Часть IV. Семейные неурядицы

Глава 29. Поездка в Москву

15 января 1903 года в Москве произошло трагическое событие: М. С. Соловьев скончался в 3 часа утра от последствий пневмонии, а его жена Ольга Михайловна застрелилась через две минуты после его смерти. Оба супруга похоронены на кладбище Новодевичьего монастыря. Александр Блок посвятил памяти Соловьевых стихотворение «У забытых могил пробивалась трава…»

У забытых могил пробивалась трава.
Мы забыли вчера… И забыли слова…
И настала кругом тишина…
Этой смертью отшедших, сгоревших дотла,
Разве Ты не жива? Разве Ты не светла?
Разве сердце Твое — не весна?
Только здесь и дышать, у подножья могил,
Где когда-то я нежные песни сложил
О свиданьи, быть может, с Тобой.
Где впервые в мои восковые черты
Отдаленною жизнью повеяла Ты,
Пробиваясь могильной травой.
1 апреля 1903

В это было трудно поверить, ведь, казалось, совсем недавно, в августе 1901 года,  А. Блок гостил у Соловьевых в Дедово. Они искренне восхищались его поэзией, и знакомили с ней своих друзей и знакомых. Они первыми сообщили Мережковским о новоявленном петербургском поэте и это послужило ему визитной карточкой при посещении их литературного салона. Соловьевы же познакомили со стихами Блока своего друга и почитателя Андрея Белого.

Чета проживала на третьем этаже так называемого «Профессорского дома» на Арбате, 55. Гостиная дома четы Соловьевых была салоном интеллигенции Москвы, где велись беседы о философских течениях, литературе и искусстве; здесь бывали Г. А. Рачинский, П. В. Безобразов, историк В. О. Ключевский и философ С. Н. Трубецкой, поэт В. Я. Брюсов и заезжали петербуржцы Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус.

В квартире этажом ниже в «Профессорском доме» жила семья профессора математики Н. В. Бугаева, у которого именно здесь, в этой квартире, в 1880 году родился сын Борис, в дальнейшем ставший известным как поэт Андрей Белый. Михаил Соловьев и Ольга Коваленская оказали большое влияние на становление писателя и поэта Андрея Белого, позднее изобразившего М. С. Соловьева в мемуарных книгах «На рубеже двух столетий» и «Начало века»: «Впечатление уютного „подводного царства“ я ощутил, опустившись на этаж под нашу квартиру: там у нас буднично; и мебель стоит, как у всех; и сидят профессора, как у всех; а здесь все иное».

Взгляды Владимира Соловьева, с которым Белый встречался в доме Соловьевых, оказали на него сильное влияние. Так, именно в квартире четы Соловьёвых весной 1900 года В. С. Соловьев читал отрывки из последнего своего сочинения «Три разговора», и А.Белый, бывший в тот вечер у Соловьевых, имел короткую беседу с философом.

А.Белый писал, что «семья Соловьевых втянула в себя силы моей души» отмечая, что в течение семи лет М. С. Соловьев «более, чем кто-либо, переформировал меня … молча формировал мою жизнь», и считал М С. Соловьева одним из трёх людей сформировавших его жизнь наряду с отцом и Л. И. Поливановым.

В поэме «Первое свидание» Андрей Белый запечатлел воспоминание о доме Соловьёвых:

Михал Сергеич повернется
Ко мне из кресла цвета «бискр»;
Стекло пенснэйное проснется,
Переплеснется блеском искр;
Развеяв веером вопросы,
Он чубуком из янтаря,-
Дымит струями папиросы,
Голубоглазит на меня;
И ароматом странной веры
Окурит каждый мой вопрос;
И, мне навеяв атмосферы,
В дымки просовывает нос,
Переложив на ногу ногу,
Перетрясая пепел свой…

***
Блок и Белый уже хорошо знали друг о друге с подачи Соловьевых и Мережковских. Но переписываться они стали позднее, лишь в январе 1903 года. Случилось так, что  поэты независимо друг от друга и почти одновременно отправили письма: Блок — 3 января, Белый — 4 января. И конечно, как истинные символисты, они увидели в этом Знак Судьбы. В своем письме Блок откликнулся на статью Белого «Формы искусства», которую только что прочитал. Он отметил гениальность и откровенность работы, назвав её «песней системы», которой он давно ждал.

