Глава 3. Герман и Лиза

Лиза Троицкая появилась в жизни Германа совершенно случайно. На момент их роковой встречи она уже проработала в банке два с лишним года, а Герман всего четыре месяца. Лизу в банк пригласила Софья Круглова, которая дружила с ее матерью Ольгой Анатольевной и пристроила в самое «спокойное» место - бухгалтерию, сама же Круглова значилась в кредитном отделе.
Круглова с первых дней пребывания Лизы в банке принимала в ее «карьере» самое непосредственное участие. Временами, она несколько преувеличивала свою «наставническую» роль, стараясь чрезмерно, как казалось даже самой Лизе, контролировать свою подопечную, испытывая излишнюю ответственность перед ее матерью.
Опасения Кругловой были объяснимы. Лиза – жгучая брюнетка с длинными густыми волосами и лучистыми изумрудно-зелеными глазами была всегда на слуху у коллег, особенно мужчин. Ростом она была выше среднего, и многие, кто не знал ее близко, ошибочно полагали, что она изнуряет себя диетами. На самом деле, ее гармоничная и изящная фигура – результат многолетних занятий художественной гимнастикой. Именно этот спорт придал ей уверенность и грацию, заставляя мужчин всех возрастов оборачиваться вслед проходящей мимо Лизе в числе которых вскоре оказался и Герман.
Красота Лизы, как это часто бывает с привлекательными девушками, нередко становилась поводом для завистливых и несправедливых оценок. Общепринятое мнение, что за яркой внешностью скрывается духовная пустота, в случае с Лизой являлось совершенно несостоятельным. Лиза была волевым, благовоспитанным и милосердным человеком. Чего только стоила история, когда она год назад притащила с окраины Москвы общипанного и больного, годовалого шпица, объявление о котором прочла случайно. Негодованию родителей Лизы тогда не было предела.
- Ты чего это за «шапку» притащила? – возмущалась мать, увидев маленькую неухоженную собаку с перевязанной правой лапой.
- Это не шапка, - подошел проснувшийся отец и рассмеялся. – Это ершик для чистки бутылок!
- Не останется здесь это ершик или как там его, - ругалась Ольга Анатольевна. – Не хватало еще мне тут вшей разводить. Я и так за вами уже мыть устала, и теперь это… мракобесие
- Мама, - глаза Лизы блеснули. – Это не шапка и не мракобесие. Это моя собака… Тайсон.
- Тайсон! - отец засмеялся в голос, смотря на поникшего пса с нечёсаной шерстью, который прижимался к груди Лизы. – Он, что, боксер что ли… Тайсон… умора! Ну, был бы ротвейлер или там еще кто-нибудь, но этот заморыш и Тайсон!
- Папа, он не виноват, что его так назвали. У него и в документах так написано.
- Да что ты говоришь!? У него и документы есть? И какие? – с трудом сдерживая смех, спросил отец. – Почтовая марка на нос?
- Да идите вы…
- Лиза… - Ольга Анатольевна не смогла удержать дочь. Та резко развернулась и выскочила из квартиры, хлопнув дверью. На улице она обзвонила подруг, но никто не захотел провести субботний вечер с ней и ее собакой.
«Маленький мой, сейчас. Мы сейчас что-нибудь придумаем, - шептала Лиза, «пролистывая» контакты в телефоне. – Вот нашла!»
Лиза позвонила Кругловой и, едва добившись разрешения переночевать, помчалась к ней с новым «другом». Добравшись до Софьи на такси, Лиза забежала в магазин и купила корм для Тайсона, новую голубую миску и влажных салфеток, зная болезненное отношение Кругловой к чистоте.
- Софья это мы, - Лиза стояла на пороге квартиры Кругловой и устало улыбалась. - Можно?
- Ну, заходи, горемыка, - Круглова пригласила Лизу войти. – Да отпусти ты уже его, что ты все его тискаешь?
- Спасибо, Софья, я тебе очень благодарна.
- Мне уж мать твоя звонила, - Круглова внимательно смотрела на пса, который обнюхивал ее ноги, а потом в этом же занятии забегал по коридору, прихрамывая на правую лапку.
- Иди-ка сюда, - Лиза поймала пса и вытерла ему салфетками лапы. – Вот, теперь мы чистые.
- Ох, Лиза, и зачем он тебе нужен-то? Маленький, ободранный какой-то… точно, мать твоя сказала «как шапка» старая, - Круглова засмеялась. – Ладно, проходи уже, раздевайся.
- Софья, мы только на ночку, а завтра что-нибудь придумаем, - Лиза сняла кожаную куртку и кеды.
- Давай, разберемся, - Круглова повернулась в сторону комнаты и, увидев, как пес залез на диван и начал с удовольствием вытирать нос о подушку, принялась его отчитывать. – Это что там такое творится!? Кто тут сопли у меня вытирает, а ну брысь отсюда! Лиза, забери его!
Тайсон разыгрался и не давался Лизе в руки. Широко расставив передние лапки и пригнувшись к полу он, резво виляя крючковатым хвостом, неуловимо перескакивал из стороны в сторону. Наконец, Лиза и Круглова поймали его.
- Слушай, Лиза, а что это он так пахнет? Какими-то духами, что ли… не пойму, - Круглова брезгливо сморщилась.
