Родовая хата

Хата-мазанка, родовое гнездо моей мамы, дом из сырцового кирпича, обмазанного глиной и покрытого побелкой, много лет стояла в селе Пушкарёвка. Село Пушкарёвка Вернеднепровского района Днепропетровской области существует с семнадцатого века. Основателем или как в других источниках его называют владельцем села был полковник Мартын Пушкарь из Новослободского казацкого полка, относящегося к Запорожскому гетманству. Казаки, с тюркского «свободные» или конкретнее «свободные воины» образовались в противодействии и в содействии татарскому нашествию, постепенно структурировались, и плечом к плечу с крымскими татарами воевали с польской властью. Сплошные приключения. У моей бабушки Марины девичья фамилия была Мамай, от фольклорного казака-мамая, казака-рыцаря, героя с лубочных картинок, на которых изображался казак с бандурой в руках.

Марина вышла замуж за сельского портного Петра Чернявского и родила девять детей. Портным Пётр стал почти вынужденно – повредил в детстве на сенокосе ногу, стал на всю жизнь хромым и освоил профессию, более подходящую для инвалида, чем сельское дело.  Семья жила в хате-мазанке с одной комнатой, большой печью и с соломенной крышей. Дети спали рядком на глиняном полу на домотканом половике. Правда, был свой огород, вишни, абрикосы и сливы, курятник с курами и коровник с коровой – натуральное хозяйство, всё своё, выращенное своими руками. Работы много, но не голодали даже в голодомор, который устроили правители Советского Союза.

Ещё 8 марта 1921 года Ленин, выступая с отчётом о деятельности партии, сказал: «крестьянин должен несколько поголодать, чтобы тем самым избавить от полного голода фабрики и города. В общегосударственном масштабе — это вещь вполне понятная, но, чтобы её понял распылённый, обнищавший крестьянин-хозяин, - на это мы не рассчитываем. И мы знаем, что без принуждения здесь не обойдёшься, - без принуждения, на которое разорённое крестьянство реагирует очень сильно».

Принуждение, то есть насилие стало основой «диалога» с народом. Это были средства обеспечения правительственных программ
– коллективизации - собрать крестьян в колхозы, отобрав личную собственность на землю,
- раскулачивания – отъём всего у «богатеньких» крестьян, лишение их гражданских прав, включая заключение и ссылку на принудительные работы
- продразвёрстки – изъятия урожая зерновых у крестьян.

Ленин считал свободную торговлю хлебом государственным преступлением крестьян, которых вместо продажи обязали снабжать города зерном. Планы продразверстки всё завышались и завышались. У крестьян отбирали не только продукты питания, но и семяна для посева, что привело к сокращению посевных площадей и сбора зерна. Несмотря на  насилие, советские власти не могли обеспечить и городское население пайками, и оно вело полуголодное существование, страдая от недоедания. Горожане, "мешочники“, везли товары в деревню, меняли их на продукты, хотя часто все полученное отбирали заградительные отряды, которые власти выставляли на дорогах, станциях и вокзалах. Потом был неурожай два года подряд и «избыточные» смерти от голода – счёт на миллионы, голодомор с пиком на начало тридцатых годов уже при Сталине. Мои Чернявские выжили благодаря натуральному хозяйству.

Мне тоже удалось пожить в родовой хате. У меня много двоюродных братьев и сестёр, что неудивительно, если помнить, что они от пяти тёток и трёх дядей. У некоторых детей, правда, не было, зато у других по три-четыре. Довоенные тусовались у бабушки вместе, а мы послевоенные собирались разным составом в той самой хате, где росли и наши родители. Контактов с кузенами и кузинами у меня сейчас нет никаких, но, когда мы были детьми, многих из нас свозили к бабушке Марине и тёте Гале, которая единственная осталась в Пушкарёвке и всю жизнь прожила вместе с матерью, работая учительницей украинского языка в сельской школе. На ночь дети укладывались, как когда-то и их родители рядком на глиняный пол на половик, в той же мазанке под соломенной крышей, где бабушка вырастила своих детей. Бабушка спала на лежанке на печи, а тётя Галя на единственной в хате железной кровати с панцирной сеткой. Кормили нас борщом, варёной картошкой, галушками и варениками либо с творогом из молока своей коровы, либо с вишнями со своей вишни. Дети ели, сидя на полу за большим самодельным круглым столом с короткими ножками из глиняных мисок. Туалет типа сортир, тоже мазанка, стоял во дворе отдельно. Воду носили в ведре из колодца на улице, всего пара сотен метров. Тётя Галя, когда считала это нужным, месила глину ногами, делала саманные кирпичи, сушила их на солнце, обмазывала основу из лозы глиной и вносила в хату или в сарай задуманные ею улучшения. Вспоминая это, я теперь понимаю, что это объективно была настоящая нищета, а нам нравилось. Практически все двоюродные получили высшее образование.  Среди них были инженеры, физики-атомщики и даже художники, но и пара спившихся,

Казалось бы, небогатая многодетная семья сельского портного, не давала хороших перспектив для жизни детей, а всё получилось неплохо. Две старшие дочери Маруся и Соня рано вышли замуж, занялись раскроем и шитьём, как их отец, и нарожали мне кузенов. Третья дочь,родившаяся в 1914 году (а может и четвёртая, сейчас уже никто не поправит), моя мама Вера окончила училище в ближайшем городе и поехала учиться дальше в горный институт в Днепропетровске, где вышла замуж за студента - казаха, стала инженером и родила четырёх детей. Три сестры тётя Груня, тётя Галя и тётя Клава тоже получили высшее образование и разъехались по городам Украины в основном в Днепродзержинск и в Киев. Мальчики, правда, в институты не пошли. Один, я даже не знаю его имени, кажется Григорий, на начало войны был уже в армии и быстро погиб. Отец о его смерти не узнал потому, что сам погиб до того при налёте авиации при переправе через Днепр, чёрт знает чьей, немецкой или нашей. Младший Ваня учился в школе и как малолетка проскочил войну мирно. Про дядю Володю расскажу отдельно.

Хаты-мазанки, в которой жила семья Чернявских, уже давно нет. Она не развалилась, просто село Пушкарёвка переехало. Недалеко, но место, где стояла родовая хата, оказалось затопленным в 1964 году новым водохранилищем, образованным для строительства Днепродзерджинской ГРЭС, по-нынешнему Среднеднепровской ГЭС — это четвертая ступень каскада гидроэлектростанций на реке Днепр, расположенная в городе Каменское (бывший Днепродзержинск) Днепропетровской области. Тёте Гале, которая последние полтора года бабушки ухаживала за ней лежачей после инсульта, выделили место для нового дома. Дом был построен с денежной помощью сестёр уже не мазанкой, а кирпичной коробкой. Тётя Галя наконец-то начала жить личной жизнью и завела себе Василия, с которым и прожила последние годы своей жизни. Что с домом теперь я не знаю.

А возможно та старая мазанка так и стоит на дне водохранилища под днепровскими водами, и там теперь обитают лубочные казаки, вии, водяные с русалками, и может быть даже с бандурами…