Новогодняя сказка на все времена

Эльдар Рязанов ворвался в мою четырехлетнюю жизнь морозным хрустом румынского яблока. Новый, 1975-й год. Прошло много лет, целая жизнь, но этот день я помню так ярко, будто это было вчера.
Наша маленькая семья проживает в офицерском общежитии в затерянном в лесах военном городке, где папе дали комнату. Незадолго до этого самого нового года родители забрали меня у бабушки с дедушкой и привезли в этот коммунальный рай.
И вот близится новый год, я жду Деда Мороза и подарков.  В комнату нашу врывается малиновый с мороза папа с елкой и гостинцами из города. Бабуля передала мне огромное румынское яблоко «с ушками», темно-бордовое и очень сладкое. Мое любимое яблоко.
По бабушке и деду я очень скучаю. И это яблоко, привет из прошлой жизни, ну никак не могу съесть. Ведь это же подарок! Мама с папой этого не понимают, уговаривают на все лады. А я плачу, но на все уговоры упрямо мотаю головой.
Я сижу в своей кроватке с белыми крашеными масляной краской перекладинами. В этих перекладинах для меня целый мир. Следы от кисти складываются в причудливые узоры, а прилипшие к дереву щетинки можно отколупывать. Иногда, крайне редко, я отвлекаюсь на телевизор, если показывают мультфильмы про кротика или Элли из Изумрудного города.
Телевизор включается редко. Потому что редко показывают кино. Все больше страшные новости про нейтронную бомбу. Я этих новостей очень боюсь. Мне кажется, что если про кошмары войны говорить перестанут, то и самой войны не будет.
Но это не обычный день. Это 31 декабря и телевизор включен с утра. Новости и передачи только хорошие. Начинается фильм «Ирония судьбы». Как-то необычно начинается. С грустной песни. Слов ее я не понимаю, хотя и пытаюсь подпевать: «Только мокрых белых комьев быстрый промельк МЕХОВОЙ…»
Очень не сразу, но взрослые замирают, забыв предновогоднюю суету, и остаются перед голубым экраном. Подсыхают салаты, пригорает тушеное мясо, а они не могут оторваться от экрана. А вместе с ними и я.
Что я понимала тогда, в 4 года, выглядывая из-за белых крашеных прутьев ограждения? Мне казалось, что я понимаю абсолютно все. Я подпевала подвыпившим друзьям: «Под крылом самолета о чем-то поет…» И это было очень весело! Эту песню любили петь в компаниях, что собирались у нас каждые выходные. Я смеялась, когда подвыпивший хирург Женя Лукашин никак не мог понять, где же он очутился. Многое в фильме напоминало наш коммунальный быт! Я жалела Надю, потому что тогда очень хотела стать учительницей, и еще потому, что мама ее жалела до слез. Я веселилась вместе с нелепыми подругами главной героини, они были такими забавными! Мне казалось, что это самый чудесный фильм на свете.
Под песни в исполнении Сергея Никитина я схрумкала заветное яблоко, даже не заметив этого. В памяти остались приоткрытая в мороз форточка, тюлевые занавески, телевизор под окном, мишура от елки, так и норовившая прилипнуть к экрану, юные родители, которым едва за двадцать, и волшебное кино – веселое и грустное, удивительно нежное и залихватски хулиганское, такое нараспев и нараспашку, такое настоящее!
Это уже потом я взахлеб читала пьесы Рязанова, пытаясь найти разгадку, ловила каждое сказанное им слово в «Кинопанораме», полюбила все его фильмы, до единого. Уже потом научилась ценить его слово, его поэзию.
Каждый год 31-го декабря мы с семьей смотрим любимое кино. Теперь уже моя дочь разбирает его на цитаты и подпевает героям. А я… я по-прежнему верю в чудо и знаю, что если по телевизору не говорят про нейтронную бомбу, а показывают фильм Рязанова, не все так страшно в этом мире. В нем еще есть место чуду и сказке. И вкусу бабушкиных яблок.