Поезд на Гомель

Поезд на Гомель
Блестящий Штадлер стоял на перроне железнодорожного вокзала в Минске и терпеливо ждал отправления. Было июльское утро, поэтому всё выглядело безупречно с точки зрения совершенства – голубое небо, солнце, даже планы на жизнь казались более убедительными, чем вчера.
  Поезд из восьми вагонов класса А уже стремительно мчал среди лугов и полей в своём воображении. Так это выглядело, если взглянуть иначе, по-другому, если наделить продуманный метал на колёсах человеческими свойствами.
 Пассажиры поезда бегали по перрону и открывали нужные двери, чтобы через три часа оказаться в Гомеле – южной столице Беларуси.
Юра курил сигарету и лениво смотрел на поезд, пассажиров, которых окутывали на входе своей заботой проводницы в серой униформе, похожие на стюардесс. Время вышло – Юра сделал последнюю глубокую затяжку и шагнул в железные объятия Штадлера.
  Напротив Юры сидели две женщины средних лет. Они олицетворяли собой успех и процветание, если можно так поверхностно спланировать среди ценностей материального мира, и подтверждением этому были модные причёски, мало блеска и много ума. Они ехали на какую-то медицинскую конференцию с докладом. Было видно, что такие командировки – это часть их жизни. Поэтому и выглядели они гармонично – красивые, цветущие и востребованные.
Мои соседки взяли паузу и перевели свои взгляды на Юру, который смотрел в окно. Дамы смотрели на дырявые джинсы, мятую майку, рыжие старые мокасины Юры и пытались выглядеть Фрейдами, чтобы остальную часть пути у них был «свой таджик» - официант во всех смыслах.
Такое бывает у женщин, которые где-то, когда-то, с кем-то так для себя решили – они этого достойны.
Неожиданно звонко упала на пол блестящая ручка из кучи бумаг на столике. Юра поднял ручку и положил обратно на столик. Дамы улыбнулись и приняли долгожданное жертвоприношение.
- Спасибо. Вы такой внимательный.
- Пожалуйста – сказал Юра.
Теперь Дамы и Юра смотрели друг на друга и улыбались.
- Меня зовут Света. Мою подругу зовут Марина.
- Юра.
- Очень приятно.
Из телефона Юры зазвучал «Кашмир» от Цепеллин. Дамы не отреагировали. Это был тест, который сразу расскажет любому меломану про духовные ценности любого собеседника.
Юра нажал кнопку и успел заметить любопытный взгляд молодой девушки в чёрной майке из соседнего ряда, которая сразу услышала позывной из мира рока.
- Да. Привет. Буду в 10.26. Второй вагон. Хорошо.
Света долго смотрела в глаза Марины, а потом плавно перевела взгляд на Юру.
- Скажите, Юра, а чем вы занимаетесь в жизни?
- Я стиральные машины ремонтирую.
- Ага. Мастер стиральных машин.
- И посудомоечных тоже.
- Понятно.
Света с сожалением посмотрела на Марину, которая пожала плечами.
- Юра, а какое у вас образование?
- Я в Гарварде учился в двадцатом веке, но меня выгнали за пьянку.
Света и Марина брызнули смехом. Все бумаги со стола вместе с ручкой упали на пол, что вызвало ещё больший смех. Юра тоже засмеялся, и телефон опять запел «Кашмир»
- Да. Привет. Броник, я понял. Позвони Кочумаю. Я не могу разговаривать – у меня сеанс психоанализа сейчас. Да. Конечно.
Юра собрал бумаги и положил их на колени Светы.
- Сеанс психоанализа! Это так интересно—сказала Марина и достала зеркало из сумки, чтобы поправить макияж.
- Юра, вы не похожи на сантехника. – сказала Света.
- Почему?
— Это так. От нужды. Кто вы, Юра, на самом деле?
- Вам лучше знать. Вы же, Света, раньше работали в Гестапо?
- Что?
- Гестапо – это школьный жаргон. Так дети называют завуча по внеклассной работе.
- Мы знакомы? Да, я раньше работала завучем в школе.
- А потом директором школы? А потом ушли дальше…
- Юра, я вас не помню. Мы знакомы?
- Нет.
- Тогда как вы узнали?
- Случайно угадал.
- А про меня что-нибудь угадайте, Юра – сказала Марина.
- У вас, Марина, дома есть стиральная машина Самсунг.
- Нет. У меня Бош. Не угадали.
- Жаль. У меня нет интуиции, к сожалению.
- У тебя была стиральная машина Самсунг. Точно была.
- Да, была. Её мой муж забрал после развода. А теперь у меня Бош.
- Макс пять.
- Да. Макс пять.
- Вы, Юра, какой-то чёрт из табакерки. Обалдеть —протянула Света. – Ладно. А в чём секрет такой магии?
