Ева Ионеско, например. И в который раз

     Лютый режим советского диссидента Мясникова через воробьиный скок горьковского Лютова привёл меня к принесению рыцарского обета устроить и никогда не прекращать лютый глум ВЭФ, являющегося в моих глазах средоточием лицемерной подлости мирового шоу - бизнеса. Как пример можно упомянуть Трейси Лордс и плейбоевские фотосеты Брук Шилдс, даже странно как - то, эти западные свиньи всегда преподносят себя законниками, а многочисленные суды их же США много раз признавали фотографии лолит вовсе не порнографией, а эротическим искусством, с Лордс и того проще - она смошенничала на свой страх и риск, но вынудить кинопрокат запретить фильмы с участием шестнадцатилетней лошади с огромадными сиськами... Это и есть самое подлое лицемерие. Собаке - собачья смерть.
     - Собаки ! - воскликнул Ферруго, сняв мантию мадранта в приделе Храма куймонов. - Восстаньте, собаки ! Верните себе гордое имя - собака.
     Впадая в трас, он зашатался, белея, нелепо растопырив руки, ощущая жадное внимание собравшихся внизу, на площади Карраско, толп черни.
     - Верни себе имя, собака,
     И в горло хозяев вцепись,
     Перестань вылизывать сраку,
     А лучше лошадем е...сь !
     Е...сь как конь будённых масс,
     Что буквой г еб...ит по проспекту,
     Не забывай, что хас за вас ...
     - Х...й вот ты подберёшь рифму к проспекту ! - заорал, выпрастываясь из толщи толпы классический Осип. - Прешпект - моя прерогатива.
     - Да чо с ним базарить ? - возмутилась толпа. - Ё...и ему по горбу. Кумполом ему, кумполом. Под зёбры сунь, под вздох.   
     Подзуживаемый толпой Ферруго, пригнувшись, налетел на Осипа головой вперёд. Ударив его теменем в живот, встал, ожидая результат. Но Осип, не поморщившись, плюнул в кулак и смазал предводителя бунтовщиков в зубы.
     - Так его, - одобрила толпа, приободряясь, - по сусалам.
     Из трактира, небрежно пошатываясь, вышел молодой человек в партикулярном платьем. Со вздохом потрогав немного траченый в заведении изюмскими гусарами левый бакенбард, всмотрелся в массивный брегет и заорал, напугав толпу :
     - Сандэй ! Святой день, люди ! День рождения Гитлера.
     Толпа бросилась в трактир, где принялась пировать, отмечая день рождения человека, не боявшегося называть вещи своими именами. А Хлестаков, подозвав Осипа, укатил дальше в историю, хотя историческим человеком и был Ноздрёв, но на то она и история, чтобы в ней мог очучиваться любой.