Тёща

ТЁЩА

Как ни банально это прозвучит, всё описанное в предлагаемом рассказе - чистая правда. Возможно, что какие-то мои выводы и оценки субъективны, однако фактура и хронология являются подлинными. Пусть рассказ этот станет назиданием для молодых людей, решивших связать свои судьбы узами брака и для их родителей.
Начну с того, что я женился по любви. Это была действительно большая любовь - на зависть друзьям и на радость родственникам моей будущей жены: будучи студентом 4-го курса, днями и вечерами, а иногда - и ночами, я «зависал» у моей избранницы. Разумеется, дарил подарки, пел песни под гитару, демонстрировал свои графические опыты и блистал, как мне думалось, своим умом. Мои ухаживания принимались в целом, довольно благосклонно, особенно со стороны мамы невесты: Валентина Владимировна всегда встречала меня гостеприимной улыбкой, приглашала к столу, иногда даже выставляя на него бутылочку домашнего вина. Я был иногородним студентом, и мне всегда доставляло истинное удовольствие погреться у домашнего очага - пусть даже чужого.
Время шло, и наши отношения с Наташей уже  вполне логично приблизились к необходимости узаконить отношения. Объективное препятствие было только одно - я был приезжим, не имевшим постоянной прописки в Питере, и это по-видимому давало моей невесте основания сомневаться в бескорыстности и искренности моих намерений. Возможно, что это был тот случай, когда мать невесты желала нашего брака гораздо сильнее, чем сама невеста. Была ещё и субъективная причина с моей стороны: мой старший брат ещё не был женат, а народное, патриархальное сознание возбраняет младшим детям в семьях вступать в брак прежде старших.
Тем не менее, наш брак состоялся с торжественной регистрацией и застольем., несмотря на трудные 90-е годы. Вопрос моей прописки был решён помимо семьи невесты - моя семья, собрав все накопленные за нелёгкую трудовую жизнь на Севере деньги  и забравшись в долги, купила дом в Ленинградской области, предоставив тем самым право областной прописки мне и моему старшему брату, тоже прописанному ранее в общаге  «на птичьих правах». Между прочим, старший брат почти сразу женился и привёл в дом молодую жену. Родился сын, и на семейном совете было принято решение: «один дом - одна семья».
Таким образом, вступив в брак несколькими годами позднее своего старшего брата, я въехал не в дом, судя по всему ожидаемый моей невестой, её близкими и нашими общими студенческими друзьями, а в коммунальную комнату к Наташе, доставшейся ей после семейного раздела большой 3-х комнатной квартиры, где проходило наше сватовство.
Говорят, что с милым рай и в шалаше. Возможно, что в небольшой избушке на лоне природы, вдали от техногенных, эпидемиологических и иных деструктивных социально-политических факторов - да. Но не в коммунальной квартире расположенной в самом криминальном - Адмиралтейском районе Санкт-Петербурга, вернувшего к тому времени своё историческое название. Нередко наши супружеские ночи возмущались пьяными дебошами случайных гостей, навещавших наших одиноких соседок. Рушился не только семейный, но и весь государственный уклад - на работе задерживали зарплату, частыми были случаи криминальных разборок, возможности честного дополнительного заработка были весьма скромны и ограничены.
Моя мама жила Мурманске, дорабатывая, чтобы выплатить долг за приобретённый для брата дом. Сам старший брат ударился в бизнес и строительство собственной молодой семьи, принимая в доме друзей - предпринимателей.
Наташина семья была не простой - она и её брат, кроме мамы, воспитывались отчимом, имевшим своего сына - их родной отец оставил их маленькими детьми. Старший брат Наташи, имея уже 2-х сыновей, сам тонул в безденежье и бытовых проблемах.
Валентина Владимировна, как могла, помогала нам, передавая продукты, приглашая к себе в гости и на дачу, однако это не спасло нашу неоперившуюся пару. Накопившийся стресс и отсутствие видимых перспектив привели однажды к бурной сцене  с подвернувшимся мне под руки ремнём, закончившейся разрывом отношений. Финалом стала моя госпитализация и психиатрический диагноз на долгие годы.
