Защита диплома о чести

Я налил очередную стопку перцовой настойки, ткнул вилкой в кусок мяса посочнее и потащил его себе в тарелку, щедро окропив скатерть жиром, после чего потянулся за оливье, однако хитрая салатница ушла гулять по столу в сантиметре от пальца. Мою речь с призывом вернуть беглеца прервали звон хрустального бокала и просьба тишины. Президент начал задвигать тост в честь дня рождения Хромого – ровно год назад он получил все патчи и стал полноправным мембером.

Хромой неплохо проставился и не поскупился на алкоголь, да и в ближайшие два дня мероприятий не намечалось, поэтому мы с чистой совестью нахлестались в щи. Я перестал понимать, о чем шла беседа за столом, потому что память сузилась до объема мозга золотой рыбки, и в буфере больше пяти слов не помещалось, однако все равно просил не жадничать при наполнении моей рюмки. Виновник же торжества, не привыкший еще к клубным дозам, стал блевать и ушел в отруб, поэтому Конь, сержант по оружию, вызвал такси и отправил его на лечение к любовнице.

Похмелье наутро оказалось тяжелым. Помимо дичайшей головной боли и мучительного выжидания очереди к унитазу, убивала роковая деталь, перевернувшая прошлое с ног на голову.

Полтора года назад в клубной кассе не сходились дебет с кредитом, и даже удвоение взносов не отодвигало от грани банкротства. Поначалу материли казначея за криворукую работу с таблицами в Excel и нецелевые траты – он отрицал. Конь сделал ход конем, вместо допросов поставив скрытую камеру, и вычислил крысу – ей оказался 70-летний Пророк, живущий в клабхаусе как у себя дома и пользующийся безоговорочным доверием. Найденные в карманах меченые купюры развеяли остатки сомнений. Невзирая на возраст и иждивенческий статус, вора избили, сорвали цвета и изгнали с позором в статусе “Bad Standing”, уведомив остальные клубы о повадках изгнанного, который с того момента не имел права ездить на мотоциклах, общаться с байкерами и посещать фестивали. Погребение личности в мотожизни.

Вчера же Конь забыл вернуть разблокированный смартфон имениннику и по привычке залез в галерею полистать содержимое, но одна из фоток насторожила офицера, поэтому он решил копнуть глубже. Будучи айтишником по профессии, сержант обнаружил и взломал зашифрованный архив с фотографиями хозяина в футболке “ZZ-Top” и джинсах с масляными пятнами на заднице. Именно такую одежду круглосуточно носил Пророк. Помимо фоток, обнаружился и диалог с изготовителем резиновых масок – готовое изделие напоминало лицо Пророка.

Атмосфера сменилась с кисло-вареной на ледяную.

Пророк в клубе с 18 лет. Он посвятил клубу жизнь и постоянно говорил, что для него мы – семья, и что кроме нас у него никого нет. Он так и не обзавелся ни детьми, ни женой, ни какими-либо еще связями за пределами “Всадников Апокалипсиса”.

Оклеветали ветерана. Предатели. Президент. Сержант. Казначей. Я. Все мы. Поверили дешевой китайской камере и коварному сопляку, а не брату. Позорище!

Конь дубасил себя копытом по черепу, матерясь, что недооценил очевидный мотив. Именно философ на голосованиях выступал против выдачи полных цветов Хромому и советовал повременить с повышением. Не обманывала чуйка старика.

Сделав с горла пару глотков водки, сержант снял жилетку и положил ее на стол, с размаха приложил ключами от личного мотоцикла и, оставив их на столе, молча направился к выходу. Президент вдогонку дал последнее поручение: на клубном “Урале” свозить Хромого в заброшенную хижину к духам.

Но восстановлением доброго имени и возвратом нашивок дело не обошлось. В день изгнания Пророк укатил на холм в пяти километрах от Замухлюевки, облил себя бензином и попытался совершить самосожжение, сидя в позе лотоса на лежащем на боку Харлее. Перед ним нашли обгорелую алюминиевую табличку с выгравированной зубилом надписью: “Не виноват я, братья!”.

Однако очищающий огонь не принял старика: неподалеку бродил охотник из Погибельной, который сбил пламя и передал пострадавшего медикам. Пророк потерял ноги и правую руку, а лицо и тело были необратимо изуродованы.

Забрав Пророка из хосписа обратно в клабхаус, мы организовали посменное дежурство у его кровати. Мы вернули прежний статус и цвета, достали редкие импортные лекарства и не скупились на деликатесы, но не могли повернуть прошлое вспять.

Мы были готовы покупать новую посуду взамен той, которую он разобьет. Были готовы к крикам, к молчаливому бойкоту, к голодовке и к матным посылам. Ожидали даже, что сольет компромат – а знал он достаточно, чтобы каждый хлебал баланду десятилетиями. Но мы оказались не готовы к прощению.

Пророк общался так, будто ничего не произошло, и это казалось хуже истерики. Не достойны мы прощения за стертую в порошок жизнь! Мы просили его выругаться, сбросить пар, ударить нас уцелевшей рукой по лицу, харкнуть в морду, но он спокойно отвечал, что зла не держит. Усталые глаза старика излучали спокойное добродушие, но при попытке заглянуть в них взгляд падал на пол от стыда.

И вот мы в полном составе ровной шеренгой стоим на замухлюевском холме, а Пророк, сидя на переделанном под него седле “Юпитера” и держась за руль единственной рукой, смотрит на заходящее солнце. Абсолютная тишина не прерывается ни шепотом, ни щебетанием птиц, ни шелестом травы, а уши еще гудят от ветра и рева моторов после дороги: сидя в коляске, старик просил не жалеть бензина и как следует крутить движки. То был последний раз, когда в усталых глазах горел огонь, а на устах сияла улыбка.

Закончив размышления, Пророк сделал короткий кивок, и стоящий за спиной президент с расстояния 10 см пустил в затылок пулю из пистолета Макарова. Кровь и мозги оросили ветровое стекло, а обмякшее тело свалилось в коляску.

Не выдержала байкерская душа мук инвалидной жизни и клетки из четырех стен. Президент, осознавая вину и видя страдания и бессмысленность жизни запертого в собственном теле, не мог отказать Пророку в просьбе, о которой тот умолял наедине. А ведь именно Пророк настоял на избрании текущего лидера.

Вечером этого же дня не стало и президента. Разбился на трассе, влетев в стоящую на обочине фуру. Спидометр застыл на отметке 230 км/ч, шлема и экипировки обнаружено не было, а концентрация алкоголя в крови превышала летальный порог.

Ветер обдувает сваренный из поршней крест с обгорелой табличкой, а почва на могиле не засыхает от водки, виски, коньяка и прочих напитков. Пусть “Всадники Апокалипсиса” разъехались в разные стороны, не выдержав тяжести греха, но каждый байкер, неважно, вольный или клубный, считает своим долгом посоветоваться о проблемах, вспомнить былые дни, принять важное решение и выпить с Пророком.