Город густых туманов и фонарей...

Город густых туманов и фонарей вновь распахнёт предо мной сквозные двери...
И позовёт погулять вдоль своих аллей... И я окажусь на арене его мистерий...

Город надевает туман, как тяжёлое серое пальто,
И молчит на всех перекрёстках сразу,.. будто бы знает, молчание - золото...

Громады домов стоят, как уснувшие великаны,.. их плечи уходят в ночь,..
И магистрали, длинные чёрные реки, текут между ними без сна,
Неся огни, как осколки чужих обещаний...

Фонари здесь — не просто свет, а жёлтые сторожа:
Над пустыми остановками, над шагами, которые не дождались ответа,
Над воздухом, где каждое эхо, похоже на чьё-то забытое имя....

Фонтаны в такую пору кажутся входами в иное:
Вода поднимается и рушится, словно пытается заговорить
На древнем, прозрачном языке, понятном только тем, кто слишком долго идёт один...

И одиночество здесь не острое... Оно мягкое, как пепел на рукаве,
Как книга без последней страницы, как лестница,
Ведущая в освещённый, но пустой чертог...

Иногда мне кажется: если свернуть не туда,
За аптекой, за аркой, за сонным двором,
Город приоткроет свою тайну —
И между витрин, антенн и бетонных башен мелькнёт невозможное:
Сад на крыше ноября...
Узкий мост из лунного металла...
Тень дракона в стекле высотки...
Король без короны в последнем трамвае...

Но, я иду дальше, и ночь собирает всё это
В карманы тумана, как улики чужого волшебства.
Только фонари не гаснут...
Только магистрали дышат..
Только город смотрит мне вслед
тысячей тёмных окон...
И в каждом — живёт неразгаданная жизнь.


Город густых туманов заходит из-за плеча,
Как старый знакомый, умеющий не здороваться,
Только коснуться локтя сырым рукавом
И тихо позвать: — Пойдём!..

Пойдём вдоль аллей, где фонари стоят, как поздние мысли,
Каждый в своём золотистом молчании,и свет их не греет,
А лишь осторожно выхватывает из сумрака: скамью, ограду, лицо прохожего,
Будто город и сам не уверен, что всё это следует помнить...

Магистрали текут сквозь него широкими, бессонными реками и в их чёрной воде
Дрожат отражения окон, красные, белые, жёлтые, словно кто-то внутри этих стен
всю ночь перебирает несказанные слова.

Громады домов поднимаются рядом не как жильё — как молчаливые архивы.
В их кирпиче, в подъездах, в лестничных клетках, в запахе пыли, железа и чьих-то духов
Спрятано столько чужих зим, столько возвращений без радости,
Столько дверей, за которыми никто уже не ждёт...

И всё же город не мрачен — он просто умеет скрывать.
Ему к лицу эта медленная мистерия: фонтаны, давно замолкшие к ночи,
Хранят в чашах тусклое небо, улицы, изгибаясь, уводят не к цели,
А к смутному чувству, что ты здесь уже был — в другом ноябре,
в другой своей жизни.

Он знает, как говорить без голоса: витриной, в которой погасли манекены,
Аркой, где ветер листает афиши, трамвайным стеклом,
На котором туман оставляет недолгие знаки...
Идёшь и читаешь их, будто город доверил тебе одну из своих тайн,
Но только на время пути...

А после он снова отступит в сырую седую дымку,
Соберёт свои фонари, магистрали, фонтаны, свои переулки, дворы и молчание крыш
В единое, трудно названное сердце — и будет дышать где-то рядом...

И ты не поймёшь, почему так легко отозвался на зов,
Почему не заметил, как вечер стал памятью.
Только оглянешься: город стоит в тумане, большой, одинокий, живой,
И светится изнутри, как тайна, которой не нужно быть разгаданной...