Воспоминания неудавшегося алкоголика часть 6

Пока я служил на Северном флоте, мне постоянно не везло, за несколько лет, там проведённых, я ни разу не видел северного сияния. Так получилось, что корабли, на которых мне довелось служить, на боевую службу уходили осенью и, естественно, возвращались весной. И, вдруг, повезло, наш корабль осенью поставили в судоремонтный завод, который был на окраине Мурманска, в посёлке Роста. Тут уж я досыта насмотрелся на эту неземную красоту (северное сияние).
Оказывается, в честь этого чуда на Севере был назван специфический коктейль, - «Северное сияние». Обычно его делали в новогодние праздники. Рецепт очень прост. Как мне сказали, берешь два «Ш» и смешиваешь в любой пропорции (как в кулинарных книгах пишут — по вкусу). Это шампанское и шило (спирт, то есть).
Анекдот старинный на эту тему. «Девушка, вы что предпочитаете пить? Вообще-то, я пью только то, что начинается на букву «Ш». А конкретнее? Ну, шампанское, шартрез, шамогон, шпирт, што попало».
А ещё я обратил внимание, что после Нового года мне что-то часто стали встречаться люди, чаще мужского пола, но были и женщины, с распухшей нижней губой, вроде как после ожога. Я ещё было позавидовал им, мол, какие им горячие партнёрши (партнёры) попались! А, потом мне старожилы объяснили, что это жертвы. Жертвы своей глупости. Оказывается, в Североморске был обычай — после курантов выключался свет и в темноте особо отважные (или очень пьяные, которым и Баренцево море по колено) исполняли «смертельный номер» - пили горящий спирт. Потом я сам видел, как это делается — наливается стопка спирта, его поджигают и тут же, лихо задрав голову, выпивают. Очень эффектно и жутковато смотреть на то, как огонь в рот выливается.  А обожженные нижние губы — это у тех, кто по глупости, по нерешительности и не знающих физику, решил это проделать.
Во-первых, наливается спирт «с горкой», чтобы при горении стекло не нагрелось, во-вторых, по той же причине пить надо быстро, в третьих, надо пить так, чтобы стопка была выше лица. И всё,- при попадании в рот процесс горения прекращается, естественно, только слизистую рта спирт обжигает. Тут уж ничего не поделаешь — запивать водой надо.

Вообще, за ту ночь (это я про полярную, которая там сорок суток продолжается) многое увидел и кое-чему (бесполезному) научился. Надо сказать, что «зимовал» я в одиночку, потому что у жены были проблемы со здоровьем и врачи сказали, что полярная ночь его точно не прибавит. Я, правда, каждые два месяца летал к ней на десять суток (было такое положение, если семья на «большой земле»). Поэтому я иногда, когда уж совсем невмоготу было смотреть на это безобразие, изредка разукрашенное северным сиянием на небе,  сходил с корабля и шёл. Правильно подумали, - в кабак, коих в то время в славном городе Североморске было аж целых два! Один ресторан с названием «Чайка» был далеко от наших кораблей, к тому же, чтобы забраться на сопку, за которой «Чайка» эта самая находилась, надо было пересчитать двести с чем-то ступеней деревянной лестницы, которая вела на эту сопку. Кстати, по-моему, в любом портовом городе своя «Чайка» есть, насколько я помню, в Сьенфуэгосе - Daviota, в Сплите - Galeb, в Лиепае — Kaija. А неподалёку от наших причалов был ресторан «Океан». В Североморске шуточка такая была: «Мужья в море,  жёны  - в  Океан».
И я не раз видел, утром жёны на причале слёзы льют под марш «Прощание славянки», а вечером выплясывают в кабаке под «Семь сорок». (Кто не знает, это почему-то один самых популярных танцев в ресторанах тех времён). Вообще-то, во всех ресторанах тогда был приблизительно один репертуар. Хоть в каком-нибудь «Ахуне» в Сочи, хоть в ресторане «Панорама» в Мурманске, самая заказываемая музыкантам песня - «Ах, Одесса — жемчужина у моря».

Так вот, чему бесполезному я там научился. Во-первых, эротической очистке апельсинов от кожуры, во-вторых, - яблоко звездочкой разрезать. Ну, всё просто — на кожуре апельсина делается надрез в виде мужичка с руками-ногами с таким расчётом, чтобы хвостик из апельсина оказался между его ног. Фигня, конечно, но девочки хихикали. А яблоко — ещё проще, обычно в ресторанах к фруктам подавали фруктовый нож. Вот им посередине делается зигзагообразный надрез до середины и потом яблоко на две половины разделяется. В домашних условиях это обычно кортиком делалось. Кстати, вспомнилось.
Был у нас на корабле штурман Юра Тимохин (фамилию немного изменил), великолепный офицер, образец для подражания. Очень любил и знал профессию, не пил, не курил, матерных слов вообще не употреблял, в крайнем случае мог сказать: «Вот, блин!». Из его уст это было равнозначно восьмиэтажному мату боцмана. Жену свою любил безумно, всё только для неё. У самого, кроме формы не было ничего, а она вся в шелках, мехах, золоте, брюликах. Помните Барби? Вот с неё и лепили эту самую куклу, думаю. Только один у неё был недостаток, как в народе говорят - «слаба на передок». Даже очень.
Юре уж всячески намекали, но бесполезно. А однажды, должен он был заступать дежурным по кораблю, но приболел, температура и прочее. Доктор дал ему освобождение, с дежурства подменили. Дальше со слов лейтенантов с соседнего корабля. Как они рассказывали — сидим у него дома, дым коромыслом, стол заставлен всякими напитками, закусками (в том числе и яблоки звёздочками). И тут же кортик Юркин лежит, которым яблоки резали. Жена его и подруга сидят полуголые у нас на коленях, вдруг открывается дверь и на пороге хозяин. Осмотрел он всё, сказал своё знаменитое: «Вот, блин!» и взял кортик со стола. Мы все протрезвели мгновенно, думали резать начнёт. А он вложил кортик в ножны, взял из угла свой «тревожный чемодан» и ушёл.

