Глава 7. Заноза

Обратная дорога вилась, как лента, которую девка-невеста уронила, возвращаясь с вечёрки — легкомысленно, радостно и без всякого намёка на здравый смысл. Деревья, ещё вчера перешёптывавшиеся, как базарные сплетницы, теперь приветливо кланялись, словно подвыпившие купцы, уважившие знатного гостя. Сковородки на соснах звенели празднично, а валенки на дубе пытались плясать.
— Ты тут всё починил, — авторитетно заявил Путало, болтая ногами на плече у кузнеца. — Теперь скучно, наверное, станет. Всё по правилам, всё работает.
— Помолчи, заноза, — проворчал Гора. Остров дышал, и кузнец дышал вместе с ним.

С каждой верстой в его речи и мыслях начал прорастать какой-то сорняк. Сначала незаметно, потом всё назойливее.
— Кажись, заноза, мы почти пришли, — сказал он, увидев впереди знакомый берег.
Путало удивлённо поглядел на него:
— Какая заноза?
— Да никакая, — отмахнулся Гора. — Само вырвалось. Заноза.

Он вышел на влажный песок, где совсем недавно просыпался от похмелья и скорбных мыслей. Изба на курьих ногах никуда не делась. Сидела себе на берегу, как сытая курица после удачной сделки, и все также лениво пускала дым колечками.

На пороге восседала старуха. Спицы в её руках порхали, как две стрекозы над водой, вывязывая последний ряд носка. Рядом с ней, аккуратно сложенный, уже лежал один готовый носок, связанный из тумана. Старуха молчала. Она даже не подняла головы, когда Гора подошёл. Её глаза-угольки смотрели на петли, на нить, на рождающуюся вещь, и во всём мире для неё больше ничего не существовало.

Гора заметил: одна нога у старухи босая. Почерневшая, морщинистая ступня покоилась на теплой деревянной ступеньке. А на коленях лежал старый разваливающийся лапоть.

Бабка вдруг  перестала вязать и молча протянула лапоть Горе.

Тишина гудела, как натянутая тетива. Гора переминался с ноги на ногу. Что делать-то? Заноза.
Мысли в голове запрыгали, как блохи на горячей печи.

Просто взять? Схватить лапоть и дать дёру? Так это, заноза, как у бабки Дарии рыбу снова стащить. Урок не выучен, двойка в дневник судьбы. Нет, так не пойдёт.

Отказаться? Помотать головой, мол, не надобно мне твоего добра, и стоять столбом? Невежливо как-то. Обидится ещё, превратит в какой-нибудь одуванчик. Заноза.

Он покосился на свой добротный сапог. Снять да протянуть ей? Обменяться? Путало на плече пискнул и замахал руками, мол, не вздумай! Это ж, заноза, как пожениться почти, навек себя с этим местом повязать. А ему домой хотелось. К наковальне, к запаху железа, к кислой капусте по утрам.

Или... просто сесть рядом и ждать? А если она, заноза, до следующей весны вязать будет? Он тут корнями в песок прорастёт.

И тут Гора вспомнил. Запустил руку в карман штанов и нащупал его. Невесомый, упругий, тихий комочек чужого молчания. Бесполезный подарок от ожившего острова. Бесполезный? Как посмотреть.
— Понял, кажется, — пробормотал кузнец себе под нос. — Заноза.

Он сделал шаг вперёд, к старухе. Она не шелохнулась. Гора осторожно, двумя пальцами, взял из её руки старый, дырявый лапоть. Он почти ничего не весил, пах пылью дорог и водорослями. А на освободившееся место, на шершавую ладонь старухи, он так же осторожно положил серый комочек молчания.

Всё. Сделка совершена. Обмен состоялся.
Старуха впервые за всё это время подняла на него взгляд. В её глазах-угольках на мгновение вспыхнуло что-то похожее на одобрение. Она сжала пальцы, и комочек молчания исчез в её кулаке. А потом… она снова уставилась на вязание. Только спицы в её руках теперь замелькали с такой скоростью, что превратились в размытое пятно. Вжик-вжик-вжик — и вот последняя петля затянута.

Она обрезала нить, не пользуясь ни ножом, ни зубами — нить просто истлела по её желанию. Отложила спицы. Не торопясь, натянула на босую ногу свежий, тёплый носок из тумана. Скинула второй лапоть, надела второй носок. Пошевелила пальцами, явно наслаждаясь обновой.

— Ну, вот и в дорогу собралась, — каркнула она, обращаясь не к Горе, а куда-то в пространство.
Старуха поднялась. Изба за её спиной тоже встала, кряхтя и потягиваясь костяными ногами. Она встряхнулась, как мокрая курица, и зашагала прочь, прямо в море. Вода расступалась перед ней, словно перед царской ладьёй.

Гора остался стоять на пустом берегу. В руке он сжимал старый лапоть.
Там, где только что стояла изба, в воздухе осталась дверь. Она мерцала, переливалась и выглядела точь-в-точь как дверь его родной кузницы. Оттуда даже тянуло знакомым запахом угля и остывающего металла. Вот он, выход.

Кузнец посмотрел на дверь. Потом на лапоть в своей руке. Потом снова на дверь.
Дом. Наковальня. Привычная жизнь.
Он шагнул к двери, но остановился. А лапоть? Что с ним делать? Выбросить? Так это как обет нарушить. Унести с собой? Зачем ему в кузнице дырявый лапоть?
Он поднёс его к глазам. И увидел, что с внутренней стороны, на стельке, выцарапана карта. Неизвестные земли, кривые тропы, острова и материки. Карта других миров, куда более странных, чем Буян.
Путь не домой. Путь дальше.

Гора вздохнул, почесал в затылке. Дома ждёт похмелье и работа. А здесь… здесь ждёт неизвестность, глупости, приключения и, возможно, ещё одна возможность что-нибудь починить.

Он посмотрел на Путало, который с любопытством заглядывал в карту через его плечо.
— Ну что, заноза… — протянул кузнец, усмехаясь в бороду. — Домой? Или ещё погуляем?