- Я и сама не пойму. Думаю, его эта тупая хозяйка облила, лишь бы избавиться от него побыстрее. Товарный вид ему придала, - Лиза открыла пакет, с которым ей «передали» Тайсона. – Смотри-ка, игрушка его. Что это? Насадка на швабру…дура безмозглая…
- Ладно, не ругайся. Посмотри, что там еще есть.
- Хрень какая-то. О! Вот шампунь и щетка! – Лиза протянула флакон шампуня Кругловой.
- Давай-ка его помоем, а то я уже этот запах терпеть не могу, - Софья посмотрела на перебинтованную лапу. - Что у него с лапой-то? А, то, может ему и мыться нельзя.
- Хозяйка сказала, что он поскользнулся на траве и ноготь на прибылом пальце сломал. Ну, то есть это не опасно.
- Тогда тащи его в ванную, а я фартук надену.
Общими усилиями пса помыли, высушили, и Лиза расчесала его. Тайсон «засиял» и, добровольно забравшись на руки к Лизе, уснул.
Круглова, оставив на время Лизу и Тайсона на диване, вернулась в комнату спустя несколько минут и с умилением наблюдала, как уставшая Лиза заснула вместе с псом. Аккуратно подложив ей мягкую подушку под голову, она ушла в свою комнату и позвонила Ольге Анатольевне, успокоив ее в поисках дочери.
В воскресенье утром Лиза вернулась домой. Не сказав ни слова родителям, прошла в свою комнату с Тайсоном, а позже бескомпромиссно заявила, что вопрос собаки не обсуждается.
Ни мать, ни отец с ней спорить не стали, зная ее упрямый характер, и со временем привыкли к Тайсону. Ольга Анатольевна стала называть его по-домашнему - Толиком. Отец Лизы даже начал гулять с ним в парке. Знакомясь с другими собачниками, он с иронией представлял своего питомца как Анатолия Сергеевича, присвоив ему свое отчество.
Этот прошлогодний случай сблизил Лизу и Круглову больше прежнего. Одинокая Софья, не знавшая замужества и посвятившая весь последний год уходу за больной матерью, нашла утешение в Лизе и стала относиться к ней как к младшей сестре. Именно по этой причине Софья, порой излишне, но всегда искренне и благонамеренно пыталась участвовать в жизни Лизы. Между ними, возможно, и не установилась настоящая сестринская любовь, но их отношения стали глубже простой дружбы – это вскоре стало очевидно им обеим.
До настоящего дня Лиза могла бы предъявить уже целый список отвергнутых коллег, искавших место в ее сердце, где одним из первых значился Горюнов. Он «увлекся» Лизой сразу, как только она заняла место секретаря в бухгалтерии. Чувство его оказалось до того сильным, что Юрий не смог сдержать его в себе и объяснился с Лизой слишком скоро, как-то скомкано и безответно. Круглова хоть и упрекнула Лизу, видя страдания Горюнова, но сделала это больше формально, нежели искренне, поскольку мужское начало в нём было, действительно, еще зелено.
В пору работы Лизы секретарём в бухгалтерии Софья часто заходила к ней: они вместе обедали, обменивались новостями и сплетнями, и только январское назначение Германа спутало их сложившийся уклад.
В начале апреля секретарь Германа приболела, и в качестве временного помощника из канцелярии ему «откомандировали» Лизу, что стало началом их стремительных отношений. В бухгалтерию Лиза больше не вернулась.
- Лиза, зачем ты остаешься у нас? Что тебе в бухгалтерии не сидится? – пыхтела сердобольная Софья Павловна, узнав, что Лиза согласилась на перевод в отдел кредитования после того, как Герман наотрез отказался возвращать прежнего секретаря.
- Софья Павловна, ну надоело мне уже в этой бухгалтерии. Там одни «тетки», - улыбнувшись сказала Лиза. – И потом здесь хоть какое-то движение, а там все платежки, договора, да мужьям косточки перетирают… скучно мне.
- Лиза, - Круглова, насупившись, посмотрела на Лизу, - ну-ка, правду говори.
- Какую? – Лиза мило посмотрела на Круглову. – О чем ты?
- Не прикидывайся! Ты, думаешь я не знаю, как Зимин у Дубенского выпрашивал, чтобы тебя оставили? Я все знаю. Девочки с канцелярии мне рассказывали.
- Да, а я не знала.
- Вот, ты мне только не ври! - серьезно произнесла Круглова. – Я с этим Германом Сергеевичем уже четыре месяца изо дня в день, и, скажу тебе сразу, даже не вздумай с ним связываться. Где его Дубенский только нашел на нашу голову! Жили не тужили. Весь отдел уже воет от него.
- А мне с ним комфортно. Он интересный.
- Интересный! – возмутилась Круглова. – Слушай, я…
- Софья Павловна, доброе утро! – дверь в приемную открылась и вошел Герман. – У вас кофе кончился в отделе? Или вы уже пришли отчитаться по плановым показателям?
- Доброе утро, Герман Сергеевич, у меня дырокол сломался, - Круглова схватила со стола Лизы дырокол и ретировалась, показав из-за двери кулак Лизе.
- Лиза, сделайте кофе, пожалуйста, с молоком, - Герман прошел в кабинет, не сказав более ни слова.