- Белый танец – иронично сказал Юра.
- Белый танец? Это метафора?
- Да. Однажды я принял такую стратегию для себя.
- Белый танец – это из прошлого? Когда девушки приглашают парней на танец?
- Да. Когда тебя приглашают.
- И где танцы были? – сказала Марина.
- Были. Я же с ним первая заговорила —сказала Света.
— Это же надо быть таким терпеливым в жизни! Интересно —протянула Марина.
- И давно у вас такие танцы, Юра? Такие белые-пребелые танцы?
- После дурдома.
Дамы сглотнули и затихли. 
Поезд мягко затормозил у перрона. Вокзал в Гомеле встретил их запахом кофе, летней пыли и той особенной грустью, которая бывает только у железных дорог — когда люди приезжают, уезжают, теряют друг друга и находят. Иногда — тех же самых. Иногда — себя.
Юра вышел из вагона. Света и Марина — следом. Они стояли на перроне, щурились от солнца и не знали, куда идти. У них была конференция. У Юры был Гомель. Город, в котором он когда-то научился дышать.
— Юра, может, поужинаем вечером? — спросила Света. Не глядя на него. Поправляя причёску.
— Давайте, — сказал Юра. — Я покажу вам парк. Вы такого никогда не видели.
Они разошлись. До вечера.________________________________________
Солнце садилось за Сож. Река была тёплая, как парное молоко. Песок на пляже ещё хранил тепло дня. Дворец Румянцевых — Паскевичей стоял на холме, как старый граф, который смотрит на свою землю и знает, что всё когда-то было правильно. Даже ошибки. Особенно ошибки.
Юра ждал их у входа в парк. Света и Марина пришли вместе. В лёгких платьях. Без бумаг. Без конференций. Просто женщины, которые хотели красоты. И не знали, что она — вот она. Прямо перед ними.
— Ну, экскурсовод, веди, — улыбнулась Марина.
Юра подхватил их под руки. Одну — слева. Другую — справа. Они пошли по аллее, где когда-то, много лет назад, он держал за руку девочку с косичками. Её звали... неважно. Какая разница. Главное — он помнил, как пахли липы. Как звенели колокольчики на велосипеде, который проехал мимо. Как он боялся поцеловать её. И поцеловал. И мир не рухнул. А стал больше.
— Тут всё по-другому, — тихо сказала Света. — Не как в Минске.
— Это Гомель, — ответил Юра. — Здесь время течёт не по часам. Здесь оно течёт по реке.
Они спустились к Сожу. Белый пароход стоял у причала. Старый. Красивый. С надписью, которая выцвела, но не стёрлась.
— Можно? — спросила Марина.
— Нельзя, — сказал Юра. — Но мы поплывём.
Он кивнул капитану. Тот подмигнул. Пароход отчалил.
Вода была гладкая, как зеркало. Юра смотрел на берег, где когда-то бегал босиком. Где ловил пескарей. Где впервые попробовал дыню с рынка и понял, что юг — это не география. Юг — это когда сладко во рту и тепло в груди.
— Юра, о чём ты думаешь? — спросила Света.
— О том, что у меня завтра день рождения, — соврал он. — Или не соврал. Какая разница.
— А сколько вам будет?
— Неважно. Главное — я здесь.
Они причалили к другому берегу. Мост качался. Узкий. Деревянный. Перила — верёвки. Юра пошёл первым. Света и Марина — следом. Мост скрипел. Вода плескалась внизу. Где-то кричали чайки.
— Боюсь, — сказала Марина.
— Не бойся, — ответил Юра. — Это самый безопасный мост в мире. На нём никто не упал. Упали только те, кто не хотел держаться за руки.
Она взяла его за руку. Света взяла за другую. Они прошли. На тот берег. Где был пляж. Где песок был такой же, как в детстве. Тёплый. Мелкий. Бесконечный.
Они легли. Смотрели на небо. Солнце шло вниз. Желания тоже стремились в этом направлении. Но не спешили. Зачем спешить, если время — это просто река. А река — это просто вода. А вода — это просто память.
— Я голодная, — сказала Света.
— Я знаю одно место, — сказал Юра.________________________________________
Ресторан стоял над рекой. Столики на открытой веранде. Запах мяса и угля. Сож внизу — чёрный, блестящий, как зеркало, в котором отражаются звёзды. Ещё не все. Те, что поскромнее. Яркие придут позже.
Они ели мясо. Пили пиво. Разговаривали о том, о чём говорят люди, которые знают, что этот вечер не повторится. О пустяках. О важном. О том, что между — самом главном.
— Юра, а вы были женаты? — спросила Марина.
