Ёкарный бабай

  
Степан Ильич Корытов, потомственный электрик пятого разряда и обладатель врожденного чувства справедливости, стоял посреди залитой весенним солнцем кухни и с недоумением взирал на новенький холодильник. Аппарат, стоивший три его месячных оклада, издавал звуки, меньше всего подходящие для высококлассной бытовой техники: он не то чтобы гудел, а как-то вкрадчиво и по-сиротски всхлипывал, после чего разражался протяжным, металлическим скрежетом, напоминающим скрежет ржавых ворот на ветру.

— Слышь, мать, — позвал Степан супругу, — этот агрегат опять за свое. Такое ощущение, что он в прошлой жизни был не холодильником, а старой телегой на проселочной дороге. В магазине клялись: бесшумная работа, японский компрессор, шепот листвы. А на деле — как будто внутри бригада кровельщиков железо гнет.

Нина Петровна, вытирая натруженные руки полотенцем, зашла в кухню и прислушалась. Холодильник, словно почуяв зрителя, выдал особенно витиеватую трель, закончившуюся коротким «хлюпом» и отчетливым иканием где-то в районе морозилки.

— Ой, Степа, — вздохнула она, поправляя выбившуюся прядь волос, — говорили тебе в магазине: возьми расширенную страховку, доплати пару тысяч и спи спокойно. Теперь вот мучайся, слушай эти рулады. Может, мастеру из сервиса позвонить? Приедет вежливый мальчик в комбинезоне, потыкает прибором, выпишет бумажку.

— Какому еще мастеру? — искренне возмутился Ильич, даже подпрыгнув на месте. — Я тридцать лет на подстанции отпахал, через мои руки столько меди прошло, сколько этот мальчик в жизни не видел. У меня любой провод как шелковый становится, стоит только бровью повести. Тут дело не в схеме, тут душа просит… или запчасть какая-то лишняя в корпусе болтается. Сейчас разберемся по-нашему, по-рабочему.

Степан с натугой выкатил белого гиганта на середину кухни, оставив на линолеуме две четкие борозды. Вооружившись заветным чемоданчиком with набором вороненых отверток и старой, облупившейся табуреткой, он принялся за дело. Аккуратно, чтобы не сорвать резьбу на капризных винтах, он открутил заднюю панель, ожидая увидеть там торжество инженерной мысли, но обнаружил лишь пыльный компрессор, хитросплетение медных трубок и какой-то странный налет, похожий на иней вперемешку с мазутом.

— И где тут хваленая заграничная логика? — проворчал он, погружая мозолистую руку в недра механизма. — Накрутили, навертели, а толку — ноль. Одна медь да пластик копеечный.

В этот момент за окном, на стройке соседнего дома, что-то с грохотом обвалилось. Степан вздрогнул, его палец соскользнул с гладкой трубки и зацепился за какой-то незаметный, шершавый выступ. Раздался резкий, сухой щелчок, и из глубины корпуса, прямо в ладонь Ильичу, выпала странная деталь: небольшая, покрытая чем-то вроде синего лака фигурка, отдаленно напоминающая пузатого человечка в лаптях и ушанке.

— Это еще что за нанотехнологии в нашей глуши? — Степан поднес находку к самым глазам, щурясь от яркого света.

Фигурка оказалась неожиданно тяжелой, холодной и, как показалось Корытову, отчетливо шевельнула коротким носом. Не успел он выдать сочную тираду по поводу качества сборки, как из чрева холодильника раздался хрипловатый, простуженный голос:

— Ну и чего уставился, как баран на новые ворота? Ставь обратно, дурила, а то сейчас конденсат пойдет по всем стыкам, зальет тебе плату управления — вовек не расплатишься.

Степан Ильич медленно, по миллиметру, начал опускаться на табуретку, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Нина… — позвал он севшим, почти девичьим голосом. — Нина, бросай всё, иди сюда. У нас в холодильнике кто-то живет. И он не просто живет, он мне хамит на чистом русском языке.

Из-за угла появилась Нина Петровна с поварешкой в руке. Увидев бледного, как мел, мужа и синего человечка у него в руках, она не закричала, не упала в обморок, а лишь привычно поправила очки на переносице.

— Степа, я же тебе говорила — обедать надо вовремя. Ты опять на пустой желудок за ремонт взялся, вот у тебя уже галлюцинации и начались от голода. Положи железку на место и иди руки мыть, суп остывает.

— Я не галлюцинация и уж точно не железка! — подал голос синий человечек, возмущенно засучив рукава своего крошечного кафтана. — Я лицо при исполнении, можно сказать, кадровый сотрудник. Ёкарный бабай я, из службы технической поддержки древних и современных сущностей, отдел охлаждения, заморозки и предотвращения порчи продуктов. Предъявите талон на гарантийное обслуживание, регистрацию по месту жительства или хотя бы приличный кусок колбасы для ведения переговоров.

Нина Петровна тихо охнула, поварешка со звоном упала на пол. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на подоконнике муха бьется о стекло.

— Ты… ты правда Бабай? — наконец выдавил из себя Степан, опасливо трогая пальцем синюю ушанку существа.