Почти месяц Герман тщетно искал подход к Лизе, но она, словно играя, каждый раз ускользала, не давая его намерениям воплотиться. Однако это лишь распаляло его. За их зарождающимся "романом", который, впрочем, был очевиден всем без исключения с первых дней, внимательно следил весь отдел. Особенно пристально – крайне недовольная Круглова.
Герман не скрывал от Лизы своей «влюбленности». Однажды он целую неделю ежедневно заказывал ей цветы, заставляя вечером уборщицу выбрасывать купленный накануне букет. Наконец, Лиза «дрогнула» и опрометчиво спросила у одного из сотрудников о личной жизни Германа Сергеевича. Нерадивый сотрудник рассказал об этом при случае Герману, и тот предпринял самые неожиданные для Лизы финальные действия.
Придя на работу в обычный понедельник, Лиза обратила внимание на отсутствие цветов, к которым привыкла за последние дни. Настраиваясь на рабочий лад и думая о том, что ещё предпримет Герман, добиваясь её сердца, Лиза красила губы, краем глаза просматривая почту. В девять часов пришёл Герман и с абсолютно пресным лицом попросил кофе с молоком и без сахара.
- И, пожалуйста, Лиза, запомните, что я пью кофе с молоком и без сахара, а то мне уже ваши сливки с сахаром порядком надоели. Вы, если что-нибудь из того, что я вам говорю, забываете, то, пожалуйста, научитесь в блокнотик себе записывать. Поверьте, это дисциплинирует. Спросите у Горюнова, он подтвердит. Я доступно объяснил? – Герман посмотрел на оторопевшую Лизу и продолжил. – Я уезжаю в командировку с Кругловой. Пожалуйста, поторопитесь со своим утренним преображением и займитесь оформлением документов.
- Да, но я ещё ни разу не оформляла командировки, - тихо ответила Лиза, отложив помаду.
- Ну так позвоните в канцелярию, в свою любимую бухгалтерию и в кадры, вам там всё объяснят. И по билетам, запишите, - Герман нарочито глубоко и нетерпеливо вздыхал, пока Лиза вытаскивала из принтера застрявший листок бумаги. – Лиза, у меня на вас совершенно нет времени, рабочий день уже начался, и вам пора бы уже проснуться.
- Да, конечно, Герман…
- Герман Сергеевич, - сухо сказал Зимин.
- Да, Герман Сергеевич, листок застрял… - Лиза неуклюже пыталась вытащить листок бумаги из принтера.
- Видите, блокнот вам просто необходим.
- Я записываю, диктуйте, - вытащив бумагу, она «вспыхнувшим» взглядом посмотрела на Германа.
- Нам нужно два билета до Санкт-Петербурга на завтра и в среду обратно. Оба номера в отеле забронируйте на моё имя.
- На самолёт? – переспросила Лиза. - А какой отель? Какие номера?
- Конечно, на самолёт, - с ехидной улыбкой сказал Герман. – Купите два бизнес-класса в Emirates и уточните про кошерные блюда. Гостиницу… хм, давайте, Асторию. Мне забронируйте Ambassador Suite, а Кругловой какой-нибудь люкс с видом на Исаакиевскую площадь, а то она ни разу в Питере не была…
- Записала, - взволнованно ответила Лиза. – Сейчас займусь.
- Лиза, вы серьёзно? Да проснитесь вы уже, наконец! – Герман перевернул её листок. – Записывайте! Сапсан туда обратно и какой-нибудь сетевой отель на одну ночь: два стандартных одноместных номера с завтраком. Уезжаем завтра утром, а в среду утром назад. Занимайтесь командировкой. Вопросы ещё есть?
- Я…
- Обращайтесь к Кругловой. Она всё объяснит. И про кофе, пожалуйста, не забудьте, а лучше запишите так надежней, - Герман ещё внимательно, как бы пригляделся к незаконченному макияжу Лизы и, обведя указательным пальцем её лицо, саркастически произнес: - И, давайте, вот это вот всё заканчивайте и сосредоточьтесь, наконец, на своих обязанностях.
- Герман Сергеевич, я ещё хотела спросить…
- Ну, что ещё, Лиза?
- А на ваше замещение надо приказ делать. Мы в бухгалтерии всегда делали.
- Ну, сделайте на себя. Думаю, от вашей работы за один день банк не развалится, - засмеялся Герман, заметив, как Лиза потупила взгляд и готова была расплакаться.
Лиза не могла собраться с мыслями и вздрогнула от пронзительного звука хлопнувшей двери. Герман достиг именно такого эффекта, как и ожидал. А уже через неделю случился выездной «тимбилдинг» по случаю десятилетия банка и майских праздников, где оскорблённая Лиза, конечно, не преминула возможностью выяснить отношения, после чего их судьбы той же ночью запутались в страстной связи.
Десятилетие банка тогда отпраздновали шумно. По указанию руководства, был забронирован небольшой прогулочный кораблик, на котором все направились на какую-то удивительную поляну, где был организован «банкет».
По возвращении в Москву Герман вызвался отвезти Лизу домой. Круглова, наблюдая за тем, как они общались весь вечер, не ошиблась в своих предположениях: домой они поехали не к Лизе.
- Лиза, давай зайдем тут в магазинчик рядом, а то у меня сигарет нет, - Герман взял Лизу за руку.
- Интересный у тебя район, - Лиза оглядывалась по сторонам. – Я здесь раньше не была.
