
- Ты его пролистала?
- А как бы поступил ты на моем месте?
Доктор чуть не брякнул, что был на этом самом месте не далее как вчера, что пролистал его от корки до корки и тоже мало что понял. Но вовремя сдержался, хотя, возможно, глаза его выдали и Софья что-то почувствовала.
- Так же, как и ты. Положил бы, где взял.
Девушка вновь скрестила на шее свои косы, несколько секунд крутила ими и так, и эдак, о чем-то размышляя. Потом продолжила:
- Я на время забыла о нем. Закрутилась… До тех пор, пока мне не напомнил о нем отец Эдика. Зачем-то он стал ему нужен.
- Тебя не удивило, что чужой совершенно человек знает про блокнот отца? Как он объяснил, откуда ему известно о нем?
- Он не стал объяснять, а я не стала уточнять, у него такое горе, а я буду лезть с вопросами.
- Но ведь он мог напрямую попросить блокнот у хозяина.
- Отец отказал ему в этой просьбе. Он так и сказал. Я почти не задумывалась, что здесь и почему - просто взяла и отдала. Хотя и не представляла, чем блокнот ему поможет.
- Скажи, Софья…
Девушка неожиданно приложила палец к его губам:
— Похоже, я отбила у тебя всякое желание за мной ухаживать, слегка перестаралась. вижу, ты не скоро очухаешься. Ты такой официальный, прямо как на приеме. Я не пациентка, а ты не врач! Душе хочется романтики!
- Нет… Почему же...
Окончательно сбитый с толку покрасневший Корнилов почувствовал себя Иваном Васильевичем Буншей из популярной кинокомедии в первые мгновения пребывания в прошлом. Сказанное Софьей подобно метле начисто вымело из его головы оставшиеся вопросы, которые он планировал задать.
- Скажи, когда… ты вернулась неделю назад, ну, в тот роковой вечер домой и обнаружила родителей… Ты понимаешь…
- Отец был мертв, мама кое-как открыла. У отца на голове был полиэтиленовый пакет, я его тотчас сняла.
- А дверь была закрыта изнутри?
- Да, это и удивительно! Я, помню, очень удивилась, что родители не открывают мне. Мама кое-как добралась до двери.
- Но как убийца вышел из квартиры?
- Понятия не имею, как. Я помню, картинка еще та… В квартире все перевернуто вверх дном, тайник отца вскрыт. Я вызвала полицию, скорую… Накапала маме корвалол.
- А как Ванесса Карловна все объяснила? Ведь она видела убийцу.
- Она утверждает, - медленно, словно вспоминая слово за словом, твердила девушка, прикрыв глаза. — Будто он… похож… на тебя!
Тут с ней вообще что-то произошло: импульсивная и резкая еще пару секунд назад, она словно на глазах опьянела, взгляд затуманился, движения стали плавными, реакции замедленными.
Корнилов знал: так диабетики уходят в кому. Если им мгновенно не помочь, все может закончиться плачевно. Но конкретно в эти минуты в его машине происходило явно что-то другое. Что именно - он не мог объяснить, это находилось за пределами его врачебного понимания. Он лишь чувствовал спинным мозгом, что иначе, как-то по-другому — быть не может.
Откинувшись на подголовник и прикрыв глаза, Софья полушепотом пробормотала:
- Я почему-то ей верю…
Весь трепеща, доктор схватил ее руку, приложил к своей щеке:
- Но, как, объясни, такое может быть? Зачем мне убивать твоего отца? Это же бред! — стараясь не повышать голос, чтобы не вывести собеседницу из состояния, в котором она оказалась, поинтересовался Глеб. - Не укладывается ни во что!
- Не знаю, как, просто верю и все, - девушка развела руками, едва не заехав при этом в нос доктору. — Я сейчас себе не принадлежу…
- Это предел, Сонь! Хватит! — испуганно заключил доктор. - Давай на сегодня закончим…
- Ну уж нет, закончить надо на другом! — Софья неожиданно скорчила гримасу, подняв вверх указательный палец, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Вспомнила. Когда отец убедился, что гимнастки-акробатки из меня не получится… А это случилось задолго до моего совершеннолетия, уж поверь.
Софья неожиданно уронила руки, ее голова свалилась набок. Доктор автоматически приложил пальцы к ее сонной артерии, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Пульса не было!
Он уже готов был выскочить из машины, чтобы вытаскивать бездыханное тело на асфальт для проведения реанимационных мероприятий, как вдруг девушка раскинула руки в стороны, ударив доктора запястьем в переносицу так, что в его глазах заискрило.
