24. Встреча с Андреем Белым

Переписка двух выдающихся поэтов - Блока и Белого не прекращалась. Вскоре под влиянием Белого в Москве образовался круг поклонников певца Прекрасной Дамы. В январе 1904 года- Александр Блок с Любовью Дмитриевной на две недели приехали в Москву. Это была первая поездка молодожёнов после свадьбы.

Они остановилась в доме семьи Марконет по адресу: улица Спиридоновка, дом 6. Троюродный брат Блока, поэт Сергей Соловьёв, вспоминал в 1925 году: "За неимением места у меня, я предложил Блоку остановиться в квартире Марконетов… В тот же день Блок переехал на Спиридоновку, и в течение нескольких недель почти каждый вечер мы собирались в пустой квартире Марконетов и просиживали с Блоком до глубокой ночи. Успех Блока и Любови Дмитриевны в Москве был большой”. Здесь состоялась первая встреча Блока с Борисом Бугаевым (Андрей Белый).

Андрей Белый—  писатель, поэт, критик, мемуарист, стиховед, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма. Он сыграл значительную роль не только в отечественной литературе, но и в жизни А. Блока и его жены Л. Менделеевой-Блок, поэтому хочется рассказать о нем более подробно.

Отец его, Николай Васильевич Бугаев, был очень крупным математиком. Когда у него родился сын, то он, по свидетельству современников, сказал: «Надеюсь, Боря будет умом в меня, а внешностью в мать». Скорей всего, так и произошло. Н.В. Бугаев было очень умен, был волевым, целенаправленным человеком, но внешность его многим казалась отталкивающей. В.Ф. Ходасевич рассказывает, что однажды сестра Брюсова, Надежда Яковлевна, сидевшая рядом с Андреем Белым на концерте, вдруг воскликнула: «Смотрите, какой человек! Вы не знаете, кто эта обезьяна?» – «Это мой папа!» – ответил Андрей Белый с широчайшей и любезнейшей улыбкой. Мать же поэта, Александра Дмитриевна Бугаева, была одной из первых красавиц Москвы, вполне земной, кокетливой женщиной. Мира в семье не было.

В детстве Боря разрывался между отцом и матерью. Сперва он отца ненавидел, а мать обожал. Мотив ненависти к отцу бесконечно повторяется во всех его романах: в «Котике Летаеве», в «Крещеном китайце», в «Петербурге» и в других книгах. Впоследствии он оценил ум отца, а любовь к матери несколько поубавилась.

Другое такое же сильное чувство, прошедшее через всю его жизнь, где любовь и ненависть тоже сплетались в весьма причудливой комбинации, – это его отношения с А.А. Блоком. Они были ровесниками и оба видели мистические прорицания в таинственных зорях, сияющих над Петербургом, и ждали пришествия «жены, облаченной в Солнце», в соответствии с философией Владимира Соловьева. Оба хорошо знали семью В.С. Соловьева, были дружны с его братом и племянником.

Блоковское «верю в Солнце Завета, вижу зори вдали» у А. Белого преломилось в своего рода «солнцепоклонничество» (сборник «Золото в лазури»). В стихах молодого А. Белого обилие красок, пышность оттенков, множество тканей, камней:

Солнца контур старинный,
Золотой, огневой,
Апельсинный и винный,
Над червонной рекой.

Себя и своих единомышленников Белый представлял аргонавтами, летящими за золотым руном – Солнцем. Весь этот избыток красок поражал современников. Любовь Дмитриевна Блок как-то заметила поэту, что у него все чересчур: «Вот Саша так бы не написал никогда». Но так он видел мир. Такие яркие краски мы встречаем, например, у французских импрессионистов. Как и все символисты, Белый стремился к многозначности слова и образа. Вот это, например, просто груды облаков, увиденные поэтом в типичной для него цветовой гамме:

В лазури проходит толпа исполинов на битву,
Ужасен их облик, всклокоченный, каменно-белый.
Сурово поют исполины седые молитву.
Бросают по воздуху красно-пурпурные стрелы.

Книга «Пепел» посвящена памяти Некрасова. Н.А. Некрасова, как это ни странно, любили почти все символисты, хотя художественно – они его антиподы. Горькая некрасовская струна звучит во многих стихотворениях «Пепла».