- Да, район неплохой. Вон там мой дом и ещё несколько новостроек, а здесь всё из прошлого века. Такое себе, конечно, соседство, но пока придётся пожить здесь. Может, потом куплю что-нибудь поближе к центру.
- Герман, перестань, отличный район. Зелени много и парк шикарный.
- Думаешь?
- Вот я тебя к себе в Марьино приглашу вечерком, сравнишь.
- Ну, нет, лучше уж вы к нам, - Герман и Лиза засмеялись и вошли в магазин, став участниками безобразной истории, после которой Лиза открыла для себя Германа заново.
Герман свойски подмигнул кассирше, женщине лет сорока пяти, и, обойдя несколько торговых рядов с продуктами и хлебом, сразу направился к кассе, где стоял крепко выпивший мужчина, облокотившись о столик возле кассы.
- Ну, давай, математик, считай, - мужчина был сильно пьян и заплетавшимся языком отдавал указания мальчишке лет восьми, который метался возле прилавка с шоколадками и конфетами.
- Да отстань ты уже от него! - грубо сказала кассирша.
- Не лезь! Это же арифметика. Должен знать, - мужчина закашлялся и сплюнул на пол. – Так, Петька, еще раз. У папы пятьсот рублей. Папе подарок на четыреста семьдесят рублей, а тебе на сдачу. Вот и ищи.
- Нет у нас никаких конфет за тридцать рублей, - выходя из себя, сказала кассирша. – Сколько раз тебе говорить?
- Вот папа, - белокурый мальчишка подбежал к отцу и протянул маленькую шоколадку.
- Это скока стоит? – отец обратился к кассирше.
- Сто двадцать, - ответила кассирша.
- Нет, Петька, не складывается у тебя арифметика. Неси обратно.
Мальчик несколько раз прибегал с разными шоколадками, и всякий раз отец, громко хохоча отправлял его назад. В конце концов мальчишка расплакался и вернулся к отцу. Герман, державший все это время Лизу за руку, до того сильно сжал ее, что Лиза вскрикнула.
- Извини, - Герман перевел свой гневный взгляд на отца мальчика. – Мы долго тут будем стоять или ты так и будешь над ребенком издеваться? Урод!
- Че-во, - протянул мужчина, - ты кого уродом назвал?
- Послушай, сволочь, если бы не сын твой, я бы тебе прям здесь зубы выбил.
- Ну, че ты вылупился, - ответила кассирша, заметив на себе вопросительный взгляд «отца». – Получил?
- Я чё-то не понимаю, эт чё нах такое
- Расплачивайся, сука и вали отсюда, - Герман отпустил руку Лизы и близко подошел к папаше.
- Папа, - мальчишка вдруг подбежал к отцу и прижался к нему.
- Иди сюда, - Герман взял мальчика за руку и, забрав с кассы корзину, пошел с ним к прилавку со сладостями. – Набирай, сколько хочешь.
- Можно «Аленку»? – пугливо прошептал мальчик.
- Так, держи-ка корзину, - в следующее мгновение Герман набрал ему в корзину шоколада, печенья, конфет и различных сладостей. Мальчик стоял оцепенев и не веря своим глазам. – Пошли.
Лиза, кассирша и папаша с удивлением смотрели на эту сцену.
- Так, ты расплатился? Хватило тебе, арифметик? – резко спросил Герман отца мальчика.
- Да, но…
- Иди на улицу, мы сейчас придем, - Герман крепко взял папашу под руку и вытащил на улицу.
- Папа!
- Не волнуйся, ничего с твоим папой не случится, - Лиза взяла мальчика за плечи. Взгляд её изумрудных глаз был настолько добрым, что мальчик немного успокоился. – Давай, мы пока выгрузим твои сладости, а папа пока покурит.
- Сколько с нас? А… и ещё сигареты добавьте, - Герман вернулся в магазин с прежним гневным выражением лица.
- Две тысячи семьсот.
- Хорошо, - Герман расплатился и помог мальчику сложить все сладости в пакет. – Ну, Петя, вот теперь иди и учи свою арифметику.
Герман потрепал мальчишку по голове и проводил к отцу, который открыл водку и сделал несколько глотков прямо перед входом в магазин.
- Папа, смотри! – Петя раскрыл полный пакет сладостей. – Смотри, что мне дядя купил!
- О! – папаша залез в пакет и достал плитку шоколада «Алёнка» - Вот и закусить чем есть. Ну, пошли. Пока дядя!
Герман посмотрел вслед, уходящему вприпрыжку, счастливому мальчику и, улыбнувшись, вернулся в магазин.
- Слушай, ну, ничего у тебя мужик-то. Я уж давно его знаю. Каждый день заходит, но чтоб вот так… красавчик, - прошептала кассирша, пока Герман был на улице, и хитро улыбнулась. – Хорошего вечера.
-  И вам…
- Лиза, пойдем.
Лиза вышла вслед за Германом… и осталась с ним на три следующих майских дня, каждый из которых был волшебно неподражаемым, как представляется людям на заре отношений. Они гуляли, посещали рестораны, дурачились дома и, опустошенные от утех, смотрели под утро глупые фильмы.
