Там осталось моё детство

Горы любят тишину
Дедушка говорил, что горы любят тишину, а мне казалось - они любят высоту.
Узенькая дорога начиналась на возвышенности маленького горного села. Она была непростой: мелкие камни вбивались в подошву обуви, машины ехали с трудом, а в дождливую погоду вода текла по ней ручьём. Особенно страшно становилось, когда начинались гром и гроза.
Длинный балкон с окнами, разделёнными на маленькие квадраты, собирал моих двоюродных братьев и сестёр. Мы смотрели на дождь и иногда закрывали глаза, прячась от грозы.
— Гром придёт за тобой и заберёт вместе с дождевой водой, — шутя говорил двоюродный брат, собирая вокруг себя остальных и громко смеясь.
Мои слёзы текли по розовым щекам, словно полноводные реки, капая на белый ковёр.
Укрываясь под овечьим тулупом, я просила милого громика не забирать меня, ведь я ещё не пробовала мороженое, которое продавал мужчина, имевший дорогую машину.
Красная крыша дома и по четыре окна с каждой стороны напоминали мне многоглазую сову, внимательно следящую за мной и не пропускающую ни одного моего движения.
В доме было так много балконов, что я то и дело убегала в каждый из них, пряча камушки, которые были мне вместо игрушек. Игрушек у меня было мало, а может, и вовсе не было. Листочки, камушки и яблони заботили меня больше всего и были моими единственными друзьями.
Рядом с домом стояла постройка - тёмная, холодная, пахнущая консервированной спаржей, а может, малосольными огурцами. Там хранились все сокровища: клубничное варенье, банки густого коричневого мёда с прополисом, который можно было жевать вместо жвачки, пакеты сахара и компоты.
Дверь закрывалась на высокий затвор, и открыть её я не могла из-за маленького роста. Но глаза мои смотрели на неё так, словно пират смотрит на корабль с сокровищами.
Иногда мне удавалось украсть ложку мёда, но этого всегда было недостаточно.
Двор, залитый цементом, был маленьким, с двумя выходами. Выше начинались огороды, сады, земля и бесконечные яблони. Их было так много, что мне казалось - они растут до самого неба.
Красные большие яблоки - кислые и суховатые. Маленькие жёлтые - словно вата, таяли во рту. Сливовидные - сладкие, сочные, с прозрачным соком.
На одной из яблонь мне сделали качели. Я так долго просила дедушку. Никому будто не было дела до того, как сильно я их хотела. Я ждала целый год, чтобы получить их.
Я качалась каждый день, пока бабушка с дедушкой, родители и тёти собирали картошку, иногда убивая вредных жуков. Их руки были грязными, и я смешно воротила нос.
Мне не покупали мороженое у того мужчины, но я собирала клубнику и добавляла её в кефир. Всегда получался настоящий йогурт.
Однажды бабушка шепнула мне на ухо, что деньги лежат под ковром на втором этаже. Я бежала туда словно маленький котёнок, перебирала монетки и прижимала их к груди.
Купив мороженое, я была счастлива. Это был вкус клубники. Нет - малины. А может, банана с ягодами. Я никогда не могла угадать, но это было самое вкусное мороженое на свете.
Однажды все девочки села вместе с мамами пошли покупать платья - все, кроме меня. Я укачивала маленького кучерявого брата и плакала, мечтая о золотистом платье с длинными рукавами.
Когда они вернулись, каждая хвасталась своим платьем - пышным, красивым, почти сказочным. Но у одной девочки было серебристое платье. Оно мерцало, как снег под лунным небом: лёгкое, пушистое, почти волшебное.
Мне хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его руками, но, получив удар по руке, я только сильнее начала качать кучерявого блондина в люльке.
Девочки просили показать им брата, но я качала головой и говорила, чтобы они ушли поскорее, иначе пауки, живущие у нас, обязательно съедят девочек в красивых платьях.
Говоря о пауках…
Я называла их худыми пауками - с длинными тонкими ножками. Говорили, что они не опасны, но все дети боялись их до жути.
Каждую ночь я ходила по комнате и искала этих паучков. А когда находила - бежала к бабушке, чтобы она спасла меня.
Летний сенокос с запахом травы знакомил меня уже с другими пауками - маленькими, толстенькими, деловито ползающими среди сухой травы.
Мои руки касались земли и травы, когда я искала сладкую землянику, и обязательно какой-нибудь паук пробегал по руке, вызывая у меня визг и крики.
Мне нравился сенокос. Мужчины косили траву, а через некоторое время женщины переворачивали её, чтобы она подсыхала. Мы ели хлеб с сыром и пили сладкий компот, чаще всего вишнёвый.
Стояла томительная жара. Голову пекло, солнечные лучи били прямо в глаза. Но как же хорошо становилось, когда ветер разбрасывал волосы, возвращал силы и заставлял снова оживать.
Иногда меня не брали с собой. Тогда закрывали деревянные ставни, чтобы я не узнала о наступлении утра. А иногда я сама вставала в три часа ночи, одевалась и молча ждала у двери.
Мне нравилось смотреть на горы, но я очень их боялась. Особенно когда мы ехали на машине - мне казалось, что вот-вот она свернёт не туда, и горы заберут нас.
Но нет. Горы пощадили меня.
И, наверное, без них моя жизнь была бы бессмысленной.
Горы - это не просто красивые пейзажи. Это место, где накапливаются самые большие эмоции, где страх живёт рядом с любовью, а детство навсегда остаётся в воздухе.
Мои двоюродные братья и сестра часто уходили смотреть на горы без меня, а потом спускались к горной речке. Вода там была такой чистой, почти прозрачной.
Они собирали камушки, делали небольшое углубление в воде и мылись там, а потом загорали на солнце.
Меня брали редко - только когда я плакала навзрыд. Не от жалости, а просто чтобы не слышать моего плача.
В доме была лестница - узенькая, скрипучая, без перил. Но ступеньки казались тяжёлыми и массивными, цвета переспелой сливы, с гладкой блестящей поверхностью.
Я карабкалась по ним словно маленькая обезьянка. Иногда ударялась носом, иногда падала на спину и медленно съезжала вниз.
Возле лестницы всегда была закрытая комната дедушки, где хранились книги. Я не читала их по-настоящему - только делала вид. Перелистывала страницы с важным лицом, особенно любила книги с картинками, и мечтала о том дне, когда вырасту и обязательно прочитаю всё, что стоит на этих полках.
Дедушка говорил о любви к классике и особенно - к Льву Николаевичу Толстому.
Любовь к Толстому осталась во мне навсегда.
Моя круглолицая бабушка постоянно брала меня с собой в гости. Говорили, что я была её копией - очень похожей на неё.
Мне нравилось быть рядом с ней.
Я даже не помню, была ли у меня своя комната, но если мне снилось что-то страшное, я всегда бежала к ней - в её большую, прохладную комнату.
Теперь я выросла. Бабушки уже нет.
Но эти воспоминания остались во мне навсегда.
Мне бы очень хотелось ещё раз попасть в ту комнату.
Мне бы очень хотелось ещё раз вернуться в детство.