Лет через пятнадцать я по делам был в Военно-морской академии (тогда она была имени Гречко) иду по длиннющему коридору, ищу нужного мне человека, вдруг сталкиваюсь с капитаном первого ранга, естественно, извиняюсь, а он вдруг обнимает меня: «Боря, каким ветром?» Думаю: «Вот, блин!», а вслух: «Юра!». Оказалось, он там начальником кафедры служит. Зашли к нему в кабинет, по стопочке коньяку (чем он меня удивил, конечно). Поговорили, вспомнили корабль, сослуживцев и я осторожно поинтересовался насчёт семьи, жены, детей. Оказалось, нет у него никого. Такая вот любовь.
Про рестораны. В народе их все, везде и всегда называли «кабаками». Единственное исключение  - приглашение дамы в ресторан. Жили тогда все не очень богато, но в любом городе вечером в ресторан было не попасть. Да, еще  -  - практически во все рестораны мужчин без галстука не пускали. Сейчас это дресс-код называется. Стоящий на входе швейцар ни в какую не пропускал.  Но, практически во всех кабаках можно было у гардеробщика за рубль взять этот самый галстук напрокат.
Однажды из-за такой очереди попал я в интересную историю, Стоял наш корабль на Октябрьские праздники (то есть, седьмого и восьмого ноября) на Неве на морском параде. Стояли сразу первым корпусом за Дворцовым мостом, то есть в самом центре Ленинграда. И, вечером восьмого ноября мы с приятелем решили сходить в кабак (имя и прочее его не буду называть, он жив-здоров до сих пор, дослужился до адмирала. Назову просто Саша). Прошли половину Невского, начиная с «Астории» - везде огромные очереди, потом, смотрим - возле одного, рядом с Казанским собором, вроде очередь поменьше, постоим, решили. Вдруг швейцар нас зовёт: «Морячки, заходите!». Мы радостно заходим, по пути обсуждая, как тут флот уважают. (С галстуками, естественно, у нас проблем не возникло, мы же в форме были, а галстук  - неотъемлемая часть нашей формы, исключая китель и тропическую форму).
Вспомнил про форму и немного отвлекусь. На Северном флоте некоторые молодые офицеры, особенно, береговые, - получая немалые деньги и имея больше свободного времени, чем плавсостав, были частыми посетителями ресторанов. Для этого они заказывали парадные тужурки с красными или белыми шёлковыми подкладками, на погоны вместо обычных металлических  - шитые звёздочки (как у адмиралов). Это у них называлось «смерть бл***м». Был у меня сослуживец мичман Журавлёв Слава, он родом из Чувашии. Однажды мы с ним в Мурманске зашли в гарнизонный магазин Военторга, посмотрели, ничего нам не надо, вдруг Слава пошёл к кассе и что-то там оплачивает. Подходит и показывает парадные погоны вице-адмирала. Спрашиваю его, мол, на фига? Говорит, что собираюсь в отпуск, пришью и буду говорить, что это такая парадная форма. Я не видел его с этими погонами, но он потом сказал, что весь отпуск в них проходил. Кстати, запомнил я их цену — двенадцать рублей, пятьдесят копеек. Это чуть меньше обычного вечера в ресторанах.

Возвращаюсь к нашим баранам, то есть, к тому вечеру. В зале к нам подошёл метрдотель и сказал, что есть только два места за столиком с двумя дамами. Издалека их рассмотрев, Саша сказал, что рыженькая  - его (у него слабость к рыжим была). В общем, посидели мы с этими девицами (надо сказать, что они были старше нас  и в «боевом раскрасе», штукатурки и прочего на них много было).В конце-концов они пригласили к себе, сказали, что живут неподалёку, на Гороховой. Адрес я не скажу, но том дом  запомнил на всю жизнь. Их двухкомнатная квартира была на третьем этаже, очень приличная, старинная мебель, шикарные диваны. Расположились мы с брюнеткой на одном из них, вдруг в соседней комнате какой-то крик, мать-перемать, заскакивает в комнату Саша, орёт: «Боря! Корабль к бою и походу! Хватай шмутки и бегом!». Хорошо, что корабельная служба приучила перед сном форму складывать так, что в любой момент её можно было схватить и бежать на свой боевой пост, одеваясь на ходу. Это мы и сделали.
Уже на лестничной клетке Саша с вытаращенными глазами и немного заикаясь рассказал причину побега. «Представляешь, кладу я ей руку между ног, а там — мужик!». И плюётся постоянно, мол я же с ней целовался! Тьфу! Не могу я, конечно, написать то, что и как он говорил, бумага этого не вытерпит.
В итоге, прошлялись мы до утра по холодному Питеру (снег уже лежал), дождались утреннего баркаса, который нас на корабль доставил. Саша с меня взял слово, что я никому и ничего не расскажу. Слово я сдержал, вот только сейчас, когда истек срок давности — рассказываю. На рыжих он больше не заглядывался, жена, с которой он много лет живёт — брюнетка.
(продолжение следует)