В ту пору я искал и нашёл поддержку в церкви. Моя душевная чувствительность и расположенность к гуманитарным наукам и искусству, несмотря на законченную физико-математическую школу и техническое образование, принесли свои плоды - я стал писать авторские песни, и, удачно выступив на нескольких городских конкурсах, занялся концертной деятельностью, которая принесла мне определённую известность. Все эти годы я пытался восстановить отношения с Наташей, но она отказалась, сказав, что боится моих родственников и сомневается в перспективах наших отношений.
Наш развод был оформлен по её инициативе. После разрыва я какое-то время продолжал звонить не только ей, но и Валентине Владимировне, помня её доброе, материнское отношение ко мне. Запомнился наш последний разговор. Добрая женщина сказала мне: «Я ведь тебя ничем не обижала, Коля». После этого Наташа попросила больше  не звонить её родственникам.
Прошли годы, и мне удалось создать новую семью, у меня родился сын. Я продолжал жить, трудиться и творить. Однажды, спустя лет 17 после нашего последнего с Наташей телефонного разговора, мне подумалось забрать у неё оставленную коллекцию иностранных монет - для сына, а также -  некоторые юношеские фотографии. В России уже бушевал ковид. Найдя Наташу Вконтакте, я предложил ей встречу. Запомнился её взволнованный голос в телефонной трубке во время нашего первого после долгого взаимного молчания разговора. Встреча состоялась у Финляндского вокзала, где она неподалёку работала. Наташа не вышла замуж, не сменила полученную в браке фамилию и сохранила мои личные вещи, передав их при встрече мне. Из непродолжительного 15-минутного разговора до электрички я узнал, что их с братом отчим умер, а она посвятила свою жизнь маме, у которой к тому времени развилась деменция.
А спустя всего несколько месяцев я узнал, что Наташа попала в ДТП: она позвонила мне и попросила молитв, что я постарался с усердием выполнить. Однако, ДТП имело тяжкие последствия: хроническое заболевание крови, бывшее у Наташи давно, перешло в лейкоз крайней стадии. От предложенных мной помощи и пересадки костного мозга она отказалась - возможно, что было уже поздно.
Отпевали Наташу в храме Великомученика и целителя Пантелеймона в Удельной. На отпевании хор из старушек пел так слабо и заунывно, что я, не выдержав, встал к хору и исполнил для своей бывшей жены заупокойные песнопения, которым научился, помогая при богослужениях во Всеволожском храме.
Позднее я узнал, что Валентину Владимировну Наташа за пару месяцев до своей смерти определила в хороший интернат и продолжал по Наташиной просьбе молиться за неё и её маму - о упокоении и о здравии.
Накануне Пасхи 2025 года мне неожиданно позвонил наш бывший благочинный - о. Роман Гуцу и предложил выступить с концертом в Доме престарелых в Левашово. Став уже профессиональным бардом, к тому же остро нуждавшимся в заработке,  я согласился.
В Великую Субботу один из помощников о. Романа Кирилл доставил меня на машине в Левашово. Переступив порог этого печального заведения с гитарой в руках, я неожиданно узнал среди собравшихся в холле 2-х десятков старушек Валентину Владимировну. Между нами моментально возник зрительный контакт, не прекращавшийся все сорок минут концерта. Я исполнял пасхальные и военные песни, а она внимательно смотрела на меня и улыбалась. Мне вспомнилось, что она особенно любила когда-то слушать в моём исполнении песню Б. Окуджавы «Моцарт»: «Ах, ничего, что всегда, как известно, наша судьба - то гульба, то пальба. Не расставайтесь с надеждой, маэстро, не убирайте ладони со лба!»
Мне захотелось вновь исполнить для неё эту песню, но  сотрудница пансионата - организатор концерта знаком подала мне сигнал к завершению.
Медленно расходились старушки. Неподвижно только сидела оказавшаяся ко мне спиной после моего ухода со сцены Валентина Владимировна. Внезапно она повернула голову ко мне и молча улыбнулась через плечо. У меня была с собой мятная конфетка, и я передал её моей бывшей тёще.
Спустя несколько месяцев, осенью, мне позвонил Наташин брат и сообщил, что Валентина Владимировна скончалась и похоронена неподалёку от её дочери - на Северном кладбище.
Он также сообщил мне, что она находилась в пансионате на Большом Сампсоньевском. Первоначально его сын сказал мне, что бабушка всегда была дома.

НИКОЛАЙ ЕРЁМИН