— Он самый, — Бабай ловко спрыгнул с ладони Степана на кухонный стол, застеленный клеенкой в цветочек, и начал старательно отряхивать свои синие лапти от пыли. — Только не надо мне тут этих ваших сказок из детского сада про мешки с непослушными детьми. Это всё черный пиар и происки конкурентов. Мы — существа высокотехнологичные, симбиотические. Следим за температурным режимом, отгоняем плесень на дальних подступах и смотрим, чтобы кастрюля с вчерашним борщом не превратилась в химическое оружие раньше времени. А ты меня, Ильич, как прыщ выковырял. Теперь компрессор через полчаса перегреется и прикажет долго жить, потому что без моего пригляда он только энергию жрать умеет.

Степан переглянулся с женой. В его голове, привыкшей к четким схемам и гостам, происходила настоящая революция. Однако Нина Петровна, как женщина практичная и выросшая в деревне, первой взяла ситуацию под контроль.

— Раз вы из службы поддержки, мил человек, — начала она, обращаясь к Бабаю со смесью уважения и подозрительности, — то объясните мне, почему у нас молоко на верхней полке в лед превращается, а масло снизу течет, как майский мед? И почему вчера из лотка с яйцами доносилось какое-то странное мурлыканье?

Бабай важно подбоченился, задрав подбородок.

— А потому что не надо, хозяйка, забивать холодильник до отказа по субботам, как будто вы к ядерной зиме готовитесь! Запихают три килограмма сосисок, ведро квашеной капусты и казан с пловом, а потом удивляются. Циркуляция воздуха нарушается! Я там, между прочим, вторые сутки задыхаюсь, между стенкой и пакетом с кефиром зажатый. И вообще, хозяева, у вас в системе фреон какой-то несвежий, отдает жженой резиной. Горчит мне, понимаешь? Работаю в нечеловеческих условиях, а никакой компенсации за вредность.

— И что теперь делать-то? — спросил Степан, непроизвольно вертя в руках отвертку. — Тебя назад вставлять? Так я ж не знал, думал — дефект литья или мусор какой заводской.

— Вставлять, куда ж деваться, — вздохнул Бабай, присаживаясь на край сахарницы. — Только давай по уму. Сначала протри посадочное место чистым спиртом, без добавок. И колбаски… «Докторской» отрежьте, только чтоб без сои и крахмала. Это для подзарядки внутренних аккумуляторов и общего настроения. Мы, бабаи, на одном энтузиазме и честном слове долго не протянем, нам калории нужны для поддержания отрицательной температуры.

Следующий час на кухне Корытовых прошел в обстановке сугубо деловой и технической. Степан Ильич, строго следуя указаниям синего эксперта, который то и дело подгонял его ворчливыми замечаниями («Правее бери, левша недоделанный! Не жми на трубку, это тебе не лом!»), тщательно вычистил все доступные контакты. Он выгреб из-под ящиков для овощей годовые запасы крошек, шелухи и одну потерянную три месяца назад пуговицу. Наконец, он аккуратно, затаив дыхание, водворил Бабая на его законное место — в небольшую, скрытую от глаз нишу рядом с термостатом.

Перед тем как Ильич закрыл панель и затянул винты, Бабай высунул из темноты свою синюю голову и прошептал, обдавая Степана запахом мороза и свежего укропа:

— Слышь, Ильич, ты мужик вроде неглупый, хоть и суетливый. Давай так: я тебе буду подавать сигналы, если в хозяйстве что не так пойдет. Один короткий стук по корпусу — значит, добавь холода, лето жаркое будет. Два стука — пора размораживать, инеем оброс, как дед Мороз на утреннике. А если три раза подряд как следует грохну, прямо по металлу — значит, кто-то ночью за колбасой полез втихаря, режим нарушает. Я за диетой в этом доме тоже приглядывать буду, раз уж мы теперь одна семья.

Степан серьезно кивнул, подтверждая негласный договор, прикрутил последний винт и с некоторым волнением включил холодильник в розетку. Аппарат отозвался мгновенно — ровным, благородным и глубоким урчанием, какое бывает у дорогой иномарки на холостом ходу. Никаких всхлипов, никакой чечетки компрессора, никакого металлического лязга. Только тихая, уверенная работа надежного механизма.

Нина Петровна удовлетворенно прибрала на столе, нарезала свежего хлеба и поставила перед мужем тарелку с наваристыми щами.

— Ну вот, — сказала она, — и мастер не понадобился. Всё своими руками.

Вечером, когда жена ушла в комнату смотреть любимый сериал про любовь и коварство, Степан подошел к белому гиганту и негромко, костяшкой пальца постучал по дверце.

— Ну как ты там, Бабай? Обжился? Не дует?

Из недр агрегата донеслось довольное, приглушенное ворчание:

— Полный порядок, Ильич. Температура — как в погребе у хорошего хозяина. Колбаса на месте, масло в норме, за плов можешь не переживать — я его под личный контроль взял. Только ты, хозяин, розетку в коридоре завтра поправь, не тяни. Искрит она под нагрузкой, мне отсюда по проводам всё слышно, аж уши закладывает. Ёкарный бабай врать не станет, нам репутация дороже фреона.

Степан Ильич довольно улыбнулся, вытер руки ветошью, взял сумку с инструментами и решительно направился в коридор. С тех самых пор в доме Корытовых техника работала просто идеально. Соседи по лестничной клетке только диву давались и завистливо вздыхали: у всех то чайник перегорит через неделю после покупки, то стиральная машина пустится в пляс по всей ванной, а у Корытовых всё как часы, без единого сбоя. Они-то, наивные, не знали, что в каждом приборе, если хорошенько поискать, сидит свой маленький, ворчливый, но крайне ответственный специалист. Главное — вовремя контакты протереть и «Докторской» для подзарядки не жалеть.