Переписка продолжалась более 15 лет — до смерти Блока в 1921 году. За это время поэты отправили друг другу свыше 300 посланий. В письмах они обсуждали философию, политику, литературу, свои взгляды на жизнь и творчество.

Вскоре под влиянием Белого в Москве образовался круг поклонников певца Прекрасной Дамы. В январе 1904 года- Александр Блок с Любовью Дмитриевной на две недели приехали в Москву. Это была первая поездка молодожёнов после свадьбы.

Они остановилась в доме семьи Марконет по адресу: улица Спиридоновка, дом 6. Троюродный брат Блока, поэт Сергей Соловьёв, вспоминал в 1925 году: "За неимением места у меня, я предложил Блоку остановиться в квартире Марконетов… В тот же день Блок переехал на Спиридоновку, и в течение нескольких недель почти каждый вечер мы собирались в пустой квартире Марконетов и просиживали с Блоком до глубокой ночи. Успех Блока и Любови Дмитриевны в Москве был большой”. Здесь и состоялась первая встреча Блока с Борисом Бугаевым (Андрей Белый).

Андрей Белый —  писатель, поэт, критик, мемуарист, стиховед, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма. Он сыграл значительную роль не только в отечественной литературе, но и в жизни А. Блока и его жены Л. Менделеевой-Блок, поэтому хочется рассказать о нем более подробно.

Отец его, Николай Васильевич Бугаев, был очень крупным математиком. Когда у него родился сын, то он, по свидетельству современников, сказал: «Надеюсь, Боря будет умом в меня, а внешностью в мать». Скорей всего, так и произошло. Н.В. Бугаев было очень умен, был волевым, целенаправленным человеком, но внешность его многим казалась отталкивающей. В.Ф. Ходасевич рассказывает, что однажды сестра Брюсова, Надежда Яковлевна, сидевшая рядом с Андреем Белым на концерте, вдруг воскликнула: «Смотрите, какой человек! Вы не знаете, кто эта обезьяна?» – «Это мой папа!» – ответил Андрей Белый с широчайшей и любезнейшей улыбкой. Мать же поэта, Александра Дмитриевна Бугаева, была одной из первых красавиц Москвы, вполне земной, кокетливой женщиной. И конечно, мира в семье не было.

В детстве Боря разрывался между отцом и матерью. Сперва он отца ненавидел, а мать обожал. Мотив ненависти к отцу бесконечно повторяется во всех его романах: в «Котике Летаеве», в «Крещеном китайце», в «Петербурге» и в других книгах. Впоследствии он оценил ум отца, а любовь к матери несколько поубавилась.

Другое такое же сильное чувство, прошедшее через всю его жизнь, где любовь и ненависть тоже сплетались в весьма причудливой комбинации, – это его отношения с А.А. Блоком. Они были ровесниками и оба видели мистические прорицания в таинственных зорях, сияющих над Петербургом, и ждали пришествия «жены, облаченной в Солнце», в соответствии с философией Владимира Соловьева. Оба хорошо знали семью В.С. Соловьева, были дружны с его братом и племянником.

Блоковское «верю в Солнце Завета, вижу зори вдали» у А. Белого преломилось в своего рода «солнцепоклонничество» (сборник «Золото в лазури»). В стихах молодого А. Белого обилие красок, пышность оттенков, множество тканей, камней:

Солнца контур старинный,
Золотой, огневой,
Апельсинный и винный,
Над червонной рекой.

Себя и своих единомышленников Белый представлял аргонавтами, летящими за золотым руном – Солнцем. Весь этот избыток красок поражал современников. Любовь Дмитриевна Блок как-то заметила поэту, что у него все чересчур: «Вот Саша так бы не написал никогда». Но так он видел мир. Такие яркие краски мы встречаем, например, у французских импрессионистов. Как и все символисты, Белый стремился к многозначности слова и образа. Вот это, например, просто груды облаков, увиденные поэтом в типичной для него цветовой гамме:

В лазури проходит толпа исполинов на битву,
Ужасен их облик, всклокоченный, каменно-белый.
Сурово поют исполины седые молитву.
Бросают по воздуху красно-пурпурные стрелы.