Довольно: не жди, не надейся –
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год!

Удивительно в этом сборнике стихотворение «Веселье на Руси» с его дикими плясовыми ритмами.
Как несли за флягой флягу –
Пили огненную влагу.
Д'накачался
Я.
Д'наплясался
Я.

Андрей Белый был одним из самых образованных людей современной ему России. По желанию отца он окончил физико-математический факультет, но после этого поступил на филологический. Поэт прекрасно знал философию, особенно Канта и неокантианцев. В стихах сборника «Урна» часто встречаются философские формулы, но осмысленные несколько иронически:

«Жить – шепчет он, остановясь
Средь зеленеющих могилок, –
Метафизическая связь
Трансцендентальных предпосылок».

Отразились в «Урне» и его запутанные отношения с Л.Д. Блок и самим Блоком. Через всю жизнь Белого прошло его сложное чувство к Любови Дмитриевне, жене поэта.

***
Вот как описал Бугаев свое первое впечатление от встречи с Блоком в Москве: "Поразило в А. А. Блоке... - стиль: корректности, светскости. Все в нем было хорошего тона: прекрасно сидящий сюртук, с крепко стянутой талией, с воротником, подпирающим подбородок, - сюртук не того неприятного зеленоватого тона, который всегда отмечал белоподкладочников, как тогда называли студенческих франтов; в руках А. А. были белые верхние рукавицы, которые он неловко затиснул в руке, быстро сунув куда-то; вид его был визитный; супруга поэта, одетая с чуть подчеркнутой чопорностью, стояла за ним; Александр Александрович с Любовью Дмитриевной составляли прекрасную пару: веселые, молодые, изящные, распространяющие запах духов. Что меня поразило в А. А. - цвет лица: равномерно обветренный, розоватый, без вспышек румянца, здоровый; и поразила спокойная статность фигуры, напоминающая статность военного, может быть, - "доброго молодца" сказок. Упругая сдержанность очень немногих движений вполне расходилась с застенчиво-милым, чуть набок склоненным лицом, улыбнувшимся мне (он был выше меня), с растерявшимися очень большими, прекрасными, голубыми глазами, старательно устремленными на меня и от усилия разглядеть чуть присевшими в складки морщинок..."

Под идейным руководством Андрея Белого в Москве возник литературный кружок молодых символистов под названием "аргонавты". Он действовавший в Москве в 1903–1910 годах. Аргонавты относились к Любови Дмитриевне Менделеевой с восхищением и идеализировали её образ. Она очаровала их своей красотой, скромностью, простотой и изяществом. Её образ стал для символистов воплощением представления о Вечной Женственности. В А. Блоке аргонавты увидели своего пророка, а в его жене — воплощение этого идеала. Их свадьба была воспринята как священная мистерия, предвещавшая обещанное Владимиром Соловьёвым мировое очищение. Андрей Белый дарил ей розы, а Сергей Соловьёв — лилии.

Из Москвы  А. Блок пишет своей матери длинные письма-дневники. Его письма отражает суматошную, радостную атмосферу, в которой проходил визит Блоков в Москву…

“10-е. После малого спанья приехали на квартиру Марконет. Очень хорошо и уютно. Визит к Владимиру Федоровичу («Агнес!» и пр.). От Вл. Ф. к Сереже: на лестнице — тетя Саша. Ее литературные разговоры. Бугаев (совсем не такой, как казался, — поцеловались) и Петровский — очень милый. Сережа с криками удаляется на немецкий экзамен. Мы вчетвером (с Буг. и Петр.) идем пешком в «Гриф». Никого не застали. Все приехали пить чай к нам на Спиридоновку. Через некоторое время отправились к Менделеевым. Очень мило — всего полторы пошлости (отец и сын). После обеда вернулись домой. <…> Легли спать в первом часу. Стихов еще почти не читали. <…>