— Был, — сказал он. — Теперь нет. Теперь я — свободный художник. Без кисти. Без холста. Без картин.
— А что вы рисуете?
— Воспоминания. Иногда — будущее. Но оно пока не проявлено. Проявитель кончился.
Света засмеялась. Марина тоже. Они допили пиво. Заказали ещё.
Потом пошли гулять. Парк ночью был другим. Таинственным. Тени ложились на аллеи. Фонари горели тускло, как будто экономили свет для влюблённых. Аллея, где когда-то крутили пластинки. Где стоял автомат в тёмном переулке. Старый. Ржавый. Но сверкал огнями — красными, синими, жёлтыми. Как новогодняя ёлка. Как надежда. Как прошлое, которое не хочет уходить.
Юра подошёл. Остановился. Света и Марина замерли за спиной.
— Что ты делаешь? — спросила Света.
— Сейчас, — сказал Юра. — Сейчас я закажу песню.
Он достал монету. Старую. Из того года, когда клён шумел по-настоящему. Когда поцелуи были первыми. Когда звёзды считали не по одной, а пригоршнями.
Он опустил монету в щель. Автомат щёлкнул. Загудел. Замигал огнями чаще.
— Мне, пожалуйста, — сказал Юра в красный глазок автомата, — девушку. Как «Отель Калифорния».
Автомат замолчал. На секунду. Потом кивнул. Металлически. Понимающе.
И из темноты вышла Она.
Девушка. В лёгком платье. С распущенными волосами. Босая. С глазами, в которых отражался Сож. И звёзды. И тот самый мост, который качается, но не падает.
Она была красивой той красотой, которая не стареет. Которая живёт в парках, на реках, на качающихся мостах. Которая ждёт. Всегда.
Света и Марина застыли. Открыли рты. Закрыли. Открыли снова. Слова не шли.
Юра протянул руку. Девушка взяла.
Они затанцевали. На пустой аллее. Под шум листвы. Под плеск реки. Под звёзды, которые уже не прятались.
Музыка была внутри. Никто не играл. Но она была.
Это было Детство. Когда он боялся подойти.
Юность. Когда он поцеловал её впервые.
Настоящее. Когда он понял, что всё правильно.
Будущее. Когда он увидел, что они всё равно будут танцевать. Даже если парк закроют. Даже если реку назовут по-другому. Даже если звёзды погаснут.
В этом танце было всё сразу. Все мечты этого мира.
Света и Марина стояли. Смотрели. Не дышали. Потом Света прошептала:
— Кто это?
— Это — Гомель, — сказал Юра, не отрываясь от танца. — Это — мой день рождения. Которого ещё не было. И который уже никогда не кончится.
Девушка засмеялась. Тихо. Как вода у причала. Потом поцеловала Юру в щёку. Отстранилась. Покружилась. И исчезла в темноте. Как будто её не было. Как будто была.
Автомат погас. Огни погасли. Только звёзды.
— Вы это видели? — спросила Марина.
— Видели, — сказала Света.
— Чего не было, того не было, — сказал Юра. — Но было. Пойдёмте. Я провожу вас до гостиницы.________________________________________
Солнце встало над Сожем. Парк был обычным. Люди бегали. Собаки лаяли. Дети смеялись. Дворец стоял на холме, как ни в чём не бывало.
Юра сидел на лавочке. Рядом — пустота. Не страшная. Своя.
Он смотрел на реку. Вспоминал танец. Не мог понять — был он или нет.
Потом достал телефон. Нашёл песню. Поставил.
«On a dark desert highway, cool wind in my hair...»
Он улыбнулся. Встал. Пошёл к вокзалу.
Поезд на Минск ждал. Света и Марина уже сидели в вагоне. Увидели его. Замахали руками.
— Юра! Мы тут! Место рядом!
Он сел. Поезд тронулся.
— Вы вчера видели? — спросила Света.
— Нет, — сказал Юра. — А вы?
— Тоже нет, — сказала Марина. — Но это было красиво.
— Что было? — спросил Юра.
— Неважно, — сказала Света. — Главное — мы были там.
Поезд мчал среди лугов и полей. Июльское утро было безупречным. Голубое небо. Солнце. И планы на жизнь — не как вчера. А лучше.
«Моя любовь — река. Она не может никуда не впадать».
Это не эпиграф. Это — закон. Твоей жизни. Нашего мира.
Река не спрашивает, куда течь. Она течёт. Потому что не может иначе. Твоя любовь — река. Твоё творчество — река. Ты сам — река. Которая впадает в океан. Который называется Красота.
А Красота — это когда Пустота перестаёт быть врагом. Когда она садится рядом. Когда она помогает писать. Когда она танцует с тобой в тёмном переулке. Как та девушка. «Отель Калифорния» - такая же по форме и содержанию.