Записки старого кладбища. Шёпот в темноте

!! Упоминание алкоголя, сигарет, психотропных веществ. Любое употребление несёт за собой вред здоровью! Читать с осторожностью, 18+ !!

Первый алкоголь Сэм попробовал в десять лет. Его принесла мама и со вздохом поставила изрядно опустевшую бутылку на стол. Сэм помнил, как стучал полупустой сосуд: глухо, с явственно плещущимся звуком. Мать тогда спросила что-то, с некой надеждой в глазах протягивая еще запечатанную бутылку своему сыну. Сэм тогда не знал, во что может вылиться единичная проба "за компанию".

Свой первый полноценный табак Сэм скурил в двенадцать лет. К маме пришёл её очень хороший друг, закрутил из какой-то желтоватой бумаги трубку и поджёг. Аромат совсем не походил на благовония, которые мать расставляла по всей квартире в особо тяжёлые и пьяные периоды. Запах сигары едким дымом проник в лёгкие, пережал горло и вынудил несколько раз глубоко вздохнуть в попытках получить кислород. В итоге Сэм получил только дозу и закашлялся. Друг матери добродушно хлопнул мальчишку по спине и что-то хрипло пробасил, протягивая бумажную трубочку потоньше, чем держал сам.

И сейчас Сэм не понимал, почему его тело сковывали судороги. Он не понимал, почему перед глазами расплывались ядовитые пятна, среди которых Сэм с трудом мог разглядеть своих друзей. К тому же, Сэм всё никак не мог услышать то, о чем ему уже десять минут втолковывал товарищ. В уши (парень был уверен) забилась ярко-желтая вата. Но не сладкая, как в парке аттракционов, а синтетическая, оставляющая на пальцах сухость. Ваты было так много, что Сэм перестал реагировать на звуки: они все доносились как из-под воды.

Он не обращал внимания и на тряску. Он точно знал, что это всего лишь друг толкает его в плечо и что-то пытается сказать. За разводами цвета фукси мелькал чёрный силуэт с огромным распахнутым ртом, двигающимся в такт словам. Но, опять же, Сэм не разобрал ни слова. Его снова тряхнуло, и Сэм, не удержавшись на узкой скамеечке, упал на стену, ударившись затылком о бетон. К розовым пятнам присоединились ярко-зелёные, сотканные, должно быть, из похожего материала, как и вата.

«Я точно знаю, что сомнения тебя продолжат волновать, пока своё, мой друг, смирение не сможешь спрятать под кровать».

Сэм теперь различал даже тихий шёпот. Пятна вспыхнули пару раз и пропали. Наверное, ушли навсегда? Оставили после себя какую-то странную горечь, больше похожую на разочарование, чем на удовлетворение.

«Боясь запутаться во тьме, ты не сворачивай с пути. Ко мне, мой друг, иди ко мне. Я расскажу тебе как быть».

Сэм поднялся и снова осел обратно. Ноги подкосились, их снова скрутило. По рукам побежали мурашки, следом за ними шумные колючки, а потом и пальцы скрючило как у столетних стариков. Сэм закусил губу, останавливая себя от выдоха. Он поймал на себе разочарованный взгляд друга. Тень падала тому на лицо и в сумраке выделялась лишь большая, расплывающаясь перед глазами толстовка цвета фукси.

«Свой бред, как крест, в могилу унеси. И боль свою другим не покажи. Я знаю, как тебе хреново, милый друг: тебя ласкают сотни рук; к тебе приходит Смерть с косой; и Серафим ведёт босой. Я знаю, милый друг, что ты летишь средь звёзд и пустоты».

Душераздирающий писк прорывался сквозь плотную воду. Сэм пытался закричать, потребовать, чтобы отключили гудящий и пищащий прибор. Но стоило парню открыть рот, как в него сразу же влились тонны воды, и Сэм утонул. Он проглатывал вязкую субстанцию, выплевывал обратно, а потом снова глотал. Среди воя сирен, ослепительных вспышек гадкая, тошнотворная жидкость походила на нефть. И запах она имела тухлый, спертый. Кажется, ей было мало рта, желудка, легких; она забиралась глубже, проникала под кожу через уши, нос, открытый рот. Текла, текла, текла.

А Сэм тонул, тонул, тонул.

Среди плеска воды он слышал крики; но узнать их он не мог. Кричала точно женщина. Безумно знакомая женщина, но кто – Сэм не различил. Его больше волновала крутящаяся земля под ногами; его смущали тёмные глаза стен и огромные уши на косяках дверей. Он прислушивался к шорохам, шепоту. Он уносился по спирали всё ниже, ниже, ниже. И вот уже тёмная субстанция не душит, а мягко качает. Громкий писк сменяется на равномерный, пока полностью не стихает. До этого сбитый и кривой крик превращается в отчаянное кашляние и бесконечно повторяющееся: "Нет".

«Глаза закрою я ладонью, чтобы не видел ты меня. Я защищу тебя от боли. Я – Смерть твоя. Я – навсегда».