Каждое новое слово, новый взгляд, новое соприкосновение казались неповторимыми и завораживали магией чувств. Как случается в такие дни, люди вдруг удивляются: «Как же так, не могло быть раньше? Неужели мы не могли встретиться год назад? И зачем мы не объяснились «вчера», потеряв эти чудесные дни бесследно?»
Спустя два десятка дней страстных отношений жизнь стала собирать разметанный судьбой каждого из них «пазл» бытия. Известно, что во всяких близких отношениях один участник по неведомым причинам любит сильнее. Удивительно, что и мерила не существует, а стоит взглянуть на любую пару, и сразу становится ясно, кто кого любит. Отчего так происходит – неизвестно.
Герман в отношениях с Лизой оказался не самым влюбленным, но самым рациональным партнёром. Он был достаточно умён и тотчас пресёк все кривотолки и сплетни на свой счёт, придав отношениям с Лизой «официальный» статус. Подобный поступок выглядел даже «благородно», при этом ни к чему его не обязывал и позволил сохранить реноме порядочного человека.
Вскоре о них, действительно, перестали шептаться в коридорах банка, поскольку нет ничего сокровенного, о чём можно было бы злословить, стань оно явным. Настороженной осталась лишь Круглова, которая никак не могла принять их связь и почти оставила попытки урезонить Лизу, узнав о начале их совместного сожительства в квартире Германа с приходом лета.
Открыв для себя «настоящую» Лизу Герман не испытал ни малейшего разочарования: Лиза в его глазах была практичной, самостоятельной и воспитанной девушкой.
Лиза быстро навела порядок в его холостяцкой квартире и заняла своими самыми необходимыми вещами лишь одну полку в шкафу. Герман обратил на это внимание, но обсуждать с ней этот вопрос не стал. Порой ему казалось, что между ними свершился какой-то договор, по которому они теперь вместе. Его устраивала такая обоюдная позиция, хоть она и не была оговорена заранее. Герман чувствовал, что Лиза, наполненная до краев своей любовью, рассчитывает на его чувства, которые еще неделю назад были страстью, а теперь скорее походили на приятную привязанность.
Сожительство с Лизой оказалось несколько более «пресным», чем он представлял себе прежде. В последнее время Герман задумывался о своей способности, или готовности, или… может, возможности полюбить кого-то искренне и глубоко. Он как-то смущенно искал в себе ответ, но всякий раз избегал его, полагаясь на то, что вот вдруг появится человек и «это» случится. Конечно, такого рода «инфантилизм» выглядел неубедительно. Зачастую Герману становилось неловко от подобных рассуждений, ведь в его возрасте гораздо продуктивнее было бы смотреть на жизнь трезво, чем лелеять появление сильных чувств. Герман прекрасно знал, откуда в его жизни могут появиться неприятности, но совершенно не ведал, что могло бы стать причиной счастья оказаться влюбленным, и потому старался жить рационально.
На протяжении первого месяца отношений с Лизой Герман совершал привычные для влюбленных ритуалы, которые строго чтил, имея значительный опыт. Подарки, общий досуг, совместное проживание и, наконец, апогеем отношений стала сказочная поездка на несколько дней в Италию, где он признался в любви, которой не испытывал ни дня с момента их встречи.
Всего несколько ласковых прилагательных, изысканный ужин, свечи, коварное молодое вино и морской бриз сделали Лизу по-настоящему счастливой, и, ослепленная «сильным чувством», она отдала себя Герману всецело, который испил её до дна слишком быстро.
Страсть его насытилась прежде, чем пришла любовь. В следующий месяц Лиза занимала уже столько пространства и отнимала так много времени, что стала тяготить его свободный нрав. Чувственная, темпераментная и, вместе с тем, ранимая, влюбленная девушка теперь «не умещалась» в прошлом образе неприступной красавицы, и Герман начал уставать от их связи. Со временем единственным смыслом и ценностью обладания Лизой стала её невероятная физическая привлекательность - то последнее, что удерживало Германа от разрыва отношений.
Столь прагматичным циником Зимин был не всегда. Всего с десяток лет назад он слыл в кругу друзей настоящим «максималистом» в самых крайних проявлениях. В двадцатилетнем возрасте Герман жарко убеждал товарищей на студенческих «пирушках» в том, что знает, как устроен мир, как глупы люди и как жестока жизнь, которую уж он-то точно перехитрит.
Утилитаризм Дубенского, начало работы в ранние студенческие годы и многочисленные встречи с очень разными людьми «остудили» его полные противоречий взгляды. Взросший в нём цинизм до такой степени укоренился в его мировоззрении, что, облачившись в «уютную» рясу циника, он смотрел на людей сквозь призму тех учений о душе, которые миру наследовал психоанализ, а вовсе не в свете заповедей или апостольских признаний, возникших на заре нашей эры. Каноны он отбросил как оковы, отчего на бетонных ступенях пирамиды Маслоу ему было гораздо комфортней, чем на ветхих ступеньках церквушки в соседнем парке. Со временем Герман развил в себе снисходительность к людям, гораздо более глубокую, чем иные христиане обладают даром прощения. Вполне понимая и принимая то, чем руководствуются в своих поступках мужчины и женщины, начальники и подчинённые, богатые и бедные, он не брался их судить, зная, что жизнь глубже, чем принятые взгляды на неё.