11-го — воскресенье. Пробуждение в полдень от криков Сережи... К З-м часам еду к Бугаеву, не застаю уже там Антония (епископа на покое), который был в 2 часа (тот самый, у которого были Мережковские)... Сидим с Бугаевым и Петровским под свист ветра. Радуемся. Выхожу к менделеевскому обеду из дому Бугаева: за спиной — красная заря, остающаяся на встречных куполах. С крыш течет радостно... Возвратясь домой — едем к А. Белому НА СОБРАНИЕ <…>. Бальмонт приходит с Ниной Ивановной. Мой разговор с Брюсовым. <…> После ухода Бальмонта, Брюсова, Соколовой — мы с Андреем Белым читаем массу стихов (за вторым ужином). Ночь. Андрей Белый неподражаем (!). Я читаю «Встала в сияньи». Кучка людей в черных сюртуках ахают, вскакивают со стульев. Кричат, что я первый в России поэт. Мы уходим в третьем часу ночи. Все благодарят, трясут руку.

12-е, понедельник.
Утром приходит Сережа. Мы втроем едем на конке в Новодевичий монастырь. Сережа кричит на всю конку, скандалит, говоря о воскресении нескольких мертвых на днях, о том, что антихрист двинул войска из Бельгии. Говорим по-гречески. Все с удивлением смотрят. Яркое солнце. В Новодевичьем — на всех могилах всех Соловьевых, Марконетов и Коваленских. Купола главного собора, золото в глубоко синей лазури сквозь ветки тополя...  Из монастыря бродим по полю за Москвой, у Воробьевых гор. Возвращаемся не без прежних скандалов в город. Входим в Кремль (все втроем). Проходим мимо всех соборов в яркой вечерней заре. Опьянение и усталость... Выходим, спускаемся от Иверской. Смятение, веселье внутри и на улице. Полнеба страшное — лиловое. Зеленая звезда, рогатый месяц. <…> Приехала тетя Соня (бодрая)... Запираемся вчетвером (Бугаев, Сережа, мы). Пьем церковное вино, чокаемся. Знаменательный разговор — тяжеловажный и прекрасный. Возвращаемся домой. Тетя Соня, Бугаев. Читаем стихи. Ночь.

13-е, вторник.
Утром Сережа, Владимир Федорович и мы (вчетвером) едем в Сокольники на другой конец Москвы с весельем и скандалами Сережи в конках в больницу к Саше Марконет. Сидим с ней около часу. Подробности устно (почти не сомневаюсь в ее сумасшествии)... Мчусь на извозчике к Бугаеву, чтобы ехать в «Скорпион». Не застаю, приезжаю один. Редакция: портрет Ницше. Брюсов, Поляков .. Разговариваю со всеми, особенно с Брюсовым... Уходим с Бугаевым, идем пешком. Захожу за Любой. После чаю едем на собрание «Грифов»... Читаю стихи — иные в восторге. Ужин... Соколов показывает корректуры альманаха (выйдет 1 февраля). Моих стихотворений — семнадцать (кроме посланных — «Фабрика», «Лучики»). Уходим в третьем часу...
И т.т. до 15 января 1904 г.

19 января Блок написал еще одно письмо-дневник, которое завершалось такими словами:
“Пьяный Бальмонт отвратил от себя, ЛИЧНОСТЬ Брюсова тоже для меня не очень желательна. Хочется святого, тихого и белого. Хочу К КНИГАМ, от ЛЮДЕЙ в Петербурге ничего не жду, кроме «литературных» разговоров в лучшем случае и пошлых издевательств или «подмигиваний о другом» — в худшем. Но будет так много хорошего в воспоминании о Москве, что я долго этим проживу. Надеюсь передать и тебе, что могу. <…> Но я твердо знаю, что мы тысячу раз правы, не видя в Петербурге ЛЮДЕЙ, ибо ОНИ ЕСТЬ В МОСКВЕ. Нельзя упускать из виду никогда существования Москвы, всего, что здесь лучшее и самое чистое. <…> Тебя, маминька, я очень хочу видеть. Целуем тебя крепко.”

После встречи с единомышленниками Блок вернулся из Москвы в самом хорошем настроении. Эта поездка сыграла важную роль в творческой судьбе Блока. В октябре 1904 года в Москве вышли «Стихи о Прекрасной Даме» — его первая книга, которая принесла поэту известность. В Москве же позже была поставлена пьеса Блока «Балаганчик» в театре В. Э. Мейерхольда, а также готовилась к постановке драма «Роза и крест» в Московском Художественном театре.