Книга «Пепел» посвящена памяти Некрасова. Николая Некрасова, как это ни странно, любили почти все символисты, хотя художественно – они его антиподы. Горькая некрасовская струна звучит во многих стихотворениях «Пепла».

Довольно: не жди, не надейся –
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год!

Удивительно в этом сборнике стихотворение «Веселье на Руси» с его дикими плясовыми ритмами.
Как несли за флягой флягу –
Пили огненную влагу.
Д'накачался
Я.
Д'наплясался
Я.

Андрей Белый был одним из самых образованных людей современной ему России. По желанию отца он окончил физико-математический факультет, но после этого поступил на филологический. Поэт прекрасно знал философию, особенно Канта и неокантианцев. В стихах сборника «Урна» часто встречаются философские формулы, но осмысленные несколько иронически:
«Жить – шепчет он, остановясь
Средь зеленеющих могилок, –
Метафизическая связь
Трансцендентальных предпосылок».

Отразились в «Урне» и его запутанные отношения с Л.Д. Блок и самим Блоком. Через всю жизнь Белого прошло его сложное чувство к Любови Дмитриевне, жене поэта.

***
Вот как описал Бугаев свое первое впечатление от встречи с Блоком в Москве: "Поразило в А.А. Блоке... - стиль: корректности, светскости. Все в нем было хорошего тона: прекрасно сидящий сюртук, с крепко стянутой талией, с воротником, подпирающим подбородок, - сюртук не того неприятного зеленоватого тона, который всегда отмечал белоподкладочников, как тогда называли студенческих франтов; в руках А. А. были белые верхние рукавицы, которые он неловко затиснул в руке, быстро сунув куда-то; вид его был визитный; супруга поэта, одетая с чуть подчеркнутой чопорностью, стояла за ним; Александр Александрович с Любовью Дмитриевной составляли прекрасную пару: веселые, молодые, изящные, распространяющие запах духов. Что меня поразило в А. А. - цвет лица: равномерно обветренный, розоватый, без вспышек румянца, здоровый; и поразила спокойная статность фигуры, напоминающая статность военного, может быть, - "доброго молодца" сказок. Упругая сдержанность очень немногих движений вполне расходилась с застенчиво-милым, чуть набок склоненным лицом, улыбнувшимся мне (он был выше меня), с растерявшимися очень большими, прекрасными, голубыми глазами, старательно устремленными на меня и от усилия разглядеть чуть присевшими в складки морщинок..."

Под идейным руководством Андрея Белого в Москве возник литературный кружок молодых символистов под названием "аргонавты". Он действовавший в Москве в 1903–1910 годах. Аргонавты относились к Любови Дмитриевне Менделеевой с восхищением и идеализировали её образ. Она очаровала их своей красотой, скромностью, простотой и изяществом. Её образ стал для символистов воплощением представления о Вечной Женственности. В А. Блоке аргонавты увидели своего пророка, а в его жене — воплощение этого идеала. Их свадьба была воспринята как священная мистерия, предвещавшая обещанное Владимиром Соловьёвым мировое очищение. Андрей Белый дарил ей розы, а Сергей Соловьёв — лилии.

Из Москвы  А. Блок пишет своей матери длинные письма-дневники. Его письма отражает суматошную, радостную атмосферу, в которой проходил визит Блоков в Москву…

“10-е. После малого спанья приехали на квартиру Марконет. Очень хорошо и уютно. Визит к Владимиру Федоровичу («Агнес!» и пр.). От Вл. Ф. к Сереже: на лестнице — тетя Саша. Ее литературные разговоры. Бугаев (совсем не такой, как казался, — поцеловались) и Петровский — очень милый. Сережа с криками удаляется на немецкий экзамен. Мы вчетвером (с Буг. и Петр.) идем пешком в «Гриф». Никого не застали. Все приехали пить чай к нам на Спиридоновку. Через некоторое время отправились к Менделеевым. Очень мило — всего полторы пошлости (отец и сын). После обеда вернулись домой. <…> Легли спать в первом часу. Стихов еще почти не читали. <…>