Герман старался никого не пускать в свою жизнь и не влезать в чужую без надобности. Он почти всегда был сдержан и на «публике» не говорил тех слов, что могли позже обернуться против него непреодолимыми обязательствами или заложниками которых он мог стать. Герман опасался выглядеть слабым в глазах друзей и коллег. Почти всё в своей жизни он старался планировать заранее в той мере, в какой позволяли обстоятельства.
Герман не любил беспорядка в делах, был пунктуален и требовал от подчинённых соответствия, как тому его научил Дубенский.
Безразлично смотря на происходившее рядом ним в сфере «трудовых отношений», он не придавал значения несправедливости и человеческой подлости, как в отношении самого себя, так и в отношении окружающих. Герман игнорировал попытки коллег переступить через него или загрызть друг друга. Нечестивость человеческих деяний он, в целом, относил к мерным столбам на пути достижения материальных благ, предполагая, что мораль сопутствует людям лишь на пути праведном и в нерабочее время. Единственное, чего Зимин не прощал никогда, так это предательства в самом глубоком смысле этого деяния. За свою карьеру и не без участия Дубенского он «загубил» нескольких человек, которые использовали его доверие в своих интересах. Герман был безжалостен: терпеливо дожидаясь отмщения и не брезгуя методами, он добился их увольнения. Одной такой жертвой стала беременная девушка, ставку которой он ухитрился вывести «за штат», закрыв ей малейшую возможность возвращения из декретного отпуска в прежнюю должность. Более того, он же не преминул возможностью убедить Дубенского в нецелесообразности оказания ей материальной помощи, которая немедленно должна была пойти на оплату операции больной матери. Жестокостью поведения Германа был поражен даже Дубенский, когда узнал, что невыполненная вовремя операция стала причиной смерти матери сотрудницы. Впрочем, это совсем не волновало Германа, и вины он за собой не испытывал, даже глядя ей в глаза и подписывая заявление об уходе.
Лиза не знала прошлого Германа в таких деталях и любила его таким, каким он был сейчас, и вовсе не задумывалась о том, каким размышлениям предавался Герман относительно их связи.
- Любимая моя, - Герман слышал, как шумело его сердце, а тело наполнилось теплом плотских баталий и требовало покоя. – Лиза…
- Милый, я сплю… – в полусне сказала Лиза и укуталась в одеяло, поджав ноги.
- Спи, малыш, спи. – Герман поцеловал Лизу и, повернувшись на спину, закрыл глаза. – Спи…
Вторник начался с неприятной для Германа суматохи. Несколько раз звонили из отдела кадров и спрашивали, не пришла ли Полина к нему раньше, чем к ним. Получасом позже на голову Зимина обрушились юристы с приказом о реструктуризации, суть которого надо было им объяснить. Закончив с юристами, он принял звонок от работника канцелярии с требованием немедленно предоставить копию забытого всеми и неизвестно где находящегося договора. Это было последней каплей, и Герман не сдержался, отправив канцелярию к… Горюнову.
- Вот с ним и выясняйте, где договор! – ругался Герман. – У вас есть инструкция по делопроизводству? Есть, да! Вот тогда почитайте, что там написано… Ага… Я не обязан держать у себя копии всех договоров… Что?! Тогда вы-то все нахрен здесь нужны? Да, я понял… Жалуйтесь кому угодно, мне плевать, - Герман резко бросил трубку и выругался.
Он встал с кресла и несколько раз прошелся по кабинету, нервно набирая номер Артура на мобильном телефоне и, не дозваниваясь, набирал вновь и вновь.
«Черт, ну где он?» – Герман швырнул телефон на стол.
Артур Розенберг уже два года занимал место руководителя юридического департамента. Он не любил распространяться среди коллег о том, кому обязан своим присутствием в банке, но всем было очевидно, что он от кого-то из акционеров. Ему было тридцать шесть лет, и он был на год старше Германа. Их приятельские отношения скоро переросли в дружбу, которой Герман искренне дорожил.
Артур закончил юридический факультет МГУ с красным дипломом, был эрудированным человеком, и со временем он стал единственным к кому Герман обращался за советом. Артур всегда был спокоен, говорил немного картавя и выглядел как телевизионный адвокат, предпочитая безликим однотонным костюмам уникальные пиджаки в клетку, а галстуку - бабочку. Он был узнаваем в толпе благодаря своему гардеробу и всегда взъерошенной, кучерявой шевелюре, а его грушевидная, грузная фигура вовсе не «отпугивала» девушек, которых Артур очаровывал фантастическим обаянием и острым умом.
- Привет! – Артур прошел в кабинет, протянул руку Герману и показал телефон. – Твои шесть звонков. Что-то случилось? Исповедаться решил?
- Артур, ты бываешь серьезным?
- Бываю, только в синагоге, - засмеялся Артур.
- Просто не мог дозвониться, - Герман нервничал.
- Я у Арона Давидовича был, - Артур улыбнулся и ткнул пальцем в потолок. - Сам понимаешь, не мог ответить.
- Как там… у Арона Давидовича?
- Нормально, - Артур сел на стул возле стола, подмигнул Герману, ехидно улыбнулся и, словно пародируя президента банка, продолжил: – Со страховкой на яхту разобраться не могли. Немчура на верфи, понимаешь, все по-английски написала, не разобрать ни черта.