- На чем я остановилась? — донеслось до Глеба словно из тумана.
- На том времени, - сдавленно сообщил он, пытаясь зажать свой нос, из которого, он чувствовал, на куртку потекла кровь. - Когда Яков Аронович убедился, что акробатки из тебя не получится.
- Точно… Когда он понял это, мы с мамой стали для него абсолютно чужими. Он потерял интерес к маме как к женщине, можешь мне поверить, я уверена в этом на все сто! А моими делами он вообще перестал интересоваться. Мы словно перестали для него существовать.
Вокруг доктора словно сгустился туман, в котором он различил мускулистый торс циркача Филимона, этого пришельца из прошлого. Парню неведомым образом удалось освободиться от ремней, он сел на кушетке и уставился на доктора немигающим взглядом.
- Именно поэтому, - произнес Корнилов первое, что пришло в голову, - вы… с матушкой особенно не переживаете из-за его кончины?
- Именно! Кстати, - повторный удар в нос вывел Глеба из прострации, усилив кровотечение. Очнувшись, он обнаружил, что сиденье кто-то откинул назад, он находился в горизонтальном положении, а на нем верхом восседала Софья в одной ночной рубашке. Да и, собственно, на нем самом из одежды ничего не было. — Личико, что ты пытался показать на смартфоне моей мамаше, принадлежит моему молодому папаше, это совершенно точно, будь он трижды проклят!
Захлебываясь кровью, которую ему теперь приходилось глотать, он чувствовал, как где-то из области паха во всех направлениях по телу растекается гигантская горячая цунами.
Пока волна не добралась до головы и не захлестнула, он поспешил уточнить, с трудом подбирая нужные слова:
- Но у парня на снимке имя другое, - и он совсем не похож на… Якова Ароновича.
В этот момент его словно кто-то пинком под зад вытолкнул в удушающую липкую реальность салона его иномарки. Кровь, казалось, разучилась сворачиваться, текла сплошным потоком в носоглотку и дальше в трахею, он то и дело откашливался, ему не хватало воздуха.
Но это так, цветочки.
На каком-то животном рефлекторном уровне он вдруг осознал, что они в этот миг с постанывающей и скользкой от пота Софьей составляют одно целое, она почти подпрыгивает на нем, бесцеремонно приближая развязку.
Диалог продолжался, его тонкая нить то натягивалась, рискуя оборваться в любой момент, то вдруг провисала:
- Правильно, - почти навзрыд выкрикивала девушка, коричневый сосок которой, выбившись из ночной рубашки, плясал перед глазами доктора вверх-вниз, - кто бы сомневался, это его цирковой псевдоним... Филимон Звездный. Хрен с бугра! Я помню газеты того времени, пожелтевшие, рваные, мятые, он их хранил, потом… А еще афиши детства, ими был обклеен весь наш туалет. Правда, в другой квартире. И его улыбающаяся физия на них, та самая, что у вас в смартфоне.
- Но Ванесса… Карловна… его не узнала…
- А ты уверен, что это была Ванесса Карловна… а не я? Ты хотел убить ее этим фото? Так нельзя! Ты садист!
- И что теперь? Выходит, этот Филимон... мне чистую правду…
- Чистую...
Дальше он не слышал, потому что их обоих захлестнула та самая цунами… Софья закричала, выгнулась, ударившись затылком о светильник салона, отчего тот загорелся, потом рухнула на Глеба и принялась шептать в самое ухо:
- Я загадала... если мы кончим раньше, чем ты... истечешь… весь кровью, то все у нас будет хорошо. Ты жив, кровью не истек, значит...
- Вот как? То есть, ты в принципе готова была и с покойником… это самое… Знаешь, как это называется?
- Я готова была на все!
- Так уж и на все?
Девушка вдруг оттолкнулась от него, сев рядом по турецки.
- Видишь ли, хоть я и не стала акробаткой, но во мне отцовские гены. Стопудово! И порой могу отчебучить такое, что саму потом в дрожь бросает, не могу объяснить, что это… Привыкай.
Продолжая откашливать стекающую из носа кровь, Корнилов задал, как ему казалось, вполне логичный вопрос:
- Тебя не удивляет, откуда у меня фото твоего молодого отца?
- Нисколько, - игриво отреагировала Софья. — Потому что я знаю, он лежит у вас в буйном отделении, в четвертой палате.