11-го — воскресенье. Пробуждение в полдень от криков Сережи... К З-м часам еду к Бугаеву, не застаю уже там Антония (епископа на покое), который был в 2 часа (тот самый, у которого были Мережковские)... Сидим с Бугаевым и Петровским под свист ветра. Радуемся. Выхожу к менделеевскому обеду из дому Бугаева: за спиной — красная заря, остающаяся на встречных куполах. С крыш течет радостно... Возвратясь домой — едем к А. Белому НА СОБРАНИЕ <…>. Бальмонт приходит с Ниной Ивановной. Мой разговор с Брюсовым. <…> После ухода Бальмонта, Брюсова, Соколовой — мы с Андреем Белым читаем массу стихов (за вторым ужином). Ночь. Андрей Белый неподражаем (!). Я читаю «Встала в сияньи». Кучка людей в черных сюртуках ахают, вскакивают со стульев. Кричат, что я первый в России поэт. Мы уходим в третьем часу ночи. Все благодарят, трясут руку.

12-е, понедельник.
Утром приходит Сережа. Мы втроем едем на конке в Новодевичий монастырь. Сережа кричит на всю конку, скандалит, говоря о воскресении нескольких мертвых на днях, о том, что антихрист двинул войска из Бельгии. Говорим по-гречески. Все с удивлением смотрят. Яркое солнце. В Новодевичьем — на всех могилах всех Соловьевых, Марконетов и Коваленских. Купола главного собора, золото в глубоко синей лазури сквозь ветки тополя...  Из монастыря бродим по полю за Москвой, у Воробьевых гор. Возвращаемся не без прежних скандалов в город. Входим в Кремль (все втроем). Проходим мимо всех соборов в яркой вечерней заре. Опьянение и усталость... Выходим, спускаемся от Иверской. Смятение, веселье внутри и на улице. Полнеба страшное — лиловое. Зеленая звезда, рогатый месяц. <…> Приехала тетя Соня (бодрая)... Запираемся вчетвером (Бугаев, Сережа, мы). Пьем церковное вино, чокаемся. Знаменательный разговор — тяжеловажный и прекрасный. Возвращаемся домой. Тетя Соня, Бугаев. Читаем стихи. Ночь.

13-е, вторник.
Утром Сережа, Владимир Федорович и мы (вчетвером) едем в Сокольники на другой конец Москвы с весельем и скандалами Сережи в конках в больницу к Саше Марконет. Сидим с ней около часу. Подробности устно (почти не сомневаюсь в ее сумасшествии)... Мчусь на извозчике к Бугаеву, чтобы ехать в «Скорпион». Не застаю, приезжаю один. Редакция: портрет Ницше. Брюсов, Поляков .. Разговариваю со всеми, особенно с Брюсовым... Уходим с Бугаевым, идем пешком. Захожу за Любой. После чаю едем на собрание «Грифов»... Читаю стихи — иные в восторге. Ужин... Соколов показывает корректуры альманаха (выйдет 1 февраля). Моих стихотворений — семнадцать (кроме посланных — «Фабрика», «Лучики»). Уходим в третьем часу...
И т.т. до 15 января 1904 г.

19 января Блок написал еще одно письмо-дневник, которое завершалось такими словами:
“Пьяный Бальмонт отвратил от себя, личность Брюсова тоже для меня не очень желательна. Хочется святого, тихого и белого. Хочу к книгам, от Людей в Петербурге ничего не жду, кроме «литературных» разговоров в лучшем случае и пошлых издевательств или «подмигиваний о другом» — в худшем. Но будет так много хорошего в воспоминании о Москве, что я долго этим проживу. Надеюсь передать и тебе, что могу... Но я твердо знаю, что мы тысячу раз правы, не видя в Петербурге ЛЮДЕЙ, ибо ОНИ ЕСТЬ В МОСКВЕ. Нельзя упускать из виду никогда существования Москвы, всего, что здесь лучшее и самое чистое... Тебя, маминька, я очень хочу видеть. Целуем тебя крепко.”

После встречи с единомышленниками Блок вернулся из Москвы в самом хорошем настроении. Эта поездка сыграла важную роль в творческой судьбе Блока. В октябре 1904 года в Москве вышли «Стихи о Прекрасной Даме» — его первая книга, которая принесла поэту известность. В Москве же позже была поставлена пьеса Блока «Балаганчик» в театре В.Э. Мейерхольда, а также готовилась к постановке драма «Роза и крест» в Московском Художественном театре.