- Понятно, - Герман понимающе улыбнулся, вернулся на своё место, и как следователь, уставился на Артура. – Артур, у меня к тебе есть несколько вопросов. Поможешь?
- Конечно, спрашивай, гражданин начальник.
- Слушай, - Герман не обратил внимания на остроту Артура, - мне тут вчера Дубенский такого наплёл, что я вообще не понимаю, что происходит.
- И что он тебе наплёл?
- Про филиалы, про правление и мое назначение…
- А-а, ты об этом, - Артур сложил руки на столе и продолжил. – А что тебе не понятно?
- Все! – раздраженно ответил Герман.
- Ну, тогда по порядку, - Артур сосредоточился. – Дубенский внёс твою кандидатуру на должность руководителя сетью филиалов банка. Нет, не так… Давай с самого начала. В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий…
- Артур!
- Ладно, молчу, - Артур немного посмеялся и продолжил. – В начале Дубенский предложил стратегию развития. Скажем так, усилить и развивать направление корпоративного кредитования. А потом предложил один из механизмов – сеть филиалов и, как я уже сказал, внёс твою кандидатуру в качестве руководителя этой самой сетью. Сам понимаешь, сети пока никакой нет, и поэтому тебя утвердят на первый московский филиал. Вчера вечером состоялось правление, и после доклада Дубенского и голосования тебя утвердили. Я готовил протокол, который, кстати, тоже утвержден и сообщаю тебе, что твоя кандидатура принята единогласно за исключением Завьялова. Вторым вопросом на повестке было обсуждение технического открытия первого филиала в Москве. Помещение подобрали, и я уже получил от собственника проект договора аренды. Параллельно экономисты составляют бюджет реконструкции, и, кажется, там уже Дубенский своего подрядчика на ремонт подтащил. Тебе, насколько я знаю, будет поручено подготовить предложение по структуре, бюджету и еще что-то... там, в общем, все задачи по открытию. Ничего сложного для тебя. И что же тут непонятного?
- А совет директоров?
- Герман, ну всё уже оговорено. Совет директоров подмахнет это предложение правления. Ты сомневаешься?
- Не знаю, мне кажется, Дубенский подставил меня.
- Подставил? – удивился Артур. - Почему ты так думаешь?
- Он даже не спросил меня, когда всё это затеял.
- А о чём он должен был спрашивать? Ты и так сидишь на кредитах. Правление поддержало его проект по стратегии, и уже потом, как следствие, по созданию сети филиалов. Может, он не был уверен в том, что его принципиально поддержат, поэтому и не стал с тобой обсуждать этот вопрос. Ты, как я понимаю, с ним много лет, и он тебе доверяет. В чём ты видишь подвох?
- Я в этой истории предмета бизнеса не вижу.
- А тебе какая разница: есть тут бизнес или нет? Дубенский же видит тут предмет бизнеса и этого достаточно. Заметь, что при этом у тебя одни выгоды: повышение статуса и, думаю, по деньгам прибавка будет. Сидеть будешь на Садовом в отдельном особнячке со своей Лизой и с клиентами кофе пить с мороженым. – улыбнулся Артур. - В чём подстава? Радоваться надо, а ты паникуешь? Я вот тебе, например, завидую. Написал отчёт и раз в неделю на оперативку к Дубенскому. Всё…
- Я всё равно чувствую, что за всем этим что-то кроется.
- Знаешь, Герман, за всем всегда что-то кроется. Помнишь, как Дубенский обычно говорит…
- Если дела делаются, значит это кому-нибудь нужно, - задумчиво сказал Герман, –Маяковский, блин, нашелся!
- Маяковский не Маяковский, а по сути, он прав, - Артур решил прибегнуть к другим аргументам, пытаясь убедить Германа в правоте Дубенского. – Слушай, Герман, ну мы ведь знаем, что это за банк и какие люди им владеют. В начале нулевых цели были совершенно другие: сберечь и по возможности приумножить. Теперь же часть акционеров передает свои права подросшим детям, которые в Европе наслушались лекций по капитализму, а те, в свою очередь, стремятся заработать и Дубенский с его проницательностью, как никто другой чувствует эти настроения и предлагает новую стратегию. Почему нет?
- Возможно, - смягчился Герман. – Возможно, так оно и есть.
- Вы с ним в одной лодке и вряд ли он даст её потопить, а то, что он тебе ни о чем не сказал – правильно сделал. Ты бы стал сомневаться, размышлять, выдумывать что-нибудь, как ты это обычно делаешь, или его отговаривать, - Артур улыбнулся, - а теперь тебе деваться некуда. Ты же не откажешься? Это ведь будет выглядеть глупо с твоей стороны и, скажем прямо, покажет твою нелояльность Дубенскому и банку. Думаю, ты так не поступишь. Поэтому Дубенский сам все решил, и в этом смысле он настоящий «шахматист», и дела ведет гроссмейстерски. Я уверен, что в банке нет умника, способного его «обыграть», и то, что он к тебе расположен, это большой для тебя плюс.
- Да, наверное, ты прав. Хорошо, что я с тобой переговорил, – Герман немного успокоился, приняв убедительные доводы Артура. - Слушай, ты про такую Полину Гончарову что-нибудь слышал?
- Как? – переспросил Артур.
- Полина…
В это мгновение дверь в кабинет открылась и появилась Лиза, которая с недовольным видом быстро подошла к столу Германа и небрежно бросила резюме всеми разыскиваемого кандидата.
- К вам, Герман Сергеевич, соискатель, - и, не дожидаясь ответа, она развернулась и решительной походкой направилась на своё рабочее место, чуть не столкнувшись в дверях с Полиной.
Герман нахмурил брови и посмотрел на Артура, оторопевшего от бесцеремонности Лизы.
- Знаешь, Герман, я лучше пойду, а то у меня дел еще полно. Позвони мне, сходим пообедаем как-нибудь. Рад был тебя видеть, - Артур поднялся и вышел из кабинета, поздоровавшись с Полиной.
Герман почувствовал, что его раздражение поведением Лизы уже слишком заметно. Обратившись к бумагам на столе, он натянуто улыбнулся. Полина «дежурно» улыбнулась в ответ и попросила разрешения пройти в кабинет.
- Здравствуйте… - Зимин встал и протянул ей руку, краем глаза подсмотрев в резюме её отчество, - Полина Николаевна.
- Можно просто Полина.
- Хорошо, Полина, присаживайтесь. Будете что-нибудь? – вежливо спросил Герман и, включив громкую связь, вальяжно откинулся на спинку кресла. - Лиза, принесите нам два кофе. Мне как обычно с молоком, а Полине Николаевне…
- Капучино с корицей, если можно.
- Да, капучино с корицей и, побыстрее, пожалуйста, - сказав это, он сразу отключил телефон и удовлетворённо улыбнулся, представив выражение лица Лизы.
Герман принял умеренно небрежный вид, которым пользовался при проведении собеседований, желая выразить известную безразличность к соискателю, показывая тем самым уверенность в себе и в банке.
- Полина, расскажите о себе, - Герман отложил анкету в сторону.
- Меня зовут Полина Гончарова, я окончила…
Он слушал мелодичный голос Полины, но никак не мог ухватить знакомый образ. Он перебирал в памяти женщин с короткой, мальчишеской стрижкой, пока не вспомнил героиню фильма «Ночной портье».
«Точно! «Ночной портье»!» – осенило его. Герман подвинул клавиатуру и, пока Полина рассказывала о себе, быстро набрал название фильма, мельком поглядывая на нее. Но нет, они были совсем не похожи.
- Мне продолжить? – Полина обратила внимание на то, что Герман отвлёкся.
- Продолжайте. Я просто ваш предыдущий банк в интернете посмотрел. Я вас очень внимательно слушаю, - сказав эти слова, Герман вновь обратился к компьютеру и открыл фотографию Шарлотты Рэмплинг, несколько раз поочерёдно посмотрев на Полину и на героиню фильма, словно сличая обеих. – Н-да, понятно. А почему вы уволились?
- Центробанк отозвал у нас лицензию и я, собственно, как и многие сейчас, осталась без работы, - Полина извинительно улыбнулась. - И вот, теперь я у вас.
- Понятно, а … - Герман прервался: в кабинет вошла Лиза с подносом.
Всё то время пока Лиза расставляла кофе и остальные принадлежности, Герман внимательно смотрел на Полину, не удостоив Лизу и «капли» внимания.
«Уволилась почти два месяца назад. Немного загорела, шея белая. Ездила на неделю, может с каким-нибудь «папиком», который только и вырвался на пять дней. Сама без кольца, значит, мужа нет… Это хорошо, хотя в тридцать два года найти достойного, свободного мужика почти невозможно. Опоздала на последнюю электричку или… Макияж быстрый или даже небрежный. Похоже, уверена в получении должности настолько, что не утруждает себя бабскими формальностями. Посмотрите, я ведь по протекции вице-президента банка. Зараза красивая, необычная, держится отлично…»
- Вкусный кофе, - пенка осталась на её верхней губе. – Мне продолжить?
- Да, конечно, - Герман обратил внимание, как Полина немного повернулась на стуле и в разрезе юбки он заметил чулки. – Вот салфетка…
«Божественная улыбка, - подумал Герман, - неужели Сергей Петрович её…»
Вернувшись из своих мыслей, он вновь обратился к резюме, которое отложил на время в сторону. Требовалось всё же соблюсти формальности встречи, чтобы не вызвать недолжного мнения у кандидата на первой встрече.
- Сергей Петрович что-нибудь говорил о вашей роли в нашем банке? - Герман намеренно задал этот вопрос Полине, желая узнать, что успел наобещать Дубенский.
- Да, он говорил, что скоро вы возглавите новое отделение и, - Полина смутилась, - и что вам требуются профессионалы, и… что сейчас надо собирать новую команду.
- Хм, понятно, - Герман поставил чашку и внимательно посмотрел на Полину. – Кем вы видите себя в нашем банке?
- Ну, я работала руководителем в отделе кредитования юридических лиц и хотела бы продолжить в этом направлении, если это возможно?
- Я думаю, это возможно, - Герман улыбнулся. – Когда вы готовы выйти на работу?
- Завтра.
- Приходите завтра к десяти часам. Оформление в кадрах всё равно займёт полдня, поэтому приходить к девяти бессмысленно. Выспитесь и приезжайте. Я буду ждать вас.
- Спасибо, - Полина встала и, накинув сумку на плечо, пошла к выходу. Дойдя до двери, она остановилась и обернулась, посмотрев на Германа. – До свидания.
- До завтра.